сладкий панк-рок

Начинается зачётная сессия, и у Майки горит всё, начиная от дедлайнов и заканчивая овощами Фрэнка. У студента сдают нервы, да и здоровье тоже, и он курит каждые пять минут, а Джерард, как хороший старший брат, вообще-то, должен сказать, что так нельзя, но он почему-то молчит. — Где твой приятель? — спрашивает Уэй, пытаясь показаться непринуждённым. Нельзя, чтобы Майки думал, что Джерард привязался к кому-то. Джерард ни к кому не привязан, кроме брата и Линдси. — Отрабатывает практики, — студент листает конспекты. — Я говорил, что пропуски ему аукнутся. — Оу, жаль, — брюнет кивает, открывая окно, чтобы проветрить комнату. — Он, вроде, неплохой друг, да? Как там его зовут… Фрэнки…лин? — Фрэнк, просто Фрэнк, — Майки успевает запихать в рот и прожевать большой кусок колбасы, которую Джерард купил специально по его просьбе. Видимо, рокер держал однокурсника на одних овощах. — Он нахватал пропусков, потому что, видите ли, у него были в субботу дела поинтереснее, чем практика, так ещё и успел где-то заболеть. — Оу… да… заболеть… жаль его. Джерарду кажется, что его голос гаснет, когда он понимает, что каждую субботу Фрэнк проводил с ним и что заболел именно из-за него. Но это будет уроком для Айеро. Наверное. Да, это послужит ему хорошим уроком: не трать своё время на тех, кто в этом не нуждается. Никогда суббота не проходила так тоскливо. Майки что-то учил и курил, Джерард рисовал и пил кофе из термоса. А ещё он думал о мокрых волосах Фрэнка, о его проблемах на учёбе, о важных песнях, о СПИДе и печеньях, к которым он не смог притронуться. /// — Как твоя практика? — Джерарду неловко, и он готов изгрызть все ногти. Он не был в университете Майки ни разу до этого дня, но, проведя две ночи без сна, Уэй сдался и приехал к огромному зданию, похожий на капитолий, чтобы… извиниться и поговорить. Зима морозит его щёки, или он сам умудряется глупо покраснеть? Джерарду скоро двадцать три, а он будто вчера прилетел откуда-то с Юпитера. — Пойдёт, почти закрыл, — Фрэнк роется в сумке, как будто ищет там смысл жизни. — Да, я рад, что ты почти закрыл её… Знаешь, я никогда тут не бывал раньше, — зачем-то говорит он, чувствуя, как напрягаются на холоде голосовые связки, — потому что учился в художественной академии. Древнее место, но хотя бы не разваливается. — Слышал, у вас там не работает отопление, — Айеро достаёт из помятого жизнью рюкзака шоколад с орехами и протягивает Джерарду. — Угощайся. — Однажды мою однокурсницу увезли с занятий с обморожением, — Уэй нервно пожимает губами, но принимает сладость. — Спасибо. Я сфотографирую? — Просто съешь, — Фрэнк облокачивается на одну из колон, на которых держится навесная крыша, и закуривает. Он выглядит, как панк-икона со странным, глубоко сокрытым смыслом. — Потом подарю красивый и сфотографируешь, ладно? Странно так — в жизни смысла нет, а в панке есть, хотя он и не мёртв. — Ладно, — Джерард кивает, пытаясь кусать шоколад так, чтобы не выглядеть очень голодным. Но он всё равно уничтожает сладость буквально за десять секунд, оставив только пару крошек у рта и на ладонях. — Ой… извини… я… — Так ты голоден? — Айеро касается его плеча свободной ладонью. — Мы можем перекусить в столовой. Джерард отвратителен. — Нет, я просто люблю шоколад, — оправдывается художник, и ему очень стыдно за один факт своего существования. Нужно уйти. Нужно спрятаться. Нужно придумать оправдание. Нужно что-нибудь сделать, чтобы Фрэнк не подумал, что Джерард не умеет себя контролировать и постоянно бесконтрольно ест. — Клёво, — тянет студент, — я тоже люблю шоколад. Так зачем ты приехал сюда? Майки, вроде, сам знает дорогу домой. Джерард вздыхает, осматриваясь по сторонам. У него нет оправданий. Ему нужно уйти: — Мне хотелось увидеть тебя и сказать, что мне жаль, что ты заболел. — Брось, пустяки, — отмахивается Айеро, улыбаясь одной из самых красивых и тёплых улыбок на свете. Уэю кажется, что он выпил пять кружек кофе залпом и его разорвёт от непонятных эмоций. Вроде, это даже не стыд и не вина. Это что-то совсем другое. Как будто Линдси подарила ему новый скейтчбук, акриловые краски, лайнер и тихие выходные одновременно. — Не пустяки, Фро, — Джерард качает головой, и чуть не прилипает губой к железяке-замку на куртке. Лучше бы он примёрз, когда ел на глазах Фрэнка. — Твоё образование очень важно. Что ты будешь делать, если твоя музыка перестанет приносить доход? А если тебе надоест и ты бросишь это дело? Улыбка Айеро на секунду становится стеклянной: — Не всё упирается в деньги. — Но… — И я верю, что моя музыка со мной навсегда. — Да, но когда ты окажешься на улице, то что будешь делать? — Джерард хмурится, потому что Фрэнк хмурится и потому что он снова всё испортил. — Спасибо за безоговорочную веру в меня, Джи-Джи, — музыканта пробивает на смех. — Если хочешь, давай дойдём до общежития и я сыграю тебе что-нибудь? Но, кажется, тот совсем не злится. Он не злится? Почему? У Уэя в голове тысячи красных сигналов светофора, но сегодня он не различает цветов и знаков. — Я просто хотел сказать, что тебе стоит поправить дела в учёбе. И в общежитие я не пойду. — А поедешь со мной в тур? — Фрэнк, видимо, вообще никогда не смотрит по сторонам. Это же суть панк-рока, да? Джерард хмурится сильнее, и ему немного больно, потому что рядом с этим несуразным историком он привык прятать улыбки и смешки. Всё становится сложнее. Когда что-то усложняется, оно приближается к распаду. — В какой тур? — Ну, знаешь, — Айеро чешет висок, и на его чёрных перчатках нет пальцев. Наверное, в морозы жутко неудобно, — Джам обещала устроить пару концертов после зачётной недели. Перед самым рождеством. Всего одна неделя, фургон, музыка… знаешь, я ещё неплохо фотографирую, так что… ты согласен? У Фрэнка самый наивный и умоляющий взгляд на свете. Уэя не то чтобы пробирает, он, наверное, даже больше равнодушен, чем очарован. В конце концов, он же не переносил этого наглого эксплуататора кружек ещё несколько месяцев назад. — Сначала учёба. И я хочу видеть твою зачётную книжку, Фрэнки. Заполненную. Но ведь теперь у Джерарда была новая чашка с Парижем. — Хорошо, мам, как скажешь. /// — Тур? Серьёзно? — Линдси восторженно прыгает прямо на примятую кровать Джерарда, которая, вообще-то, была матрацем, и чуть не опрокидывает стакан для кисточек. — Да этот парень крут, Джерси! — Да-да, — брюнет накладывает ещё один фильтр на фотографию и тут же уменьшает настройки, добиваясь естественного свечения по-вампирски бледной кожи. Все любят вампиров, потому что они жуткие и грустные. — Сколько ты ему заплатил, чтобы попасть в такую милость? — художница заглядывает за плечо Джерарда, оценивая очередной самый несчастный кадр. — Я рисую им логотип. Как тебе светотень? — Шедевриально. — Ты говоришь так про каждый мой снимок, — он вздыхает. — Я узнал, что Фрэнк подписан на мой инстаграм, но никак не могу найти его среди… о боже, их уже тридцать тысяч. — Хм, а что ему нравится? Может, у него какой-нибудь замысловатый никнейм? — Линдси достаёт из нагрудного кармана рубашки смартфон, повидавший много не самых приятных вещей. Однажды девушка уронила телефон со второго этажа прямо в мусорку и они потратили полчаса, роясь в ненужных бумажках, обёртках и коробках, пока не догадались позвонить на потерянный номер. — Radiohead, — Джерард чуть выпячивает нижнюю губу. — Ещё он любит овощи и шоколад, старые игры на приставке и свою Тьму. — Тьму? — Это гитара. — Миленько, — красный от помады рот Линдси растягивается в улыбке. — Советую узнать его получше, прежде чем ехать в тур. — Почему? — художник сохраняет изображение. — Потому что он, кажется, знает о тебе много разных вещей, но не даёт тебе никакой информации взамен. Это немного… нездорово? — Линдси, — Джерард вздыхает, думая о том, какие бы строки прикрепить к фотографии. «Вампиры никогда не ранят тебя»? — Ты вообще ничего не знаешь о здоровых взаимоотношениях. — Именно поэтому я идеальная советчица, — девушка пожимает плечами. — Этот Фрэнк странный. Почему он вообще возится с тобой, раз уж у него всё зашибись? — Я рисую им лого, — Уэй чешет бровь. — И у меня крутой инстаграм. Как ты думаешь, какая подпись подойдёт к этому фото? — «Рисую за подписку на профиль и тур по местным подвалам». Джерард только смешливо фыркает. Ему же должно быть всё равно. Ему всё равно.