i can resist anything but temptation

Тэхен расстегивает пуговицы на рукавах рубашки и ослабляет галстук, проходя мимо рядов пустеющих скамей с глухим отзвуком каблуков, разносящимся по залу. Местами дерево под ногами скрипит, и он морщится, обращая взгляд к полу. Все, что угодно, лишь бы не наблюдать лишний раз осточертевшее убранство церкви. Все в этом месте вплоть до спертого воздуха и запаха церковных благовоний его раздражает: ладан и мирра, свечной воск и терпкий аромат древа с недавнего времени вызывают лишь головную боль. Потому даже дышать он старается по минимуму. Его цель стоит по правую сторону от первой в ряду скамьи ㅡ с закрытыми глазами пытается успокоить гулко бьющееся сердце, каждый удар которого отдается в ушах и давит на перепонки. Он подходит, вынимая руки из карманов, складывая их в замок в районе паха, и ждет, пока священник положит свои ладони поверх, чего, к великому сожалению младшего, не происходит; в следующую секунду фигура, облаченная в черное и сверкающая белоснежным воротником, поднимает взгляд, и на знакомом лице Ким наблюдает едва различимое раздражение. — Сегодня ваши убили девять человек, Тэхен. Голос звучит так, как надлежит человеку, не способному оставить попытки воззвать к совести, но Тэхену плевать. Он стоит без единой эмоции на лице и не перестает наблюдать за губами, сжимающимися в тонкую полоску. Эти губы он не целовал уже непозволительно долго. На чужом лице прослеживается недовольство. Должно быть, Всевышний очень расстроен их выходкой, раз приказал пешкам предпринять хоть что-нибудь. ㅡ Ты знаешь, я здесь не за нравоучениями. Хосок возводит глаза к потолку и делает пару шагов по направлению к кафедре, поравнявшись с Тэхеном плечом. Он должен помнить послание Божье, должен пресечь участившиеся в последнее время непорядки со стороны демонов. Но что он может, когда одержимый без всякого труда ступает на священную землю, да еще так бесстыдно рассматривает того, кто приходится ему врагом? Тэхен усмехается, разворачивается на каблуках и встает позади непозволительно близко. Костюм сковывает движения, и он, кажется, впервые завидует свободному одеянию Хосока. Последний напрягается всем телом, дергается, ㅡ по крайней мере, совершает попытку, ㅡ но рука демона перехватывает поперек живота и прижимает к своему телу. Нет, к оболочке. Конечно же, это чертова оболочка. Тэхен сменил такую не раз, но нынешняя ㅡ его любимая, он находится в ней уже довольно давно. Должно быть, ему нравится использовать ее сильные руки и большой член для того, чтобы доводить его, Хосока, до исступления. Последний опасливо озирается по сторонам и, не найдя никого поблизости, выдыхает. Он закрывает глаза и опускает голову, замечая, что все это время заламывал свои пальцы. Если вдруг его коллеги зайдут в зал сейчас, ему несдобровать. — Уходи. ㅡ Я знаю, о чем ты думаешь, детка, ㅡ Тэхен игнорирует адресованные ему слова и утыкается носом в загривок, туда, где концентрируется запах, и едва подавляет в себе желание скривиться ㅡ ненавистные благовония впитались даже в шелковистые волосы. Но и это не мешает ему наслаждаться тем, как реагирует на его действия чужое тело. Пальцы удерживающей поперек живота руки скользят вверх, задерживаются на шее, сдавливая ее подушечками пальцев ㅡ не сильно, но достаточно, чтобы услышать всхлип. У Тэхена живот сводит приятной судорогой и член дергается в оковах классических брюк. ㅡ Может, друзья тебя не увидят, но твой любимый папочка всегда наблюдает за тобой. Особенно в моменты, когда я без труда нагибаю тебя и трахаю до потери сознания. Хосок дергается. Очевидно, он хочет оттолкнуть, приказать убираться и больше никогда не появляться рядом с ним, никогда не сквернословить в святом месте, никогда не посягать на слуг Божьих. Но ему не удается, потому что пальцы смыкаются на шее сильнее, а свободная рука, до этого покоящаяся в кармане брюк, хватает в районе паха. Пусть ряса и не позволяет увидеть стояк, Тэхен уверен, что он есть. И не ошибается. Святые Отцы так слабы, когда дело касается члена в их заднице. Не составляет труда затащить старшего в исповедальню. Тэхен искренне удивляется, почему в кабинке для излияния грехов так много места для них двоих. Казалось, все должно быть донельзя интимно. Плевать. Хосок, стоящий на коленях и вжатый щекой в клетчатую деревянную перегородку между кабинками, обеспечивает достаточно интима. Поднять рясь, а затем и подрясник, впрочем, тоже не составляет труда ㅡ Тэхен делал это уже множество раз. Какова ирония ㅡ под служебным одеянием у Чона ничерта нет, и взору открывается округлая задница, призывно выставленная перед посланником ада. Тэхен усмехается, замечая не сошедшие с прошлого раза синяки ㅡ казалось, это было так давно, что пора бы всему зажить, но, видно, он постарался на славу. У него нет времени на растяжку ㅡ Хосок знает его наизусть и уж точно должен помнить, что каждую среду он, примерный прихожанин, посещает это место, дабы опустить грехи, наплевав на то, что на исповедь принимают лишь по воскресеньям, ㅡ мог и позаботиться о себе. ㅡ О, Святой Отец, я согрешил, ㅡ Тэхен пару раз проводит по стволу, размазывая предэякулят, сплевывает на ладонь и использует слюну как смазку. Хосок, чертова неженка, потерпит. ㅡ Я зависим от человека своего пола, Святой Отец. Мне так нравится драть его в стенах церкви, что я не могу противиться искушению заниматься этим так часто. Что вы думаете об этом, Святой Отец? Небеса простят меня? Тэхен бесцеремонно толкается внутрь, не встречая и малейшего сопротивления. Он раздвигает хосоковы ягодицы, в полумраке кабинки наблюдая за тем, как красиво член скрывается внутри него, а потом переводит взгляд на чужое лицо. На лицо Хосока, сжимающего пальцами деревянную сетку перегородки, на то, как с каждым толчком его щека проезжается по переплетенным прутьям, на то, как поблескивают его искусанные от удовольствия губы в туском освещении церковного зала. И как вообще такое блядство занесло в священнослужители? Тэхен считает, что отыскать Хосока было лучшим поручением среди его мелких делишек по эту сторону их скверного мира. Единственной причиной, по которой он осторожен с охотниками, является его нежелание расставаться с этой практически выебанной из тела душой. Уж он постарался на славу. Хосок стонет как последняя сука, выгибает спину в желании получить свою часть удовольствия, и Тэхен перестает двигаться. Он позволяет старшему насаживаться так, как нужно ему, и внизу живота приятно теплится от того, насколько медленно тот производит движения. Библейская картина. Когда Тэхен, вдоволь насмотревшись на зрелище, входит в него до упора и вжимает в перегородку весом своего тела, Хосок стонет так громко и так протяжно, что, Ким готов поспорить, Создатель теряет дар речи. Тэхен делает еще пару движений ㅡ резких, животных, дерущих, ㅡ и выходит, кончая на чужую поясницу. Поясницу, на которой складками собралась рясь, а вместе с ней и подрясник. Когда Тэхен, кончая, жмурит глаза, он находит рукой белоснежный воротник Хосока и тянет назад, перекрывая тому доступ к кислороду. А когда открывает их, то, к своему совершенно небольшому удивлению, обнаруживает, что Святой Отец, кажется, не против церемонии удушения со всеми надлежащими почестями. Тэхен натягивает штаны, убирая от Хосока руки. Он усмехается, когда тот приседает на скамейку кабинки, на которой до этого стоял коленями. Он выглядит настолько же помятым, насколько до жути оттраханным, поправляет свои взмокшие волосы и безнадежно испорченное одеяние. Тэхену уже нужно спешить, поэтому он делает шаг, наклоняясь к тяжело дышащему Хосоку и смыкая пальцы под линией его челюсти, ㅡ не сильно, но достаточно, чтобы заставить его смотреть на себя снизу вверх, ㅡ и приближается, оставляя крохотный поцелуй в уголке пересохших губ; затем он приближается губами к его уху и шепчет: ㅡ Сегодня ты спас десяток жизней. Папочка может тобой гордиться.