Coffee with cocaine

Утро для Юнги в День святого Валентина начинается более чем неожиданно. Место рядом на кровати снова неприятно пустеет и даже не хранит тепла его самого любимого сладкого малыша. На часах ровно шесть ноль ноль, за окном все еще полумрак, а ленивый обычно Хосок уже куда-то пропал. Холодно и печально. Рукою Мин проводит по пустому месту и с вымученным стоном откидывает в сторону одеяло, замирая. Нежно розовые, почти белые, камелии окружают красную бархатную коробочку своим плотным, упругим островком. Цветы все еще свежие, приятно пахнут и, кажется, даже дышат, чтобы сохранить нежный румянец на лепестках, которых и касается пальцами Юнги, пробует их, чуть пружинит, наслаждаясь их легкой прохладой. Он берет в руки коробочку с нескрываемым трепетом, ласкает ткань и нежит пальцами. Красиво. И определенно с каким-то заковыристым смыслом. Хосок любит, Юнги, впрочем, не особо против. Он открывает крышку и замирает с ухмылкой на губах. Презерватив в розовой фольге и с чуть неровной надписью черным маркером «Be my Valentine!»

***

— С праздником, папочка! — Хосок на их кровати стоит на четвереньках, когда Мин приходит с работы. Обнаженный, кажется, лишь тонкая цепочка на шее, он виляет бедрами и лучисто улыбается. — Ох… Хоби… — старший смотрит на него растерянно, не знает даже как правильно отреагировать. Вернее, знает, но не уверен насчет реакции Хосока. — Что такое, папочка? Я думал, это именно то, чего ты хочешь, — Чон хлопает подкрашеными глазами и садится на колени так смиренно, будто это Юнги месяц испытывал его нервы на прочность. Его голова опущена, на губах нежнейшая из всех невинных улыбок, один лишь взгляд выдает — похотливый, жадный, без капли всей той милости и чистейшего очарования. — Разве папочка не хочет свою детку? — Хосок ерзает на своих ступнях голой задницей и закусывает нижнюю губу, ему приятно, а Мину хочется прямо сейчас повалить его на чертову кровать и отодрать за месяц римминга и ублюдочных шариков в заднице. С перерывами, конечно, но без выходных. — Конечно папочка хочет свою детку, но хочет ли детка? — Юнги подходит к кровати и наклоняется, чтобы притянуть Чона к себе за затылок и поцеловать желанные губы. Младший мычит и впивается пальчиками в волосы своего папочки, сжимает и оттягивает их назад. Они скучали по этому. Оба. — Конечно хочет, — теплое мурчание обжигает щеки. — Но вдруг папочка плохо себя вел без меня. Вдруг касался вот здесь, — Хосок сжимает свой сосок меж пальцами и немного оттягивает, — или здесь, — рука скользит вниз по торсу и обхватывает член. Младший закидывает назад голову и протяжно стонет, так, будто только что сел на член с плохой растяжкой. Он снова ерзает задницей по пяткам, постанывает несдержанно. — Папочка ведь разденется для своего малыша. Юнги слушается, снимает быстро одежду и ползет ближе к Хосоку, жмется к нему своим холодным телом, ощущая его жар. Старший грубо впивается в желанные губы, сминает их в грубом поцелуе и даже успевает оставить одну кровоточащую ранку. Вкусно. С солью. Чон стонет в губы и закрывает глаза от поцелуев, его руки хаотично ласкают спину любовника, царапают коготками по позвоночнику и пояснице. Юнги в нем тонет, задыхается от каждого прикосновения, потому что действительно ждал, действительно хотел все вернуть и, кажется, оно того стоит. Пальцы Хосока мягкими подушечками перемещаются на шею, поглаживают нежно, спускаются на лопатки и скользят ниже вдоль позвоночника, пробираясь к ложбинке ягодиц и цепляясь за тонкое кольцо. Юнги почти взвизгивает и давится воздухом, когда младший резко вырывает из него шарики. Снова. Он сдавливает его талию пальцами до болезненного шипения, вслушивается в результат его маленькой мести не без удовольствия. — Папочка такой послушный, — Хосок отшвыривает шарики куда-то на пол и коротко целует в губы. — Для послушного папочки у меня тоже есть особый подарочек. Чон легонько отталкивает его и немного отползает к подушкам. Он долго смотрит в глаза, облизывает нижнюю губу, а потом переворачивается, упираясь ладонями и коленями в постель, начинает вилять задницей. — Папочке нравится? Издевается мелкая шлюшка. Юнги поглаживает подтянутое бедро кончиками пальцев, переходит на ягодицу, а потом касается пушистой пробки с наконечником в виде кроличьего хвоста с милым кружевным бантиком у основания. — Детка, извини, но сегодня я тебя выдеру. Юнги шлепает по ягодице и с силой сжимает ее в ладони, вызывает томный стон. Он вытаскивает пробку слишком бережно, поглаживает проход, подразнивая. Второй ладонью он тянется к тюбику смазки, рассматривает упаковку, а потом ухмыляется. — Решил охлаждающей воспользоваться? — Ну ты же когда-то говорил, что хочешь, я запомнил. Резинка тоже где-то там была, — Хосок и сам трется о пальцы старшего, пытается хоть немного насадиться, потому что готовился к этому долго, потому что действительно ждал. Юнги снова тянется к тумбочке и забирает подаренный утром презерватив. Он разрывает фольгу и раскатывает контрацептив по своему члену, берет тюбик со смазкой и выдавливает немного на пальцы, чтобы прикоснуться к уже растянутому анусу. Хосок стонет от легкого холодка внутри, сжимает простынь в кулаках, когда пальцы двигаются внутри него, расходятся на манер ножниц и давят на тугие стенки. — Черт… Юн… Возьми меня уже, — младший укладывает голову на подушку и сам сильнее насаживается на пальцы, повиливает бедрами, потому что хочет большего, потому что хочет целиком и без остатка. — Ты уверен? — Папочка, трахни мою задницу, а не мозги. Хосок улыбается довольно, когда пальцы исчезают из прохода, но вскрикивает, когда его заполняет твердый член полностью. Кровь ударяет по щекам, он чувствует, как краснеет, как жарко ему становится, хотя внутри словно разливается колотый лед с мятными листочками. Прохлада вместо привычного жара кружит голову, заставляет закатить глаза и глухо стонать, пока в него грубо толкаются, пока сжимают бедра до ярких отметин и «да, папочка, сильнее». Юнги смотрит на напряженную спину любовника, на проступающий пот на его коже, вслушивается в любимые глухие стоны, толкается в узкий анус и впивается пальцами в тончайшую кожу. Сегодня он не церемонится. Сегодня Хосок показал ему зеленый свет и официально повертел перед ним своей задницей, позволил делать все, что вздумается. Поэтому он просто дерет его, жестко и без лишних мыслей, не реагирует даже на редкие вскрики и шипение, наслаждается лишь телом и желанием, страстью и человеком, который с ним это разделяет. В котором грязи не меньше, похоть через край и нет особо даже границ, но есть принципы, свои взгляды и гордость. Да, ему закрыт уже путь праведника, но какой в нем смысл, если ты делаешь это ради мистического «когда-нибудь», если тебе омерзительная сама мысль, если тебе омерзительная сама философия. Да, он такой, но этот путь он хотя бы сам выбрал, а не кучка старых маразматиков, которые трясут умными книжечками позапрошлого века перед носом. Времена меняются, люди за ними. — Пере… Переверни меня. Юнги слушается. Выходит и помогает улечься на спину, закидывает ноги любовника себе на плечи и снова входит резко, заполняя одним толчком. Хосок выгибается дугою, упирается затылком и локтями в постель. Он скучал по этому члену и нормальному сексу, по тому, как туго его стенки обтягивают твердый ствол Юнги, заставляя ощутить каждую венку, каждую неровность по-особенному. Каждый раз как первый, и это офигенно. Он не жалеет, что дал второй шанс, что не проявил гордость и не ушел. Они бы друг без друга все равно бы не выдержали, нашли бы способы и причины встречи. Было бы глупо расстаться с такой привязанностью. Было бы глупо разойтись, чтобы все равно потом вернуться. Губы Юнги целуют ключицы, он вылизывает выступающие косточки, переходит медленно на грудь. Хосоку рвет крышу просто, когда его соски прикусывают, когда оттягивают и вылизывают шершавым языком. Он игнорирует даже неудобную позу, даже трение его члена о живот Юнги не кажется настолько значительным, как темные твердые уже соски. — Черт, Хоби, я сейчас кончу, — слабое рычание вибрирует на нежной коже и младшему остается лишь постанывать и жмуриться от более сильных толчков, сжимать немного внутри, чтобы довести до разрядки быстрее. — Малыш… — Юнги вгрызается в плечо зубами кажется до крови, Хосок чувствует как внутри него пульсирует член и разочарованно выдыхает, когда тот пропадает из прохода. — Хен… — Заткнись и наслаждайся, — Юнги опускается вниз и берет член любовника в рот, вылизывает венки и мокро целует багровую головку, толкаясь языком в уретру. Пальцами Хосок сжимает его волосы, притягивает ближе, желая полностью ощутить горячий рот старшего, насладиться полностью его умелым языком прежде, чем кончить. Он чувствует, что близко, чувствует, как дрожат колени и мутится в голове. Но именно когда Юнги втягивает щеки, он жмурит глаза, кусает нижнюю губу и кончает ему прямо в глотку, не имеет сил даже чтобы предупредить, потому что слишком. Слишком офигенно. Старший глотает сперму и коротко мажет языком по головке, собирая остатки. — С Днем святого Валентина, детка. — С Днем святого Валентина, папочка, — Хосок обхватывает руками шею Мина, притягивая к себе, чтобы впиться в любимые губы со всей той накопившейся страстью. Слиться в поцелуе после отменного секса, как их собственная традиция.