Огонь в твоём очаге

Они устроились на разобранном диване, покрытом пледом. К разогретым наспех сэндвичам Сандор присовокупил найденную в холодильнике отварную говядину, банку корнишонов, полбанки вяленых каперсов и непочатую пачку чипсов со вкусом острых свинных колбасок. Конечно, его кулинарные способности могли бы распространиться, к примеру, на какой-нибудь картофельный салат или что-то ещё более веское. Но отчего-то ему совершенно не хотелось тратить на это время. Да и желудок негодовал неистово, требуя незамедлительного приёма хоть какой-то пищи. В тёплой комнате негромко бубнил телевизор, потрескивали дрова в камине, вьюга за окном не сдавала позиций. Казалось, что они внезапно, каким-то волшебным образом очутились запертыми внутри сувенирного стеклянного рождественского шара. Того самого, на простых батарейках ААА с автоподсветкой, автометелью и рождественской музыкой, который не нужно каждый раз трясти, для того чтобы белоснежные хлопья пускались в пляс. Он увидел такой на ярмарке в самом начале зимы, и даже чуть было не купил это чудо, но какая-то высокомерная бабёнка, в дорогих мехах, золоте и завитых блондинистых локонах, увела этот трёханый шар у него из под носа, одарив его, Сандора, взглядом холодным и надменно-презрительным. И вот теперь он вспомнил об этом и огорчился бы, и в других условиях, возможно даже подосадовал бы, что не припечатал ту блондинистую стерву крепким и ёмким словцом, коим в его активном словаре не было счёта. Но у него тут у самого теперь было свое персональное рождественское снежное чудо. И плевать щедрому и великодушному от свалившегося вдруг счастья Сандору сейчас было на всех презирающих его красивых баб, на отобранные игрушки и вообще на всё и вся за стенами этого дома. Когда он вернулся с подносом, заставленным разномастной посудой, Санса, по благословению ответившей наконец на телефонный звонок Бриенны, снимала с ноги фиксирующий сапожок. По её блаженной улыбке всё было понятно без слов. Сандор улыбнулся вместе с ней против собственной воли: — Это определённо нужно отметить. Она засмеялась. И её искренний звонкий смех тёплыми волнами разлился в его груди. Он водрузил свою ношу на диван, наполнил стаканы на два пальца каждый, и сильно удивился, когда Санса отказалась от предложенной сельтерской воды. В его вселенной женщины, пьющие неразбавленный бурбон выглядели немного иначе. Он видел их в той, прошлой бездомной беспутной жизни, в баре у мотеля, где коротал пустые вечера: клетчатые рубашки, массивные плечи, обветренные кулаки со сбитыми костяшками пальцев, короткие волосы, татуировки на мощных шеях... По его скромному мнению, Сансе подошёл бы какой-нибудь выпендрёжный мартини с коктейльной оливкой на дне фигурного фужера. Но она отважно держала стакан чистого пойла и смотрела ему в глаза, ожидая первого тоста. И эта её внезапно обнаруженая смелость и готовность напиться с ним на этом диване, в этой комнате, в этом доме, ошарашила его. Член вдруг набух и налился жаром. Сглотнув ком в горле, Сандор попытался проигнорировать этот факт и вспомнить хоть один смешной, но не пошлый тост, из тех что сбавил бы градус и разрядил обстановку. Впрочем, напряжённой эта обстановка, похоже, казалась только ему. Санса выглядела непривычно расслабленной и весёлой. Пока он собирался мыслями и духом, она проворно извлекла из банки корнишон и аппетитно им захрустела. Это показалось ему забавным даже сейчас. То каким отменным аппетитом она обладала при всей своей внешней хрупкости. Он опустил глаза. Ему не хочется говорить тостов. Хочется протянуть руку вниз, сжать через джинсы многострадальный член, унимая ноющую боль хоть на секунду. В пекло еду, виски, разговоры. Она должна быть в другой позе. Тихо и нежно раскачиваться на нём, лишая его последних капель рассудка. Он должен целовать её, неспешно разжигая в послушном теле такой огонь, от которого она тоже сойдёт с ума. Он мог бы так мастерски вылизать её киску, что Санса умоляла бы его не прекращать, умоляла бы брать её снова и снова. — Давай уже выпьем? — эта новая смелая и нетерпеливая Санса поболтала стаканом, раскручивая янтарную жидкость в небольшой водоворот. — За тебя, за этот камин, за этот снег и за то, чтобы всё было хорошо. Он утонет в этом омуте. В этом стакане, что она согревает своей ладонью. Уже почти утонул. Не пытаясь больше сопротивляться, не барахтаясь. Сложил руки и будь, что будет. Хочешь пить за этот грёбаный камин, который стоил его шкуре так дорого? Выпьем за камин! Всё как ты скажешь. Быть может, благодаря именно этому камину они оба сейчас здесь, одни во всём белом свете. Быть может, он заплатил за это назначенную богами цену, и теперь всё так как есть. Как должно быть. И будь что будет. — Не возражаю. Стукнул стеклом о стекло. Опрокинул содержимое в себя одним махом, чувствуя, как с непривычки обжигает язык и пищевод, как потеплело в пустом желудке; краем глаза сканируя, как расправляется со своей порцией Санса. Санса безрассудно сделала слишком большой глоток (откуда только в ней взялось столько бесшабашного энтузиазма?) и почти сразу закашлялась. На глазах её выступили слёзы, а щеки покраснели. Сандор протянул девушке сэндвич. — Ничего, дело тренировки. К третьему стакану станешь профессионалом. Я тебя научу. Она снова засмеялась, взяла протянутый хлеб и с аппетитом вонзилась в него зубами. Они жевали сэндвичи и звонко хрустели маринованными корнишонами. Потом набросились на говядину, оказавшуюся без горчицы слишком пресной. Но они всё равно её ели и болтали о какой-то ерунде. При этом мысли Сандора были всё так же пошлы и  развратны, и ему с трудом удавалось держать хорошую мину. И хорошо во всём этом было лишь то, что Санса не умела читать чужие мысли и не могла испугаться его, Клигановой, чёрной душонки. Когда он наполнил стаканы второй раз, Санса снова отказалась разбавлять свой напиток. И снова так же смело подняла бокал: — Чин-чин? — Ты пугаешь меня, женщина, своим напором. Признавайся как на духу, ты же не имеешь алкогольной зависимости? Он внезапно обнаружил, как ловко она отражала все его шпильки и теперь подначивать её доставляло ему удовольствие. — Я пью бурбон второй раз в жизни. Иногда я позволяю себе слабоалкогольные коктейли, но откровенно говоря, алкоголь не моя история. И после возлияний я чувствую себя препаршиво. Но сегодня просто хочется сделать это несмотря ни на что. — Тогда сделай! Значит, выпьем за здоровье и за твою свежую голову без похмельной мигрени. Делай глотки на вдохе, так ты сможешь распробовать вкус. Это не самый плохой бурбон. Чин-чин. Снова звякнуло стекло и в этот раз Сандор не торопился, покатал обжигающий глоток на языке, привыкая к разгорающемуся огню, и снова опустошил свой стакан до дна. Девушка точь-в-точь повторила за ним порядок действий: вдохнула терпкий аромат, подержала напиток во рту, разделила порцию на несколько глотков, выдохнула и удовлетворённо хмыкнула. — Действительно, так лучше. Похоже, в этой комнате всё же есть один профессиональный алкоголик. — Обращайся, — осклабился Сандор, запуская пальцы в банку с каперсами. — Мы с тобой как пещерные люди, — Санса, хихикая, сделала тот же маневр с вялеными плодами, выудила парочку и отправила их к себе в рот, облизывая пальцы. — Хорошо, что никто из моих знакомых меня не видит. Думаешь, мы могли бы выпить с тобой всю эту бутылку вдвоём? Сандор услышал вопрос, но не понял. Воспаленный похотью мозг отключился в момент, когда девушка понесла свои пальцы ко рту. Он ощущал себя последним извращенцем, но не мог ничего с этим сделать. Он хотел её. Он должен был быть в ней, под ней, на ней. В голове замелькали такие откровенные сцены с участием Сансы, что любой режиссёр порнофильмов смутился бы и покраснел. — Отлучусь на минуту, не скучай, — он вскочил, стараясь не быть пойманным с поличным, одергивая футболку, чтобы хоть как-то замаскировать образовавшуюся бугристость в штанах. Хорошо ещё, что ему хватило ума переодеться в джинсы: тонкая ткань трико не уберегла бы его от непрошенной позорной демонстрации вздыбленного члена. Он выскочил из комнаты и нырнул в ванную комнату. Закрыв дверь, стиснул член и испустил хриплый стон. Нужно передернуть. Иначе он просто возьмет её без спросу и оттрахает так, что она не сможет сдвинуть свои идеальные длинные ноги ещё очень и очень долго. Упёршись одной рукой в ледяную кафельную стену, он закрыл глаза, растегнул ширинку и принялся массировать себя, чувствуя, как с каждой секундой все сильнее твердеет. Он представил, как идеально помещается её грудь в его ладони. Представил, как держит её за бёдра, входя жёстко и быстро. Как она стонет и просит продолжать... Для разрядки ему понадобилась едва ли минута. Он кончил в руку и обессиленно опустился на край ванны. Он не извращенец, он просто изголодавшийся здоровый половозрелый мужик, который только что вот этими вот руками спас ни в чём не повинную девицу от секса по принуждению. Он почти как супермен, только у него нет плаща и обтягивающих лосин. Пусть она скажет спасибо. А впрочем, что ему от её "спасибо". Пусть лучше остаётся в приятном неведении, бедная маленькая овечка.