Pura et vera dilectio. Чистая и истинная любовь.

Почти месяц спустя. - Гарольд Альтаис Габриэль Поттер! – ревел недовольный дед Лукар, с каким-то ужасом взирая на то, как моя внешность и одежда преобразилась за столь короткое время. – Где ты был?! Что за уродство ты сотворил?! Это не достойно Наследника!       Эмоции зашкаливали, но я, лишь довольно скалясь, смотрел, как мой предок не может восстановить свои холодность и спокойствие, которыми всегда гордился. Ему не повезло первому увидеть моё преображение, которому я, в какой-то мере, был безумно рад. - Прекращай ТАК скалиться и зачеши эту ненормальность назад! Странно смотреть на твоё... одноглазие. – Палец тыкал в сторону моих волос, закрывавших пол-лица. Заметив, что я так и не среагировал на его крик, прадед продолжил в том же тембре, - Немедленно иди к мистеру Керсаче, пусть он найдёт нужные зелья и избавится от этого уродства! А затем в галерейную, чтобы узнать своё наказание. Пока предок орал, а то, что я слышал, этим и зовётся, другие мои предки, только-только появлялись на небольшой картине в холле, дабы лицезреть меня.       Леди Юфимии мой облик явно понравился, и она украдкой подмигнула, её муж Флемонт старался быть серьёзным, но и он еле-еле сдерживался, чтобы не рассмеяться. Этим моим предкам явно было не привыкать к бунту наследников, да и тесное родство с семьёй Блэков позволяло видеть то, что предку Лукару пока было недоступно. Или лучше сказать, в его время категорически запрещалось.       Леди Изольда, увидев меня, всплеснула руками и упала в обморок, благо, её муж Харольд успел вовремя. Укоризненно взглянув на меня, он, подхватив жену, молча ушёл.       Ну, а остальные предки, сумевшие втиснуться в не очень большую картину, разделились на три категории. Одним мой вид показался слишком вызывающим и неприемлемым для наследника Поттеров, другие посчитали, что мой порыв измениться, доказывает, что во мне есть яркий огонь бунтарства и это хорошо. Третьи — что хоть я и продемонстрировал строптивость таким способом, но обязан вновь стать таким, как прежде. - Я выслушал вас, мой предок, но оставлю всё так, как я хочу. И я не вижу во всём этом повод для наказания. – Тихо, стараясь не повышать голос, я высказал свое мнение, чтобы спокойно уйти.       Поднимаясь по широким ступеням на второй этаж, я смог хорошо разглядеть себя в зеркале ниши лестничной площадки свой нынешний облик.       Черные волосы приобрели красноватый отлив, на затылке они стали короче, спереди — удлинились настолько, что легко закрывали часть лица, а лёгким движением руки пряди можно было перекинуть назад, открывая лицо и тонкий, почти незаметный шрам.       Несколько прядей волос были трёх цветов: красный, тёмно-синий и белоснежный.       Наверное, именно это так сильно возмутило прадеда.       На ушах каффы* в виде китайских драконов, чьи хвосты крепились на завитке ушной раковины, продолговатое тело удерживалась вдоль всего уха лапками, а мордочка на мочке была повёрнута в сторону ушной раковины. Было, похоже, будто эти серебряные чешуйчатые красавцы что-то тихо нашептывают.       Глаза, сейчас казавшиеся при помощи линз больше кошачьими из-за цвета и формы зрачка, были подведены тёмно-синим карандашом, а на концах стрелок наклеено несколько маленьких страз.       На шею я нацепил широкий чёрный ошейник с массивной цепью. Этот аксессуар был просто для того, чтобы позлить родню, и мне, как я понял по еще слышимым крикам, это удалось.       И весь облик венчали кожаный чёрный костюм с множеством металлических заклёпок и чёрные ботинки на толстой подошве.       Спросите, почему я так вырядился и изменил стиль? Всё просто: мой подростковый бунт, а так же «Вы, молодой человек, ступайте заниматься, а мы, взрослые, сами решаем проблемы». Что вынудило меня показать своё «Я» таким способом.       Думаю, что несколько дней можно ещё шокировать родню, а потом, так и быть, часть можно убрать. А то трудновато носить ботинки на такой подошве, да и ошейник действует на меня негативно.       Бунтовать я начал с той минуты, когда мне было отказано во встрече с лордом Малфоем и мистером Снейпом, приходивших в мэнор уже во второй раз.       Если лорд Малфой меня интересовал не так ярко, хотелось лишь подмигнуть и чинно представиться, то мистер Снейп мне показался самым интересным и загадочным гостем. Я его знал лишь по восхищённым отзывом учителя, а так же по некоторым статьям «Вестника зельевара».       Интерес к этим мужчинам возрос, когда я смог мельком услышать их голоса, а так же тихое перешёптывание о них предков и учителей.       Было несколько попыток встретиться, но мистер Фэнари и мистер Керсаче старались загружать меня с удвоенным рвением, при этом повторяя, что пока я не должен знать всего того, что происходит за закрытыми дверями, а так же видеть гостей.       Я терпел и выполнял задания, но были срывы, которые гасились недовольным взглядом и часовой лекцией.       Последнее время мне это стало надоедать, и я решился на авантюру, заодно демонстрируя родне и учителям свой вспыльчивый характер.       Добравшись до своей комнаты, я, подняв руки, упал на кровать, чтобы довольно рассмеяться, вспоминая свой побег из мэнора.       Конечно же, я мог бы отправиться «в мир» сам, но вспомнив Лаки Джереми, решил отправить ему весточку. Микки помогла найти моего друга и незаметно подложить мое послание, а чтобы он понял от кого, я подписался «Малец». В записке была назначена встреча в Сент-Джеймсском парке в четыре вечера.       Так как я знал, что он придет обязательно, то пытался решить, как уйти быстро и незаметно для родни и учителей. Конечно же, переброску себя, любимого, я доверил Микки, другим эльфам был строгий наказ не говорить никому о моем отсутствии. Пришлось даже пригрозить подарком одежды, так что с этой стороны я был защищён. Предки могли путешествовать по всем картинам в мэноре, но второй этаж, моя комната, а так же моя мастерская, где я иногда любил рисовать, лишены волшебных картин. Таким образом, я обеспечил себе хотя бы видимое уединение. Бывают такие моменты, когда всё надоедало, и я скрывался в своих «убежищах».       Проблема была в наставниках, но она тут же была решена, когда Олли сообщил, что прибудут гости, и учителям будет некогда со мной общаться.       Тогда я даже не знал, кого благодарить, но решил, что с меня не убудет, и воздал благодарность богам, магии и удаче.       Удивление и радость я ощутил, когда среди отдыхающих и туристов увидел своего кузена Дадли.       Белокурый, плотного сложения подросток невольно заставлял многих оборачиваться. Голубые глаза, сверкая на полуденном солнце, делали его ещё привлекательней, отчего кое-кто предпринимал робкие попытки подойти к нему, но парень был взволнован и хмур, и, может, из-за этого храбрецы, лишь вздыхая, проходили мимо. - Большой Дэ, - улыбаясь, я устремился ему навстречу. Неверие в его глазах тут же погасло, и возникло радостное чувство. – Какими дорогами ты здесь? - Привет, кузен, - лапищи тут же обхватили моё тело и крепко сжали в объятиях. Я захрипел, и он со смехом ослабляет хватку и обнимает за плечи. – Так и остался хиленьким, хотя, вроде как, мясцо нарастил. У нас здесь неподалёку проходит экскурсия, обязательная. Приходится выслушивать все титулы монарших особ, а так же кто из них этот парк посещал. Б-р-р-р… А ты что, тоже здесь на экскурсии? - Нет. Хочу встретиться со своим другом, который в своё время помог мне. Сейчас мне тоже понадобится твоя помощь, но не такая масштабная, как тогда.       Я засмеялся и начал оглядываться в поисках долговязого рыжего мужчины среди туристов и жителей Лондона, гулявших в парке.       Явно, он опаздывает.       Пришлось сесть на лавочку и слушать о том, как жилось Дадли с родителями и тётушкой Мардж.       Бизнес отца так и остался на среднем уровне, хотя у него намечалось несколько крупных сделок, так что в доме все были тише воды и ниже травы.       Мать практически каждую весну обновляла террасу, то полностью покрасив в зелёный цвет, то заполнив горшками разного размера с цветами и мини-деревьями. В этом году она решила всё сделать в восточном стиле. Также, она одна из признанных кулинаров местного сообщества.       Тётушка Мардж на всё это пыхтит, возмущается, но старается проводить время с соседом, полковником Фабстером, которого отличала такая же любовь к бульдогам, как и у неё. Как думал сам кузен, у них что-то намечалось.       Сам же Дадли помимо того, что учился и ходил на тренировки по боксу, заинтересовался археологией, хотя по его виду и не скажешь, что это могло быть правдой.       Заметив на моём лице неверие и скепсис, кузен решил, что обязан доказать, что это самое интересное увлечение. Так что целый час я только и делал, что выслушивал лекцию на тему археологических находок и истории, а так же осматривался в надежде увидеть Лаки. - О, какие люди и скучают, - раздался над моим ухом грудной баритон. Мою руку сжали в стальных пальцах, затем меня резко оторвали со скамейки и быстро раскрутили.       Удивление с растерянностью сменились радостью, когда меня прекратили кружить, и я увидел бирюзовые глаза моего старого друга.       Казалось, он так и остался молодым и безбашенным. Но если присмотреться, то можно заметить сеточку морщин около губ, почти невидимую усталость. Костюм был уже не кожаный, не было майки с разными непристойными словами.       Передо мной был мужчина, который знал цену деньгам и мог ими распоряжаться. Дорогой серо-белый костюм, коротко стриженые рыжие волосы, не считая кокетливого локона на лбу. На среднем пальце левой руки поблёскивала печатка с кельтским орнаментом. На правой — золотые часы с циферблатами, что показывают разное время. - Привет, Лаки, - я крепко обнял его, чтобы потом с упрёком продолжить, - Почему так и не соизволил ответить на два последних письма? - Прости, малыш, был очень занят, да и мой Владлен слишком ревнив, чтобы надолго меня отпускать от себя. И нечего так смотреть на меня, молодой человек. Я женат на мужчине, но это в наше время уже не так экзотично. - Да я ничего, - выдал еле-еле Дадли, с ошарашенным взглядом рассматривая моего друга. – Я это… привык, что все, кого называют геями, ведут себя и наряжаются… хм, не так… обычно. - То, что ты привык слышать, но не видеть, говорит о том, что пора открывать свои голубые глазки на мир и увидеть его многогранность. Но я думаю, что мы не для этого здесь собрались. Так что ты придумал, малыш? - Во-первых, хочу познакомить тебя с моим кузеном, Дадли Дурслем. Он, так сказать, нить из моего прошлого, а так же родня. Во-вторых, Дадли, это мой друг Лаки Джереми, в то время, когда я был в бегах, он мне заменил и попутчика, и учителя, и друга, и многое другое. В-третьих, я эти четыре года находился у своей родни, родни по отцовской линии. Извините, но в письмах, что вам посылал, я не хотел об этом распространяться, хотел, чтобы знали, что со мной всё в порядке. И последнее. Моя родня хочет меня защитить от всего мира и старается оградить от участия в их планах… - О, я, кажется, тебя понял, - довольно воскликнул Лаки, потирая руки и уже внимательней осматривая меня со всех сторон. – Бунт на корабле. Пить алкоголь, конечно же, тебе пока рано, хотя это ещё больше бы шокировало твою аристократическую родню. По тебе и одежде это видно. А вот изменить имидж, это, пожалуй, будет забавно. Только зачем нам третий? - Лаки, - я с упрёком качнул головой, при этом удерживая кузена от злых высказываний, – Мне хотелось, чтобы вы хотя бы познакомились по-нормальному. А то учёба, стены вокруг меня и «не беспокойся, мы сделаем всё, как надо» вывели меня из себя. А ещё, мы с вами давно не виделись, и ваше мнение узнать… - Хм. Уговорил, чертяка. Так и быть, побудем жилетками для твоих слезинок, а заодно сменим твой имидж. Лаки источал полный позитив, так что нам с Дадли осталось переглянуться и понять, что попали куда надо и не надо…

***

      Я хихикнул и, перевернувшись на бок, посмотрел в сторону стола, где как всегда лежал дневник.       Минута на раздумье, и я подскочил с кровати, чтобы схватить его, сесть за стол и начать писать.       Строчки были неровными, мысль обрывалась на одном, а затем перескакивали на другое. Так что, после написания своей истории мне пришлось магией переставлять и добавлять предложения и слова так, чтобы было всё правильно.       Вышло, вроде как, прилично.       Начал с кафе, где, не вдаваясь в подробности о том, что я маг и родня такая же, рассказал о своей встрече с семьей, а так же их попытках не только научить уму разуму, но и защитить от агрессии реального мира.       Рассказал о болезни, которая была похожа на рак, но врачи смогли решить проблему, которая оказалось паразитом – редким, но очень коварным.       Рассказал, что пришло письмо о поступлении в закрытую, но очень престижную школу. Рассказал, что зачастили к нам ее представители и попечитель, но, увы, родня посчитала, что пока я не должен был их видеть, а обязан заниматься и ещё раз заниматься.       «Ты там, наверняка, будешь вундеркиндом», - пошутил тогда Дадли, а Лаки промолчал, но с неким интересом осмотрел меня.       Пришлось напомнить, что мы находимся в Британии, где каждый аристократ просто обязан знать многое, а значит, учиться и ещё раз учиться.       На мою реплику Лаки заливисто рассмеялся и, подхватив нас под руку, потянул в сторону бутиков и дорогих магазинов.       Мой стиль был байкерский и американский, у Дадли, который долго упирался, но друг смог склонить к своему решению, был спортивно-клубный. Сам же он решил и себя побаловать, купив рваные джинсы и белоснежную майку с большим чёрным черепом.       Потом пришлось посетить парикмахерскую, где мои длинные, до лопаток волосы остригли, перекрасили, сделали меллирование.       От увиденного Дадли впал в астрал, но категорически отказался менять свою причёску на что-то похожее.       «Да меня после этого заперли бы в доме, а ещё отправили бы к священнику, посчитав, что я одержим. Так что увольте, но мне хватило и одежды».       Лаки огорчился, но, ещё раз осмотрев меня внимательней, решил, что мой облик пока ещё не достаточно странный и нужно добавить обувь и аксессуары.       Вот так я приобрёл дракончиков, разноцветные линзы и этот ошейник.       Потом был клуб «Орион», танцы, странные разноцветные напитки, (м-да, а кто-то говорил, что никакого алкоголя), которые на меня не повлияли ни капельки, и кульминацией стал злой здоровенный мужчина, который прибыл за Лаки.       «Это Владлен, ик…», - только и успел сказать пьяный друг, когда его подхватывали и уносили.       Оставшись одни, мы с кузеном ещё пару минут сидели молча, а затем распрощались. Он отправился к такси, а я, завернув за угол, позвал Микки, чтобы через несколько минут услышать вопль недовольного прадеда.       В двери негромко постучали, так что пришлось закрывать дневник.       В комнату неспешной походкой вошёл мистер Фэнари. Чёрные глаза быстро прошлись по мне, а затем, глубоко вздохнув, мужчина направился к креслам, жестом приглашая последовать за ним.       Ещё минута молчания, после которой учитель стал говорить. - В каком-то смысле я понимаю твой бунт, понимаю, что незнание может привести к, примерно, таким последствиям. Но ты должен, осознавать, что своей выходкой показал, что не достоин получить ответы на свои вопросы. Конечно, о них вы бы узнали в своё время… - Мистер Фэнари, - я так же говорил тихо, хотя злость растекалась по венам очень стремительно. – Прошу выйдите из моей комнаты и впредь не смейте рассуждать, чего я достоин и чего не достоин, что я обязан и чего в мои обязанности не входит. Вы взрослые, и у вас больше возможностей, это факт. Но это не значит, что моё мнение, моё пребывание среди вас и наших гостей необязательны. Я долго терпел и ждал, когда вы соизволите хотя бы вкратце рассказать, что меня ожидает в ближайшее время и что станет с нашим общим врагом. Моё терпение не вечно, и мой облик говорит об этом.       Так что передайте моим предкам дословно: «Вы действуете по своему усмотрению, я — по своему. И, как вижу, наши дороги не пересекаются». - Наследник, ты не понимаешь! - Я всё понимаю, мистер Фэнари, так что до отъезда в школу мы будем встречаться лишь на уроках и в столовой. Всё свое остальное время вы можете посвящать «взрослым тайнам», я же буду занят своими. Не беспокойтесь, о моих отлучках из мэнора вам будут сообщать.       Поняв, что ничего больше не добьётся, мужчина вышел, а я, вновь подойдя к столу, взялся за записи в дневнике.       До школы оставалось каких-то семь дней, восемь часов и сорок пять минут.