Coffee with cocaine

Юнги нервничает. Юнги чертовски нервничает, потому что Хосока все еще нет. Белоснежная арка с цветами есть, аккуратные букеты на столах есть, гости есть, даже противный и вечно фыркающий церемониймейстер есть. Все есть, одного жениха нет! И Юнги бы хотел пошутить о ветреном духе Парижа, о сбегающих невестах и о своей вредной детке, которая ну точно такого не вытворит, хотел бы, но сил посмеяться от души над собой все еще нет. Сил нет, желания нет и блядского Хосока тоже нет! — Хен, мне кажется, он не придет, — ему бы Чонгукову флегматичность… Говорить так спокойно, типа, праздник, конечно, не удался, но бухнуть на славу мы все еще можем. — Мелкий, но ведь Чимина тоже еще нет, может, они опаздывают, — нервный смешок срывается с губ Мина, самому ведь уже не верится увидеть Хоби. Эта мелкая сука… Если все же повезет увидеть, то украдет и на вечность запрет в подвале. — Ну не знаю, последнее время они слишком тесно общались, может, их уже и след простыл? — Чон Чонгук, сейчас твой след простынет! — Чимин зло смотрит на донсена и подходит ближе, хватает больно сзади за шею и сжимает ладонью, будто сильнее, выше и явно прав. Холодный взгляд окатывает Гука резко, словно ведро холодной воды вылили на голову и плюнули еще раз в лицо, чтобы наверняка, и губы Пака внезапно расплываются в ехидной улыбке. — Или тебе снова моим членом рот заткнуть, Гук-и? Хосок уже на месте, Юнги, ты упадешь. И ухмылка такая сразу неприятная, с явным превосходством и коварством. Выдохнуть все равно спокойно не получается, Хосок на месте, но он что-то задумал. От этого совсем не легче, кажется, даже сложней. Мандраж сильнее пробивает тело, Юнги шумно сглатывает и на ватных ногах идет к алтарю. Он перед перестрелками так не нервничает, хотя… жизнь с Хосоком та еще русская рулетка, пороховая бочка и вообще, чем он думал? Кажется, впервые, сердцем. Мин послушно останавливается рядом с алтарем и ждет своего будущего мужа, страшно представить, что он удумал, страшно представить, что он выкинет, оставив след и в Париже. Словно сквозь вату он слышит, что прибыла невеста. Невеста? Разве Хосок настолько похож на девушку? Разве строгий костюм не говорит за себя? Ох… Мельком кинутый взгляд заставляет не просто замереть — оцепенеть в один миг. Пышное белоснежное платье, украшенное камнями на подоле, длинная фата в несколько слоев, которая закрывает лицо и плечи полностью, и цокающие каблучки… А на что, собственно, он рассчитывал? Что его детка хотя бы раз засунет свой гонор себе в аппетитную попку? Какая наивность! Чимин помогает ему идти, придерживает, потому что видеть окружающий мир, кажется, его Хоби тоже не может. Пак подводит его к алтарю и помогает им переплести пальцы. Дрянь. Но любимая до иголок под ребрами, до сломаных костей и пылающего сердца. Юнги даже не слушает торжественную речь и отмирает лишь когда Чонгук незаметно тычет ему пальцем в позвоночник. — За что вы любите свою будущую жену? Юнги поджимает губы от злости и раздражения. Он с самого начала хотел устроить на их свадьбе американские горки, с самого начала планировал все с Чимином и самого начала не хотел подпускать ко всем ключевым подготовительным моментам. Но чего он вообще мог ожидать? Кривая ухмылка ложится на его губы, он театрально закатывает глаза, а потом его лицо становится до того приторно-нежным, что блевать тянет. — Мое сердце, счастье мое, — «нервы мои вымотаные», — я люблю тебя за твой характер, за твои глаза, за твою улыбку, — Юнги снова ехидно ухмыляется, хватает Хосока за талию, заставляет его испуганно взвизнуть, и притягивает ближе к себе, — а еще за член между ног и губы в форме сердечка. Фата летит куда-то под ноги, когда Мин сминает губы своей детки в страстном поцелуее. Где-то рядом слышится недовольный гундешь о том, что слишком рано для поцелуя, но Юнги кажется, что в самый раз, ведь так хочется услышать стоны Хосока. Гости нервно хихикают и смотрят на молодоженов чуть сконфуженно, Чонгук даже фотографирует их на свою камеру, вот уж точно дополняют друг друга… Взрывоопасная смесь, которой нужно стоять в темном ровном месте и ни в коем случае не трогать, сдвинь хоть на миллиметр и рванет так, что жить не захочется. Жених и жених, которые никогда не превратят жизнь друг друга в клубничный зефир, не с таким количеством красного перца! Чимин ехидно ухмыляется и даже слабо хлопает в ладоши, именно этого они с Хосоком и добивались. — Ты, я вижу, даже сегодня решил мне нервы вытрепать, — мурлычащий голос обжигает аккуратное ухо Хосока, заставляет его ухмыльнуться. — Неужели ты сомневался во мне хоть на секунду? — тихий смешок на бордовых губах с немного смазанной помадой. Чон склоняется к уху любовника ближе и отрывисто целует. — У меня есть еще один подарок, он понравится тебе даже больше, чем мой выход. Дождись только конца этого действа. И как теперь ждать спокойно? Минуты тянутся часами после их небольшого разговора. Думать ни о чем не хочется после слов Хосока, хочется только зажать его в углу, шептать сказки на ухо и попытаться выпытать хоть что-нибудь или увести к черту. Но тот совершенно не дается, усиливает интерес и не позволяет себе пудрить голову. Браво, Хоби! К трем часам утра, когда все достаточно пьяные и сонные расходятся по своим комнатам в огромном коттедже, который они сняли в честь праздника, Юнги продолжает держаться на удивление хорошо, смотрит на своего мужа и ухмыляется хищно. Хосок хихикает лишь чуть пьяно и хватает мужа за руку, утаскивая к ним в комнату, на второй этаж. Там их уже ждет широкая кровать с белоснежным хлопковым бельем и нежными подушками, мягкий полумрак и запах ароматических свечей. Там их ждет их первая ночь не любовников, а любящих. Там их ждет первая брачная ночь. Юнги сбрасывает пиджак и рубашку, снимает обувь и брюки, оставаясь обнаженным, плюхается на кровать и ждет представление от своего малыша. Хосок закусывает губу и включает какую-то ненавязчивую музыку, повиливает бедрами в такт и тянется к замку на спине пальцами. Платье падает ему под ноги, обнажает оливковую кожу и открывает все то, что было до этого спрятано. Белоснежные туфли, капроновые чулки, подвязка и кружева явно женских трусиков, а еще долбанная сережка в соске, переходящая в мерцающую нить, которая тянется к талии, чтобы обвить. Хосок изгибается в танце, двигается плавно и подходит ближе, подзывает к себе пальчиком. Юнги ухмыляется и подползает к нему ближе и целует в губы, оглаживает ладонями талию, цепляясь за тонкую колючую цепочку. Младший стонет прямо в губы мужа, сжимает меж пальцами пряди его волос, оттягивает немного, а потом ставит одну ногу на кровать и отрывается от любимых губ. — Стянешь зубами? — Ложись, детка, стяну. Хосок мурлычет и залезает на кровать, на четвереньках ползет к подушкам, прогнувшись в спине. Юнги легонько шлепает его по бедру, ухмыляясь, смотрит, как он укладывается на спину, взгляд у него вызывающий и пьяный, вульгарный до такой степени, что хочется сейчас же взять мальчишку, не тянуть, просто вжимать в мягкую постель и драть, драть, драть… Из последних сил он сглатывает тяжелый комок слюны и подавляет свои животные желания, смотрит зверем и подползает ближе, чтобы зацеловать острые колени и развести упругие бедра в сторону. — Мой сладкий мальчик, моя любовь… — Юнги целует ногу возле самой каемки кружевных трусиков, ведет языком мокрую нить к атласной подвязке, цепляет зубами и стаскивает с ноги. Хосок стонет от одного вида, закатывает густо накрашенные глаза и чуть прогибается в спине. — Ты постарался хорошо для нашей свадьбы, детка, хороший мальчик. — Папочка, я хочу твой член, пожалуйста, папочка. Хосок стонет, когда пальцы мужа начинают нежно поглаживать его бедра, когда его короткие ногти проезжаются по выпирающим тазовым косточкам и когда цепляют резинку трусиков. Он откидывается на подушку поудобнее, дышит ртом шумно и смотрит из-под опущенных ресниц на старшего, успевает только приподнять ноги, чтобы было легче скинуть чертово кружево. Юнги жадно припадает к раскрытым бедрам, прикусывает и оставляет пылающие алым и легкой болью засосы. Он целует головку члена мужа, облизывает языком и туго обхватывает губами. Хосок пальцами зарывается в волосы Мина и давит на затылок, поддается тазом чуть вперед, потому что до боли хочется почувствовать старшего полностью, его губы, щеки и теплую глотку, а еще твердый член уже в себе. Юнги пальцами массирует нежные яички Хосока, сжимает их аккуратно, а потом тянется к анусу, чтобы зацепиться за основание анальной пробки. — Малыш, ты решил растянуть себя сам? Поиграть перед свадьбой со своей дырочкой? — Ну да, я знал, что я не смогу ждать до конца. — Мы бы могли уйти раньше… — Но так бы радость от моего сюрприза была бы не настолько живой. Вытащи ее из меня и посмотри на форму. Юнги ухмыляется и вытаскивает пробку чуть резковато, от чего Хосок взвизгивает, а потом снова получает поцелуи на бедра. Мин краем глаза смотрит на прозрачный наконечник с пупырышками, а потом рукой тянется к презервативу и смазке на тумбочке. Чуть спешно он рвет фольгу и раскатывает контрацептив по члену, открывает флакончик с гелем и обильно выливает на свою ладонь. Его скользкие холодные пальцы касаются растянутого ануса, смазывают его, проникают внутрь, массируя немного упругие стенки. — Ну войди уже в меня, — Хосок хнычет и сильнее насаживается на пальцы, извивается и жмурится. — А волшебное слово? — Юнги ухмыляется и немного придерживает своего малыша под поясницу свободной рукой, другой размазывает смазку по своему члену. — Трахни меня, папочка, — Хосок скулит сильнее и закрывает лицо ладонями. Старший коротко смеется и приставляет головку ко входу. — Это не совсем то слово, детка, но тоже сойдет. Я тебя так хочу… Одним толчком с глухим стоном на губах он входит в поддатливое тело мужа, выбивает из него томный выдох, который горит на нежных зацелованных устах. Хосок прогибается в спине сильнее и обвивает ногами талию Юнги, жмется ближе, вцепляясь ногтями в худые плечи и ищет любимые губы своими, до боли хочется целоваться. Каблуки царапают поясницу старшего, но ему, если честно, слишком плевать на это, когда он сминает губы в поцелуе, пробирается в теплый, влажный рот языком, ласкает ребристое небо, вырывая томные стоны. Толчки отдаются, кажется, уже где-то в висках, разливаются внизу живота огромным густым пятном теплого меда, который обволакивает полностью внутренние органы. Юнги отрывается от любимых губ и спускается с поцелуями на тонкую шею, прикусывает нежную кожу и оставляет собственнические засосы, кажется, если бы мог, то и съел бы целиком. — Юнги-я! — Хосок обхватывает шею мужа руками и прижимает к себе еще ближе, запрокидывает голову назад и дышит шумно ртом. Старший опускается на грудь, облизывает в миг пересохшие губы и прихватывает зубами проколотый сосок. Хосок стонет протяжно и глубоко, подмахивает бедрами сильнее, насаживаясь на твердый, увитый венами член, ему так хорошо уже давно не было, давно он не чувствовал столько похоти, желания, силы и такой призрачной для них любви. Юнги рычит сильнее и разрывает тоненькую цепочку рядом с тем местом, где она как раз крепится к той цепочке, что обвивает талию. — Ты знаешь сколько она стоит? — Я только знаю, насколько она меня бесит. Юнги недовольно шипит и подтягивает младшего ближе к себе, чтобы уложить одну его ногу себе на плечо и начать вбиваться в совершенно бешенном ритме. Хосок стонет глубоко, немного сжимается вокруг плоти старшего и вскрикивает, когда чувствует его руку у себя на члене. Грубые ласки совершенно не приводят в чувство, заставляют лишь распластаться безвольной куклой на кровати и бесконечно стонать. — Выдохлась, принцесса? — Издеваешься? — Хосок говорит через силу, еле смотрит на мужа и пытается говорить более-менее связно, почти не поддаваясь быстрым глубоким толчкам. — Я скоро уже… — Прекрасно! Кончишь себе на живот, прямо на эту чертову цепь, пока я буду трахать тебя, как грязную суку, как тебе это нравится, детка? Почему ты молчишь? Может, хочешь чего-нибудь особенного? — Юнги-я, я ненавижу тебя. Хосок хнычет, но тут же жалеет о своих словах. Толчок мокрый и глубокий, вышибающий из него не просто громкий стон, а всю душу вместе. Он чувствует как судорога бьет его тело, как она проходится дикой волной, которая заставляет его смять в ладонях покрывало и поджать пальцы на ногах. Оргазм яркий и такой теплый, что стон выходит откуда-то из груди невесомым облаком, срывается с ярких губ и заставляет Юнги оторваться от чувствительной груди и утянуть мальчишку в поцелуй. Подхватив Хосока за талию, он сильнее вжимает его в свое тело, толкается несколько раз и сам кончает. — Люблю тебя, детка. — Люблю тебя, папочка.