Coffee with cocaine

Хосок устало пролистывает ленту инстаграма и тяжело вздыхает завалившись на барную стойку. — Глухо, Сок-и? — Чимин пододвигает к нему очередной мохито и приступает к кровавой мэри. — Глухо, Чим-и, — Хосок вымучено вздыхает и ложится головой на прохладную поверхность. Это началось две недели назад. Две чертовы недели и «Сок-а, я занят, задержусь, не мешай мне, ложись сам». Две чертовы недели и чувство такое, будто на него одели пояс верности, ключик выкинули, а его доблесный рыцарь отправился в крестовый поход на полгода. У него член стоит колом каждое утро, будто ему снова шестнадцать, порносны и гормональные скачки от «трахнуть бы эту телку» до «хочу два члена в заднице». И Хосок психует, потому что он чертова сладенькая детка чертового сладенького папочки, а еще это его чертов законный супруг! Или это его так быт съел?.. Ухмылка расползается на губах слишком медленно и тягуче, говорит о совершенно точно наполеоновских планах бывшего Чона и о том, что своего он уж точно добьется. Чимин замечает перемену на лице друга и подходит ближе, выдав коктейль официантке. — И? — Хочу семейный скандал с соплями и слюнями, — задумчиво отвечает Хосок и щурит глаза. — Ладно, я пойду к нему, понервирую, может, и выдерет, как шкуру. — А если нет? — То его выдеру уже я! Парень встает с барного стула и потягивается, улыбается Чимину еще раз и уверенно направляется на второй этаж к любимому мужу, чтобы получить свою законную долю любви. Понурый, как всегда, Чонгук даже не пытается его остановить, лишь отходит от двери, позволяя старшему войти. Правильно, а то Хосок и его выдерет, ну, за компанию, чтобы не мешал его грандиозным планам. Мелкий выродок, лучше бы этого лодыря Тэхена строил, а не его, своего второго по важности хозяина. В кабинете у Юнги привычная тишина, которую разбавляют лишь редкие ругательства и его же шипение. Хосок заходит кошечкой, закрывает тихонечко дверь и задумчиво подходит к стеллажу с выпивкой, чтобы выбрать что-нибудь достойное, под настроение и почти романтический настрой. Вино, виски, бренди, шампанское… Вычурные этикетки с вычурными названиями, которые он даже не пытается никогда правильно говорить. Не жалко ни одной коллекционной бутылки, но сегодня он игривый и немного (слишком) смелый, поэтому подхватывает шампанское и изо всей силы швыряет его о блестящий пол. Юнги вздрагивает от слишком резкого звука и глухого шипения пены, отрывается, наконец, от документов. — Что ты?.. — Хочу поссориться, — Хосок неглядя хватает еще одну бутылку и снова бьет. — Выпорю, женушка. — Наконец-то, — младший переступает через лужи рядом с собою и битое стекло, подходит ближе к Юнги и ставит ногу на бедро. — Я изнываю без любви и ласки, а ты сидишь здесь и совсем обо мне не думаешь! А я, между прочим, на полпути к измене! — Да ладно? А я думал, что к могиле, с такими-то планами! — старший чуть наклоняется вперед и целует острое колено, обтянутое черной джинсой, пальцами ласкает бедро. — Я занят, но еще немного и освобожусь. — Конечно! Еще немного и я освобожусь! — Хосок обиженно дует губы и складывает руки на груди, когда его муж слабо рычит и совсем не слабо бьет по бедру. — Больно! — визг срывается с его губ быстрее, чем он даже успевает осознать, что произошло. — Больно? Так ты ведь этого и хотел. Документы в папку и грудью на стол, сейчас будет еще больнее! Юнги скидывает с себя ногу мужа и складывает руки на груди, наблюдая за тем, как быстро Хосок все делает. Милая, послушная женушка, которая жить не может без члена в заднице и бодрящих скандалов по утрам. Младший повиливает бедрами и игриво облизывает губы одним лишь кончиком языка, будто для него вот такие выкрутасы лишь очередная шутка… Да, это так, он ведь даже чертову свадьбу в балаган превратил. Чем ты вообще думал, Мин Юнги? — Мне раздеться, или сам? — Хосок смотрит через плечо слишком насмешливо, как для человека, который грудью лежит на столе с оттопыреной задницей. Юнги не отвечает и даже не фыркает, как обычно, лишь медленно поднимается с кресла и немного наваливается на спину Хосока, разводит его руки в стороны, скользит по ним пальцами, чтобы через плотный бомбер коснуться кожи, очертить ребра и талию, а потом просунуть ниже, касаясь обнаженного пресса, а потом и застежки на джинсах. Младший стонет от медлительности мужа, потирается задницей о его ширинку и тихо хнычет. Юнги мурлычет ему на ухо и мягко целует ушную раковину, приспускает брюки вместе с бельем и выпрямляется. Выпороть сможет каждый, а заставить скулить и рыдать от желания может только он. Поэтому он одними лишь кончиками пальцев оглаживает напряженные ягодицы, скользит к ложбинке и ниже, касается мошонки, а потом снова вверх, надавливая пальцем на тугой проход. — Юнги, трахни меня, — Хосок тихо шепчет, смотрит на запотевший лак стола и прикрывает глаза. — Трахну, солнце, но позже. И не смей себя касаться. Пальцы оглаживают подтянутые бедра, ногти цепляются за кожу и заставляют мышцы напрягаться, пуская мурашки по телу. Хосок тягуче и глухо стонет, сжимает руки в кулаки, пытается держаться, хотя температура тела уже далеко за двести, жар течет по телу и не позволяет отвлечься хоть на один миг. Прикосновения гипнозом на коже, он не хочет верить, что настолько слаб ментально перед Юнги, что настолько он гибкий и податливый, как пластилин. Однако старший лепит из него все, что хочет увидеть. Все, о чем тайно желает… Холодные капли смазки тяжело падают на его сжатый анус, от чего он жалко всхлипывает и даже приподнимается на носочках немного. Он чувствует как его член болезненно упирается в уже теплую столешницу, сочится естественной смазкой и наверняка вот-вот разорвется от напряжения и возбуждения. Стон срывается с его губ против его же воли, когда леденящая дорожка с приторным запахом мяты стекает по ложбинке, анусу, а потом ниже, к самой мошонке, оставляя пылающий след и томящую боль. — Пожалуйста… — Ты куда-то спешишь? — Нет. Юнги удовлетворенно хмыкает и ухмыляется, собирает пальцами капельки смазки и трет анус, слабо надавливает, но не проникает — дразнит, пока Хосок скулит под ним и пытается насадиться сам. Какой нетерпеливый и сладкий, какой испорченный, грязный мальчишка… С таким приятно иметь дело, особенно когда один на один, на мягкой постели и с хмельным привкусом на губах. Юнги облизывает губы и проникает в мужа сразу двумя пальцами, наслаждается шипением и глухими стонами, которые льются из этого милого грязного ротика. Он двигает пальцами внутри, разводит их на манер ножниц, давит на упругие стенки, наслаждаясь узостью. Да, Хосок стоит своего воздержания, его эмоции, стоны, хрипы, тяжелое дыхание и никакой язвительности, одно лишь послушание и откровенность. Третий палец проникает в младшего и он уже насаживается сам, игнорируя легкую боль и жжение. Быстрее… Быстрее… Быстрее… Юнги хочется в себе быстрее, и зачем вообще такие долгие ласки, когда он сам разрешил делать мужу все, что тот захочет, драть как захочет. Но он издевается по-другому, медленно и вдумчиво, знает ведь, что его надолго не хватит и продолжает испытывать выдержку, касается так, будто перед ним неопытный девственник, а не любимая шлюшка. — Войди в меня, папочка, — Хосок протяжно стонет и немного выгибается в спине, приподнимается на носочках, чтобы ощутить пальцы глубже. — Только если моя детка пообещает вести себя хорошо. — Обещаю, папочка, обещаю. Хосок стонет, когда слышит лязг пряжки ремня и копошение за спиной, а потом вскрикивает, когда его заполняет твердый член. Юнги теперь особо не церемонится, просто входит в мужа одним лишь толчком, вышибает воздух из легких и обхватывает ладонью твердый член, ласкает лениво, будто не он вбивается в него размашисто, будто не он наклоняется ниже, чтобы прикусить выпирающие позвонки на открытой шее и оставить поцелуи на плечах поверх одежды. Старший подхватывает ногу любимого и укладывает согнутой на стол, чтобы немного изменить угол проникновения и теперь наслаждается громкими вскриками и тяжелым дыханием, слизывает выступающий на висках соленый пот и глубоко мурлычет от удовольствия. Они плавятся друг с другом, касания отдают раскаленным металлом на коже и они медленно в них сгорают, стонут друг для друга и бесконечно любят. Хосок утыкается мокрым лбом в скользкий лакированный стол и скулит сильнее, поддается навстречу движениям мужа и стонет для него. Каждое его движение лишь для него, каждое касание, каждое слово и даже каждый чертов вдох — все это лишь для одного человека, для одной любви, которая пробралась в душу слишком незаметно, а потом накрыла с головой, не оставляя и шанса на выбор. Юнги рычит, толкаясь в горячую узость, запрокидывает голову назад и ласкает член младшего сильнее, потому что оба на пределе, оба потные и горячие и оба в этой похоти уже практически растворились. Хосок охотно отдается ласкам, позволяет себе таять в чужих руках и вскрикивает слишком громко, когда кончает в чужую ладонь. Колени дрожат, а анус рефлекторно сжимается, Юнги несколько раз еще размашисто толкается, а потом выходит из жаркого тела, чтобы кончить на оливковую кожу ягодиц и бедер. Они тяжело дышат. Юнги осыпает открытую щеку Хосока нежными и быстрыми поцелуями, переплетая их пальцы, пока младший просто сонно подставляется под ласки и наслаждается таким долгожданным вниманием. — Хен, там… — Чонгук врывается в кабинет без стука, но тут же осекается, когда видит побитые бутылки, лужу алкоголя и два тела на столе. Тяжелый воздух с запахом секса и алкоголя, пота и жарких тел. — Дверь с той стороны закрой! — шипят оба и Чон послушно уходит, посмеиваясь. Вот уж точно муж и жена — одна сатана.