i can resist anything but temptation

Хосок кричит. Хосока рвет на части и вместе с тем едва не выворачивает от ужаса. Он оседает, наощупь отыскивая за спиной обшарпанную стену в попытках опереться и не свалиться на грязный пол неживым грузом. У Хосока в глазах стоят слезы и сгиб локтя из последних сил сдерживает от истошного, беспомощного крика. Хосок кричит беззвучно, до одури сжав меж зубов грубую ткань куртки, и трясется всем телом. В метре от него лежит бездыханное тело отца. Посреди старого газетного киоска, через который втроем, с отцом и лучшим другом, они пробирались до ближайшего магазина в попытках найти хоть какую-то провизию; посреди сваленных на пол стеллажей, истоптанных журналов и разбитых на осколки цифровых дисков. Посреди места, где давно не ступала нога человека, лежит его последняя на этом свете родная кровь и рядом же ㅡ человек, благодаря которому до сих пор он оставался живым в этом безумном мире. А сейчас оба мертвы ㅡ окровавленными, искалеченными безжизненными телами лежат в нескольких шагах от него, разрываемые жуткими пастями оголодавших за годы зомби. Теми, кто когда-то тоже был чьим-то отцом и близким другом. В один момент Хосок осознает, что ему больше незачем жить. Вмиг у него отбирают всякую причину ходить по этой земле. Он остался совсем один, посреди кишащего тварями центра города, доживающего этот страшный день под закатными лучами словно издевающегося солнца и аккомпанемент воя всюду рыскающих ходячих. Хосок думает, что вот сейчас, прямо в эту секунду он крикнет тварям свои последние слова, переполненные болью от утраты, и, достойно приняв смерть, покинет мир вслед за единственным светом в своей жизни. И уже открывает рот, не страшась издать самый отчаянный в своей жизни крик, но ему пережимают рот чужие перебинтованные руки, и Хосок от неожиданности дергается так сильно, что с размаху ударяется затылком о стену. Истрескавшаяся краска валится на макушку, но ему плевать. Перед ним человек. Разумный, настоящий, живой ㅡ возвышается над ним в полуприсяде, облаченный в черную одежду и повязанную на шее бандану так, что Хосок видит лишь его глаза, и, прижимая палец ко рту, просит молчать. Коротко кивает в сторону бродящего по киоску ходячего, напоминая, что они не одни, и не сводит с хосоковых напуганных глаз взгляда. ㅡ Ни звука, ㅡ произносит он шепотом, пока Хосок мечется взглядом от незнакомца до бродячего и обратно. ㅡ Сиди здесь и не высовывайся. Незнакомец дожидается неуверенного кивка и, отнимая руку от хосокова лица, поднимается. Его ловкие пальцы вытягивают из-за пояса нож, полусогнутые ноги, едва слышно ступая по осколкам и камням, доносят напряженное тело аккурат до зараженного. Без промедления, одним резким движением он, подходя к врагу со спины, образует захват и отточенным движением перерезает горло. Молниеносно среагировав и заблокировав атаку дернувшегося на звук второго ходячего, он протыкает его горло насквозь. Тело падает наземь, и киоск вновь становится пустым ㅡ ровно как десять минут назад, когда трое, еще живые, зашли сюда, чтобы укрыться от опасности. Снаружи слышны премерзкие звуки снующих по улицам тварей. В любой момент они могут забрести сюда и обнаружить новую цель. Но до тех пор, пока двое не начнут шуметь, их не заметят. Незнакомец, с которого Хосок не сводил взгляда с момента появления, осторожной поступью возвращается к последнему и вновь присаживается на корточки. ㅡ Ты в порядке? Хосок не думал, что такая простая фраза однажды станет причиной его истерики. Хотя настоящая причина, конечно, кроется не в этом. В порядке ли он? Он, только что потерявший последние крохи своей семьи и даже не сумевший помешать зараженным лишить жизни единственных дорогих ему людей? Он, в полной уверенности собравшийся покончить с жизнью минуту назад? ㅡ Я понимаю, не отвечай.. можешь идти? Нужно выбираться отсюда, пока не набрело больше. У Хосока поперек горла ком, а в сердце зияющая дыра. Он не хочет никуда идти. Он согласен остаться здесь и дождаться, пока его разорвут на части. Он не хочет жить. ㅡ Давай, дружище, потом будешь воздух ртом ловить, ㅡ и поднимает Хосока за предплечье, едва удержав: не ожидал, что у парня так сильно трясутся ноги, что он еле на них стоит. Незнакомец подхватывает его под руку и уже было направляет к выходу, но Хосок вырывается и бросается на колени перед телом отца. Он все понимает. Все понимает и дает время проститься; ждет, пока Хосок не обведет дрожащими пальцами черты чужого лица, ㅡ безумно схожие с его собственными, ㅡ пока не опустит веки застекленевших глаз и, наконец, не сорвет с шеи деревянный медальон. Такой же он забирает и у молодого парня, лежащего рядом, ㅡ Хосок благодарен незнакомцу за неозвученные вопросы, когда из внутреннего кармана кожаной куртки паренька вынимает еще и кинжал и, прижав к сердцу, убирает за пояс брюк. Хосок следует за незнакомцем не произнеся ни слова и даже не скрывает льющих рекой слез.

***

Хосок не знает, пекутся о нем небеса или все само по случайному стечению обстоятельств выстраивается таким образом, но он остается жив в этот день. Они с Тэхеном ㅡ так зовут незнакомца, с которым они вместе пробираются через весь город к укрытию, ㅡ идут крышами, а потому им встречается по минимуму тварей. Хосок знает, что зомби недостаточно умны для тех, кто сообразит, что передвигаться можно не только по земле, и признает приспособленность человечества к условиям нынешнего мира, но все равно удивляется тому, как много досок проложено поверху меж фасадов зданий. Тэхен ведет его безопасным путем, где требуется минимум ㅡ забраться вверх по пожарной лестнице, пару раз ухватиться за выступ и, подтянувшись, оказаться на этаж выше, несколько раз зацепиться карабином за канат и перемахнуть с одной высотки на другую. Хосок следует за новым знакомым, не задавая лишних вопросов. Всю дорогу он думает о том, что теперь станется с ним и его жизнью, и думы эти наводят его на мысль, что, если сейчас из заброшенного здания выскочит зараженный, он даже не окажет сопротивления, наоборот, бросится грудью на амбразуру за того, кто зачем-то жертвовал ради него жизнью. Ему действительно больше незачем жить. Тэхен, уважая чужое пространство, не задает вопросов и, в целом, Хосока не трогает всю дорогу, но, когда последний, о чем-то крепко задумавшись, взбирается на железную балку, проложенную меж двух окон стоящих рядом домов, не проверив ее на прочность, хватает за капюшон и дергает назад, на себя, перехватывая поперек живота рукой и прижимая к себе. ㅡ Сдурел? Она с минуты на минуту обвалится, гнилая вся, ослеп что ли? ㅡ и дергает обоих назад в тот момент, когда потревоженное проржавевшее железо начинает крошиться на глазах ближе к середине и падает с высоты десятка метров грудой бесполезного металла. Глухой звук касается слуха, когда все это достигает земли. Они стоят на поросшей мхом и низкими кустарниками лестничной площадке разрушенной высотки, смотря друг на друга, и Тэхену становится искренне жаль этого парня. Всю дорогу мыслями он находится где-то в другом мире и совсем не походит на того, кто стал бы цепляться за жизнь. ㅡ Поищем другой ход, ㅡ заключает младший, разворачиваясь и скрывая в глазах боль. ㅡ И, эй, приди в себя, черт возьми.

***

Так они оказываются в надежном ㅡ со слов Тэхена ㅡ укрытии, где тот обитает уже второй год. Зайдя на обнесенный глухим забором участок, Хосок не цепляется взглядом ни за радиовышку, одиноко расположенную в густой кроне дерева, ни за турель, невесть где отысканную и установленную умелыми руками прошлого хозяина, ни за достойного вида одноэтажный дом, почти не пострадавший вследствие катастрофы. Хосоку удается очнуться только сидя на маленькой кухне, когда Тэхен ставит перед ним чашку горячего чая ㅡ это помогает оживить его, долгие месяцы не державшего во рту ничего, кроме просроченной газировки и воды из колодца: кое-где в домах на окраинах, куда они с семьей иногда забредали в поисках ночлега, удавалось отыскать работающие краны, еще не проржавевшие от долгого времени неприменения. Хосок склоняетая над кружкой, с упоением вдыхая запах цейлона ㅡ самого обычного, но такого изысканного прямо сейчас, спустя столько времени. Он благодарно улыбается и прикрывает глаза; только сейчас он чувствует, как сильно в действительности устал. Аромат чая напоминает о прошлом, в котором его семья жива и здорова, лучший друг навещает каждый день, а на улицах города жизнь идет своим чередом, шумно и ярко, совсем не как в нынешнее время. ㅡ Это были мои отец и друг детства, ㅡ начинает он негромко, помассировав виски. Тэхен предполагал это, но ему хватило воспитанности не расспрашивать. Это, на самом деле, даже не было его делом. ㅡ Мы пробирались к северной границе, потому что на юге стало слишком много зараженных. Оставаться там было небезопасно. Это было правдой. Тэхен знал не понаслышке. Когда-то, в самом начале катастрофы, он гостил у друзей семьи с южной части города. Тогда он только прилетел из родного края и был полон энтузиазма познакомиться со столицей во всех ее мелочах. К несчастью, она и стала эпицентром мутировавшего вируса. Люди посходили с ума, стали бросаться друг на друга, бить машины и грабить дома. Поначалу это казалось всеобщим безумием, но через неделю пазл сложился ㅡ те, кого раньше волновал лишь погром в городе, начали разрывать окружающих на части, словно больные бешенством животные. Человеческим в них остался лишь облик, да и тот через время исказился. В те далекие дни у Тэхена тоже была семья. ㅡ Мы выбрались найти немного припасов, а потом отыскать место для следующего привала, ㅡ он наконец делает глоток и чувствует себя так, будто большего удовольствия в этом мире не существует: всего лишь горячий черный чай, без сахара и прочих примесей. Спустя столько времени он уже забыл его вкус. ㅡ Черт, это так вкусно. Спасибо тебе. Тэхен кивает. Он забрался в свои запасы на самый черный день и потратил уйму времени на то, чтобы заставить работать простаивающую без дела спиральную плитку, но ни капли не жалеет. Он не торопит гостя, позволяет ему перевести дух и попривыкнуть. Не каждый день теряешь семью. Впрочем, каждый из тех, кто встречался Тэхену, рано или поздно с этим сталкивался. В их мире этого было не избежать. Вместо того, чтобы наседать, он привстает, снимает куртку и опускает вниз бандану: загипнотизированный воспоминаниями, Хосок отвлекается и заинтересованно наблюдает, слегка смущаясь собственного удивления, когда Тэхен показывает лицо полностью. Тэхен красивый. Он загорелый ㅡ Хосок предполагает, это потому, что он много времени проводит на вылазках, иначе каким вообще богом он оказался в чертовом газетном киоске посреди полного ничего, кишащего монстрами, ㅡ с отросшими волосами, которые, очевидно, подстригает самостоятельно, ведь они спадают на шею неровным каскадом, и широкими плечами. По Тэхену, признаться, видно, что он ловкий и сильный ㅡ обстоятельства вынуждают людей становиться такими. Хосок давно не встречал красивых людей в этом мире. Впрочем, он в принципе давно не встречал людей. Повесив одежду, Тэхен остается в футболке и принимается закрывать двери и ставни. Еще только глубокий летний вечер, едва смеркается, но даже так светить фонарями крайне рискованно. Поэтому Хосок лишь украдкой следит за тем, как Тэхен запирает все, через что можно проникнуть внутрь, и дом погружается в темноту. В тишине, нарушаемой лишь стрекотом цикад за окном, раздается звук чиркнувшей спички, и в углу маленькой кухни тускло освещаются обмотанные кровавыми бинтами руки Тэхена ㅡ ими он подносит пламя к масляной лампе; таких Хосок не видел со времен, когда в детстве ездил к бабушке за город на летние каникулы. Становится немного светлее. Этого вполне хватает, чтобы видеть друг друга. Они сидят так, в полумраке и интервальной тишине, еще некоторое время: Хосок тихо-тихо рассказывает о том, что вся его жизнь держалась на отце и друге детства, а между строк Тэхен читает, что идти ему теперь не к кому и незачем, а сам подшучивает, что уже истосковался по человеку рядом ㅡ его последний сосед, с которым довелось делить кров в течение полутора лет, в одиночку отправился на запад страны, где, по неизвестным источникам, находится поселение выживших ㅡ лагерь, что прямо над дамбой, принимающий всяк туда входящего. Хосок не удивляется. Порой на заправках или складах они встречали другие группы выживших; те бредили о поселениях в горах и лесах, куда принимают скитающихся. Отец никогда не понимал этого: рано или поздно провизия закончится, и в условиях ограниченности ресурсов люди начнут воевать друг с другом внутри стен. В одиночку, говорил отец, всегда проще. И теперь он мертв. ㅡ Почему ты не пошел с ним? ㅡ спрашивает Хосок, подтянув колени к груди. Они сидят почти напротив друг друга, едва различимый свет накладывает на лица отпечаток таинственности и негласной откровенности. Тэхен усмехается как-то грустно. ㅡ Вышка во дворе, ㅡ подсказывает он, но, видя на чужом лице растерянность, осознает, что гостю не было до нее никакого дела при входе. Он понимает. ㅡ Каждое утро я скачу между волнами в надежде, что с той стороны откликнется хоть кто-то. И этого не происходит вот уже несколько месяцев. И это звучит правдоподобно. Даже если и осталась на земном шаре кучка выживших, каждый из них вероятнее всего даст руку на отсечение, нежели позволит поставить под угрозу целую базу, какой бы величины она ни была. Несомненно, они будут осторожны в подобных вещах. Именно поэтому он отказался поставить на кон все, что имеет, и отправиться на поиски базы, о которой известно лишь на словах. ㅡ А еще... ㅡ начинает младший, но осекается. Он неумышленно касается пальцами шрама на щеке. Хосок считает, это личное и далеко не для человека, которого знаешь от силы несколько часов. Они не говорят о том, что сосед Тэхена, очевидно, пошел на верную смерть, отправившись в одиночку невесть куда с конечным запасом патронов, еды и лекарств. Они не говорят о том, что он, с огромной вероятностью, уже давно стал удобрением для земли, истоптанной ногами гниющих заживо тварей. Они не говорят о том, безрассудный ли это поступок. Они молчат, и это дает больше понимания, чем любого рода слова. Спустя некоторое время Хосок встает из-за стола и направляется к раковине мыть кружку, пусть его и уверяют, что не стоит. Посреди царящего в мире хаоса дом, в котором обосновался Тэхен, тесный, но чистый и уютный, кажется Хосоку единственным безопасным местом, которое хочется сохранить в таком виде, в каком оно находится сейчас. Поэтому он игнорирует уверения хозяина о том, что все в порядке, и подходит к раковине. Что-то в этом жесте заставляет сердце Тэхена щемить от боли. Он молча наблюдает за тем, как на видавшую виды губку Хосок наносит всего каплю драгоценного средства, неоднократно разбавленного водой, прежде смочив в небольшом ведерке, протирает до пены, а потом с сущей экономией споласкивает. Он пробует полить немного воды себе на руки и смыть осевшие на лице грязь, пыль и кровь, но Тэхен встает бок к боку и перенимает ведерко. Он выливает мыльную воду в раковину под осуждающий взгляд и, попросив второго посветить лампой, провожает гостя до ванной по размерам еще меньше, чем кухня. Там он набирает в ведерко немного воды и, переняв у Хосока лампу и отставив на полку, принимается лить понемногу на хосоковы ладони. Последний умывается несколько раз, грязная вода стекает по его рукам, оставляя уродливые разводы на коже и рукавах ветровки, испачканной бог знает чем, и он борется с собой, чтобы не опрокинуть наружу скудное содержимое желудка, ведь осознает, что все его лицо и руки в крови. Еще хуже ему становится, когда они меняются местами. Тэхен присаживается на край ванной, вытягивает руки и, немного помешкавшись, начинает отдирать окровавленные бинты: в звенящей тишине маленького помещения они, присохшие к ранам, отходят с легким хрустом. Хосоку плохеет, когда он видит тэхеновы предплечья, украшенные глубокими кровоточащими ранами. Из-под ванной младший достает обеззараживающую жидкость ㅡ Хосок не уверен в сроке ее годности, но ничего не говорит ㅡ и щедро поливает порезы. Должно быть, они оставлены кинжалом или ножом с прочным лезвием. Тэхен не шипит, лишь закидывает голову, прикрывая глаза и заламывая брови, словно получает от боли несравнимое удовольствие. В животе Хосока что-то шевелится, но он списывает это на последствия пережитого за сегодняшний день. Когда жидкость прекращает пениться, Тэхен промывает раны под струями воды, с чем ему помогает Хосок, и принимается перебинтовывать. Удается ему с трудом ㅡ это Хосок понимает, когда кончик бинта выпадает из отчего-то трясущихся тэхеновых рук уже в третий раз. Он не выдерживает и присаживается рядом, бедро к бедру, отталкивая чужие руки. Тэхен смотрит непонимающе, немного с благодарностью и совсем каплю ㅡ с темнотой во взгляде, но послушно вытягивает руки, позволяя старшему перебинтовать, потуже затянуть эластичную ленту вокруг предплечья и запястий и зафиксировать в районе ладони. Тэхен, кажется, перестает дышать, когда Хосок не убирает рук по окончании дела; наоборот, он удерживает широкие тэхеновы ладони в своих, ощущая внутри давно забытые, щекочущие нутро чувства, ведет пальцами по шероховатым бинтам и облизывает губы. ㅡ Спасибо за то, что спас мне жизнь, ㅡ наконец произносит он, поднимая взгляд. Тэхен слегка хмурит брови, но не сводит с хосокова лица глаз: кажется, исследует его на предмет особенных, важных лично для него знаков. Неизвестно, находит ли он что-то в итоге, но его губы трогает грустная ухмылка. ㅡ Спасибо, что не позволил себя убить, ㅡ слышит Хосок в ответ и, признаться, распознает внутри себя щелчок, ㅡ он точно знает: это что-то внутри надломилось. Тэхен, оказывается, догадался, что еще бы секунда, и... ㅡ Я понимаю, это прозвучит странно, ㅡ начинает вдруг Тэхен и ерзает, прижимаясь к хосокову бедру сильнее. Второй напрягается. Сейчас последует «но», а за ним признание в убийствах, мародерстве и чем похуже. Хосок совсем не удивится: каждый в их мире стал по-своему безумен, особенно тот, кому удалось выжить. ㅡ Но... можно я обниму тебя? И Хосоку, всю жизнь после катастрофы не покидавшему своей семьи, действительно никогда не понять, что произошло внутри Тэхена в тот момент, когда он, выдохнув от облегчения, кротко улыбнулся и кивнул. И Хосоку, еще сегодня утром обнимавшему отца и друга, никогда не понять, как много для Тэхена, уже второй год коротавшего дни в этом сумасшедшем мире в одиночку, значило простое объятие с незнакомцем. Отчаянное, ищущее тепла человеческого тела объятие. И он правда не знает, кто кого сегодня действительно спас.