Coffee with cocaine

— Шуга-Шуга, как дела? — Хосок швыряет пакеты с покупками настолько небрежно в угол его кабинета, что даже сидящие перед ним мужчины легко вздрагивают. Одежда, аксессуары и драгоценности из явно дорогих бутиков в один миг превращаются в не более, чем тряпки с черепками, а легкость и бесцеремонность парня превращаются в ни что иное, как черты настоящего божества, что спустилось к ним на землю. Боги ведь не всегда серьезные, особенно такие плуты, как языческие. — Я немного занят, Хоби, — Юнги хмурится и подпирает голову кулаками, смотрит в упор на своего уже мужа и надеется, что взгляд его читаем, ну, или Хосоку что-нибудь нужно и он согласен уйти сейчас. — Как хорошо, что лишь немного! — младший радостно хлопает в ладоши и подпрыгивает на месте, а Юнги хлопает себя по лицу, потому что сейчас на его мальчика ничего не подействует. Он что-то себе уже придумал или натворил, и ему очень срочно нужно с этим разобраться. — У меня к тебе есть дело, папочка, — глубокий тихий голос и дыхание, что так нежно опаляет ушную раковину, забираются в его голову шелковыми нитями и оплетают здравый рассудок, душат, чтобы даже не смел встревать в этот сладостный гипноз. — Пусть они выйдут. — Господа, я думаю, нам пора заканчивать, — Юнги неловко откашливается и переводит чуть злой взгляд на мужа, который лишь глупо хлопает накрашенными глазами и, кажется, ничегошеньки не понимает. Все он понимает, умнее ведь всех их вместе взятых, просто удобно ему так, удобно косить под дурачка и не ничего не воспринимать всерьез. Мужчины лишь закатывают глаза и недовольно пофыркивают, но ничего не говорят, встают лишь и уходят, хлопнув дверью. Хосок сразу же запрыгивает на колени Юнги и пошло целует в губы, потираяясь своим пахом о его, отрывается от его рта и с наслаждением смотрит на тонкую ниточку слюны, что тянется между ними. — Папочка, у меня к тебе срочная просьба, я тебя хорошо попрошу. — О чем мурлычешь, киса? — Юнги цепляет пальцами его подбородок и заставляет смотреть прямо в глаза, он принял игру своего малыша и ни за что в жизни не согласится на проигрыш. — Секрет, но я попрошу так, что ты не откажешь. Тихий смешок срывается с Хосоковых губ, когда он прикусывает мочку уха Юнги, а потом сползает с коленей прямо под стол. Тут даже гадать не нужно, как он собрался просить. Мягкая щека потирается об острое колено, губы касаются его и тонкий язык ведет мокрую дорожку к самому паху. Посасывать член через ткань плотных брюк, схватившись за бедра ладонями, — одна из самых любимых ласк Хосока в последнее время и самая любимая для Юнги. Его малыш, который так старательно вылизывает пах, жмурится сильно и лишь изредка поднимает взгляд, стыкается с его собственным, чтобы пустить несколько блестящих искр между ними. Пальцы Хосока немного разводят бедра в сторону, давят и ощутимо массируют, тянутся к ширинке, чтобы расстегнуть ее и стащить, наконец, мешающую одежду до самого пола. Младший облизывает пересохшие губы слишком пошло, устраивается удобнее на коленях и обхватывает ладонью член мужа. Горячая плоть в руке с сочащейся из багровой головки смазкой, что так соблазнительно блестит. Хосок наклоняется ближе и целует внутреннюю сторону бедра, надрачивая чужой член, мягко касается губами, а после легонько прикусывает, чтобы вызвать глухой стон. — Малыш, не томи… — Папочка, научись растягивать удовольствие, — тон мурлычащий и поцелуй короткий и абсолютно игривый ложится прямо на головку. Юнги снова стонет и обреченно закрывает глаза. Ну и как с этой бестией спорить? Хосок продолжает осыпать лаской лишь бедра, оставляет пылающие засосы и царапины ноготками, выводит свои узоры и опаляет дыханием кожу. Он знает и умеет доставлять удовольствие, ласкать до исступления и заставлять кончать от одних лишь игр. Он мастер своего дела и идеальная детка для своего папочки. Губы у него мягкие и густо намазаны кокосовым бальзамом, переливаются в тусклом свете, и, черт, ради этих губ не грех продать дьяволу душу. Эти губы сами по себе уже грех. Они обхватывают его член тугим кольцом, мягко давят на него, позволяя даже самому Юнги ощутить каждую вздутую венку, что отдает синим. Язык мажет по головке как-то даже медленно, проезжается шероховатостью и заставляет старшего зашипеть, а младшего стрельнуть глазами и ухмыльнуться с членом во рту. Тонкие длинные пальцы Юнги немного подрагивают от возбуждения, но когда ложатся на затылок мужа, стараются массировать, перебирать пряди и зарываться, оттягивая немного назад. Хосок выпускает член изо рта с пошлым причмокиванием, снова как завороженный смотрит на белесую ниточку из слюны и смазки, а потом одним резким движением берет его полностью в рот. Головка упирается в нежную глотку, немного трется, вызывая утробное рычание у Юнги. Младший довольно улыбается про себя, а потом мурлычет пуская сумасшедшие разряды по чужому возбуждению, заставляет пальцы в волосах усилить хватку и просто трахать. Хосок принимает его слишком хорошо, расслабляется, хоть и втягивает тугие щеки, стонет, пуская дикий ток под кожей. Юнги любит эту его поддатливость и умелость, любит закатывать глаза и стонать от напряжения так, чтобы в горле першило, чтобы тонкая гортань болела. И не думает он уже ни о ком другом в такие моменты, лишь он, Хосок и целый космос. — Черт, детка, боюсь представить, что тебе нужно… — сиплый голос врывается в воспаленное сознание младшего и трескается там, словно тонкий лед, укрытый трещинами и сияющий своею чистотою. — А ты не бойся, представляй, — шепот интимный и, кажется, немного колкий, младший говорит двусмысленно и им, кажется, абсолютно плевать на это. Хосок улыбается дьявольски, медленно облизывает мокрые губы, а потом снова наклоняется к члену, резко заглатывает полностью, утыкаясь носом в лобок. Юнги громко стонет, его ладонь сама давит на затылок мужа, чтобы опустить его еще ниже, протолкнуть член дальше, прочувствовать тугие стенки глотки полностью. Хосок лишь легонько отцепляет чужую руку, чтобы свободно двигать головой. Язык обласкивает твердую плоть, губы давят, обхватив плотным кольцом, и, черт, Юнги готов кончить уже сейчас. — Сок-а… — М-м-м? — младший выпускает член изо рта и облизывает багровую головку. — Я скоро кончу, детка… — Если ты не заметил, то этого я и добиваюсь, — Хосок фыркает и легонько щипает бедро Юнги, вызывая шипение, опускается ниже и обхватывает губами одну лишь головку, посасывает и втягивает щеки. Стоны становятся глубже и громче, ласкают младшему слух и раздутое самолюбие, языком он сильно толкается в уретру, а потом снова мучает нежную головку. Юнги вжимается сильнее в спинку стула, стонет сквозь плотно сжатые губы, когда кончает прямо в рот своего малыша. Теплая сперма заполняет глотку, вязко стекает вниз, когда Хосок шумно сглатывает и наконец отрывается от своего занятия. — Папочка такой вкусный… Младший залезает на колени Юнги и устраивается поудобнее, потираясь пахом об его член. Они пошло целуются, сплетают языки и смешивают слюну, сминают губы друг друга, прикусывают легонько. — Папочка, мы с тобой уже давно вместе… — Хосок отстраняется от мужа и упирается ладонями ему в плечи, — давно знаем друг друга и уже семейная пара, поэтому я тебя хочу попросить кое-что… Давай заведем ребенка… Юнги в одну секунду бледнеет, румянец спадает с лица, оставляя лишь белесую пыль за собою. Он открывает и закрывает рот, потому что даже представить не может, что должен ответить. Ребенка… Разве только взрослого и с оравой нянек, потому что родители они откровенно так себе. Хосок наклоняет голову к нему ближе, чтобы поцеловать тонкую раковину и опалить дыханием. -…собачки. Юнги кажется, что скрип шестеренок в его голове слышно слишком отчетливо, он не может в кучу связать все, что услышал, а когда связывает, то звереет в одну секунду. Он хватает Хосока за волосы и грубо оттягивает их назад, оголяя шею с засосами, кусает место с самым свежим, вызывая громкий визг. — Ребенка собачки? А может тебе стиль собачки нужен, принцесса? — Юнги грубо укладывает мужа на стол, переворачивает на живот и бьет по бедру. — Отвечай, дрянной мальчишка! — И ребенок, и стиль, только бы с тобой. Ну же, папочка, что скажешь? — Хосок виляет бедрами, потираясь о чужой член задницей, толкается немного назад и стонет даже слишком громко. — Скажу, что выдеру тебя, как свою лучшую суку, а потом можно и ребенка собачки, — Юнги прикусывает загривок мужа и грубо оглаживает крепкие руки, потому что стонет Хосок слишком несдержанно и соблазнительно. И большего им не нужно.