Coffee with cocaine

— Сегодня… я пригласил к нам Чонгука и он с огромной радостью пообещал прийти, — Тэхен отпивает немного кофе и тихо ставит фарфоровую чашку обратно на блюдечко, зарывается в свои серебристые волосы и немного оттягивает назад. — К тебе, а не к нам, — Чимин усмехается и целует младшего в шею, прикусывает выступающую венку. — Я обещал сюрприз, — мурлычет Ким, поддаваясь умелым ласкам любовника. — И мы его устроим, — Чимин впивается в желанные губы поцелуем, сминает их и пробирается холодными ладонями под светлую рубашку своего парня, сжимает оливковые бока. Похоже, сегодня они на работу опоздают.

***

Тэхен стонет в поцелуй, когда Чонгук, вжимая его в холодную стенку рядом с входной дверью, сжимает его ягодицы в своих огромных ладонях и разводит в стороны. Не секрет, что они спят, правда, постоянные встречи у Чона дома, дикий секс и глубокие минеты по утрам — не секрет. То, что Чимин не раз добровольно насиловал Чонгука в узкой кабинке клубного туалета или ставил на колени в темной подсобке с вениками и швабрами, чтобы младший прикрывал Тэхенову жопу перед Юнги, тоже не секрет. Секрет лишь в том, что Чимин с Тэхеном — лучшие бойфренды-активы, которым не хватает лишь смазливого малыша, которого они могли бы баловать поцелуями и нежными ласками. Чонгука они выбрали сразу. Противного мальчишку хотелось сначала выпороть, а потом уже и выебать. Такой гоноровый, вредный и бесконечно независимый, агрессивный актив, который даже за одно лишь предположение себя в роли нижнего готов ломать челюсть. Ну, если это не касается Чимина. Такой бесстрашный, что даже не боиться попасть в лисью ловушку, в которую его и привели. Тэхен захлопывает за ними дверь, когда они заходят и позволяет стащить с себя рубашку через голову. — Чонгук-а, не торопись, еще целая ночь впереди, — Тэхен сладко мурлычет на ухо и целует скулу младшего. — Прости, просто у тебя дома, кажется, особые феромоны, — Чон припадает к шее любовника и оставляет собственнические засосы и укусы, которые цветут там ярким розовым, чтобы уже завтра превратиться в темный фиолетовый. Тэхен стонет, зарывается пальцами в волосы младшего и оттягивает назад. — Да? Тогда пошли в спальню, я же обещал тебе сюрприз, — Ким облизывает губы и стреляет подведенными глазами, хватает младшего за руку и тащит за собою, повиливая бедрами. В комнате приятный полумрак и пряный запах одеколона, а еще, кажется, сигарет и уличного пыльного воздуха. А он и не знал, что Тэхен курит. Сквозняк из открытого окна облизывает румяные от возбуждения щеки, холодит, пуская мурашки по коже. Чонгук прижимает к себе дрожащего Тэхена, оглаживая ладонями обнаженную талию, а потом спускается на поясницу, цепляясь за кожаный ремень. Мешает. Вся одежда на Киме ему всегда мешает, заставляет каждый раз смотреть и вырисовывать точеные изгибы тела в памяти, а потом подходить и прижиматься к нему слишком близко, гладить плечи и шептать пошлости на ушко, прикусывая мочку с длинной, изящной сережкой. — Гук-и, сними их с меня, — томное дыхание Тэхена щекочет шею и заставляет отвлечься от нехитрых ласк. Он хватается за пряжку ремня и наскоро его расстегивает, потом разбирается и с ширинкой, чтобы сбросить мешающие брюки вместе с бельем. — Тебе не кажется, что я слишком одет? — Чонгук ухмыляется, а Тэхен громко мурлычет и целует ему линию подбородка. — Я ведь обещал сюрприз, — руки старшего ползут под черную толстовку на замке и сжимают крепкие бока. — Сегодня мы играем, а ты лишь наслаждаешься. Чонгук совершенно не обращает внимания на это многообещающее «мы» и доверительно ложится на кровать, ведомый Тэхеном, позволяет приковать свои руки разведенными в стороны к изголовью тугими ремнями и усесться на свои бедра. Ким трется задницей о его член ритмично, напевает популярную песенку под нос и достает из ящика прикроватной тумбочки пушистую повязку, чтобы сразу же скрыть глаза Чонгука. — Я думал, что будет черный бархат. — Приму к сведению на следующий раз, а пока будем забавляться с тем, что есть, — Тэхен коротко целует его, скользнув языком меж влажных губ, цепляет пальцами ширинку на джинсах и медленно расстегивает, чтобы стащить вниз мешающую одежду. — Я надеюсь, под толстовкой у тебя ничего нет. — Нет, малыш, ты же так хорошо просил, — Чонгук облизывает губы и откидывается на мягкие подушки, когда чувствует, как холодные пальцы оглаживают его бедра и выпирающие тазовые косточки. Тяжелое дыхание застывает на его губах, когда он слышит щелчок выключателя и слабое копошение сверху. Чонгук дергает рукой, но его запястья удерживают тугие кожаные ремни, а еще ехидный смешок, который он никогда не спутает с любыми другими — Чимин. А Чимин курит. Младший дергается сильнее, когда чувствует, как ему в голову садится Пак, а Тэхен продолжает удерживать его ноги своими бедрами и ладонями, сжимать сильно. — Пустите меня! — Малютка, не дергайся, сегодня мы играем, — тихое мурчание Чимина щекочет красные уши и щеки парня, заставляет еще раз дернуться всем телом и сжать зубы. — А ты просто получаешь удовольствие, — низкий баритон Тэхена заставляет сдаться и сжаться, кажется, до размеров молекулы. Чонгук откидывается на подушки головой, понимая, что все его сопротивление абсолютно бесполезное, только лишь распаляет аппетиты этих двоих. Чимина так точно. Чимин никогда не был против его сопротивления, вжимал лишь сильнее в холодную стенку кабинки и кусал за шею или плечи с такой силой, что вырывал не стоны даже — крики изо рта. А Тэхен… Тэхен всегда водил его за нос, чтобы в один прекрасный день просто разделить его тело с Чимином на общей кровати, так, как захочется им двоим. Тэхен и Чимин в традиционных японских лисьих масках сидят над Чоном, рассматривая его, такого дрожащего и беззащитного, что на секунду хочется даже остановить эти игрища, приласкать и отпустить. Но хочется ведь всего на секунду. Особенно Тэхену, которого роль пассива не устраивала никогда, но которого Чон драл, как хотел, усадив на свой член. Поэтому Ким подхватывает белые чулки в розовую полоску и уверенно натягивает на ноги рычащего Чонгука. Крольчатам слова не давали, именно поэтому он наотмашь лепит младшему пощечину, а потом сжимает бедра в ладонях, устраиваясь между ними поудобнее. Чимин коротко смеется, когда чувствует дрожь в теле Чона, укладывает его голову себе на колени и сразу же надевает на нее пушистый ободок с кроличьими ушками. Младший всхлипывает и еще раз дергает руками на пробу, осознавая, что отступать ему просто некуда, можно только перетерпеть в ожидании конца этого чертового вечера. — Ну же, возьми его, я хочу посмотреть, как он тебя принимает, — мурлычащий голос Чимина будоражит кожу до того, что у Чонгука мурашки по спине бегают такие холодные-холодные, выгибают ее дугой, вызывая ухмылку уже на губах Тэхена. Ким цепляет пальцами собачку на толстовке Чонгука и медленно тянет вниз, обнажая вздымающуюся грудь и подтянутый пресс. Он оглаживает ладонями горячий торс, вызывая судорожный вздох, медленно наклоняется, чтобы поцеловать затвердевший сосок, а потом обхватить его губами и с силой сжать. Пальцы пересчитывают ребра, мягко опускаются на лобок к самому члену, а потом резко поднимаются вверх, оставляя за собою лишь горящие полосы от ногтей. Чонгук дрожит сильнее, сцепив зубы, чувствует как пропадает из волос ласкающая Чиминова ладонь и напрягается еще сильнее. Что… Что будет дальше? Что они с ним сделают или не сделают? Что его ждет после этой ночи и будет ли после нее день? Он с силой закусывает нижнюю губу, чувствуя как лопают на ней свежие ранки, как проступает алая кровь. Нет, они его отпустят, точно отпустят, только бы перетерпеть все это… Холодные скользкие пальцы касаются его ануса и он крупно вздрагивает, отодвигаясь ближе к Чимину, пальцы которого снова гуляют в волосах. — Смазку не пробовал разогревать, неуч? — шикает Пак и Чонгук хочет от абсурдности ситуации просто рассмеяться. Какие же они добрые… Раздели, связали, чтобы не смел и дернуться против, смазку разогревают, чтобы не замерз. Он чувствует, как пушистая повязка начинает впитывать слезы и благодарит всех богов, что всего этого просто не видит. — С холодной лучше, — Тэхен шипит в ответ и проталкивает сразу два пальца, вызывая жалостливый всхлип. Ким на него никак не реагирует, продолжает растягивать Чонгука так, будто вокруг его пальцев не сжимаются тугие стенки прохода, будто все нормально. Чимин же продолжает перебирать его волосы, легонько чешет за ушком и сжимает мимолетом волосы на затылке. Чон поддается его рукам скорее инстинктивно, чем осознанно, хочет уйти от ноющей боли в проходе, или хотя бы не замечать ее. Хах, какой наивный! Третий палец вышибает глухой вскрик и заставляет поджать пальцы на ногах, его зубы стучат и знобит его далеко не от холода в теплой комнате. — Подержи его для меня, — Тэхен урчит слишком самодовольно над Чонгуком, отрывается от него, чтобы поцеловать линию челюсти старшего и забрать из его руки небольшую камеру. — С удовольствием, — Чимин подхватывает Чонгука под колени и поднимает их к себе. — Расслабься, кролик, мы не хотим сделать больно. Младший снова всхлипывает и откидывает голову, которая лежит на бедре Пака, жмурится сильно, хоть и так ничего не видит. Пальцы Тэхена снова проникают в него, но уже не так тяжело, хоть и с ощутимым дискомфортом, массируют легонько стеночки, а потом пропадают снова. Он слышит, как рвется фольга от презерватива, а после секундной задержки в его анус проникает член. Латекс и смазка намного облегчают его участь, хоть он и продолжает дрожать в руках Чимина. Тэхен снова возвращается к его груди, сжимает сосок меж пальцев, трет, выкручивает, наслаждаясь болезненным скулежом и всхлипами младшего, поглаживает живот, опускаясь на лобок, чтобы в ту же секунду обхватить напряженную плоть и начать медленно и размеренно надрачивать в такт глубоким толчкам. Хлипы срываются с губ Чонгука от каждого, хоть он и старается прикусывать себе губы, щеки и даже язык, отвлекать болью и ладошками Чимина, которые сжимают его кожу под коленями. — Почему ты не развлечешься с его ротиком? — рука Тэхена пропадает с члена, а потом он чувствует как к его щеке прижимают твердый член с выпирающими венами и влажной головкой. — Ему много для первого раза, Хен-и, не находишь? — Будто он глубоко берет! Хен, я хочу это увидеть, — заискивающий низкий голос Кима стучит в голове младшего самыми настоящими молоточками, он снова дергает руками и хнычет от беспомощности и внезапного дыхания на обнаженной шее. — Будь хорошим мальчиком, крольчонок, — Чимин оставляет пылающий и мокрый поцелуй, а потом выпрямляется, подкладывает ему под шею небольшую подушку вместо своего бедра и запрокидывает голову. Чонгук шумно сглатывает. Он прекрасно и как никто другой знает, что значит это приторное «будь хорошим мальчиком». Если не будет, то его просто изобьют, он уже один раз хотел прикусить член Пака со злостью за что и получил ногой по зубам так, что чуть их и не сплюнул. Сплевывал лишь кровь всю ночь и утро, дрожал от боли в челюсти и щеке, которая окрасилась в практически черный цвет. Поэтому он будет. Он хочет быть здоровым и даже живым. Чимин и до этого не брезговал, а Тэхену, как оказалось, и до этого было на него плевать. Влажная головка скользит по его губам и он послушно открывает рот, принимая горячую плоть, старается даже не слышать того, о чем говорят старшие. Он ведь чувствует все. Ладони Тэхена вместо Чиминовых, его несдержанные теперь толчки и живот который трется о его собственный член, как дополнительная стимуляция. Как же это все мерзко… Даже чужая плоть, которая упирается в его щеку изнутри, которую он вылизывает языком и сжимает губами, когда Пак легонько толкается. Мерзость-мерзость-мерзость! — Черт, он такой узкий, я точно сейчас кончу, — Тэхен рычит ему в шею, но, кажется, для Чимина, толкается еще несколько раз, а потом грузно наваливается сверху и лишь по распирающей пульсации внутри Чонгук понимает, что Ким наконец кончил. Одним меньше. — Черт… — Понравилось? А я говорил, что у него лучшая задница из всех, — Чимин поглаживает его шею кончиками пальцев, цепляет кожу ногтями, оставляя бледно-розовые полосы за собою. — Не хочешь ему помочь? — Пак кивает на член Чона и облизывает свои губы, не слушает даже скулеж внизу и жалкие всхлипы. Тэхен медленно кивает и опускается ниже по торсу Чонгука, целует острые ключицы, широкую грудь и крепкий живот, чтобы кончиком языка скользнуть на гладкий лобок и провести по упругому члену к самой головке, толкнувшись в уретру. Младшего выгибает в спине дугой, он сильнее запрокидывает голову на подушке, позволяя Чимину толкнуться глубже в свою глотку. Слезы снова скапливаются в уголках глаз, он снова дергает руками, хоть и понимает насколько эта затея бесполезная. Все бесполезно… Даже если оттолкнуть Тэхена ногой, у изголовья останется сидеть Пак, который точно ему такого с рук не спустит. Выкрутит ноги, сломает кости, искалечит полностью и изуродует, чтобы потом выбросить на помойку додыхать. Тэхен легонько дует на темную головку его члена, сжимая в ладони легонько яички, касается губами, а потом берет полностью, упираясь носом в горячий лобок. В глубине его глотки Чонгук никогда не сомневался, а в навыках качественного отсоса успел уже и не раз убедился до этого, поэтому знает, что эта пытка тоже долго не продлится. Он чувствует, как напрягается Чимин, как он втягивает сквозь зубы воздух и рвано дышит, поэтому теснее сжимает его член во рту, прижимает его языком к ребристому небу и пачкает горячей слюной. — Малыш, тише… — Чимин скулит от напряжения и запрокидывает голову назад, раскрыв пухлые губы. Чонгук его не слушает, он хочет, чтобы это просто побыстрее закончилось, поэтому уверенно пропускает горячую плоть за щеку, оттягивает потрескавшимися губами уздечку и широко мажет шершавым языком по налитой головке, толкаясь навстречу. — Крольчонок… — Чонгук чувствует, как старший подается вперед слишком несдержанно, рвано, толкается в его глотку, из-за чего он сам сильно жмурится и втягивает щеки, задерживает дыхание, позволяя просто трахать свой рот, пока его выдержка не кончится. Но Чимин сильно шипит сквозь зубы, обхватывает свободной ладонью свой член, направляя и лаская, а потом кончает прямо в теплый рот младшего, размазывая остатки семени по влажным губам. Чонгук глотает все и шумно сглатывает, пытаясь избавиться от терпкого, солоноватого привкуса, после чего изгибается дугой, кончая себе на живот, пока Тэхен вылизывает его мошонку, сжимая член в руке. — Хороший мальчик, — тихое урчание щекочет горячим между ног, а потом внутреннюю сторону его бедра больно прикусывают, вырывая из губ сиплый вскрик.

***

Пак 8 апр. Чонгук-и, тебя уже вторую неделю нет, что за шутки?22:31 Чонгук, это не смешно!23:55 10 апр. Ладно, мы виноваты, да, но не сердись… Тебе ведь тоже было хорошо;) 17:47 11 апр. Чон, прошу, не будь таким мудаком, каким ты привык быть! Мы с Тэ переживаем! 11:02 16 апр. Долго еще будет это продолжаться? Этот игнор, безразличие? Ты не ходишь даже на работу, Юнги рвет и мечет, не знаю, что Хосок ему наплел, но он сегодня дал тебе еще одну отсрочку! 23:49 17 апр. Чон Чонгук! 02:30 Прости нас, крольчонок, наш поступок — отвратителен, мы не имели никакого морального права так поступать. Мы готовы сделать все, что ты скажешь, только вернись к нам, мы хотим тебя увидеть.10:22 Как ты? 10:22 Чонгук, прошу, одно слово, чтобы мы знали, что ты еще держишься! 10:40 Гук-и 10:40 О, ты наконец-то прочитал. Зайка, мы последние мудаки, ты наш маленький и миленький лучик, мы скучаем по тебе, малыш, ждем тебя каждый день. Мы сделаем все, что тебе угодно, ради прощения 10:45 20 апр. Мы тебя любим! 03:33 Гук-и, как ты себя чувствуешь?12:40 Гук-и, открой дверь, это мы 16:20 Зайка, ты хорошо кушаешь? Мы можем привезти еды, что ты любишь? 17:55 21 апр. Ангел, пожалуйста, хотя бы прочитай! 09:18 Чонгук долго смотрит на сообщение. Гук-и, малыш, ангел… Хах… Какой же это бред! Они пишут ему не каждый день, а вот звонят каждый в слепой вере в то, что он ответит. Он тоже слепо верил. Верил, что все прекратится, что его отпустят, позволят уйти и не возвращаться в ту квартиру больше никогда. Он и к Юнги наверное уже вернуться не сможет, какой в этом смысл, если эти двое не уйдут? А они не уйдут, будут крутиться постоянно рядом, трепать нервы и кто знает, на что они будут способны потом. Чон почти касается гладкого экрана, чтобы в привычной небрежности просто сбросить мешающее уведомление с сообщением пальцем, но его останавливает звук дверного звонка. Да какого черта! Чимин не пишет, номер Тэхена в черном списке после того, как он сбросил полное видео изнасилования с ублюдочной подписью: «Крольчонок попал в лисью нору». Кролики и лисички… Какая же милота! Так ведь прекрасно, когда зверушки, маски на лицах и полосатые чулки, которые он даже не снял с себя, натянул наспех брюки и выскочил из той проклятой квартиры, не слушал ни единого лживого слова, пока внутри разрывало от боли. Чонгук сглатывает вязкий комок слюны и тихонечко подходит к двери, ругая себя в который уже раз за то, что не поставил дверной глазок. Он прижимается ухом к замочной скважине, вслушиваясь, но не слышит ни шепотков, ни тихого фырканья. Может, соседи? А может просчитали все до идеала и в этот раз? Он сейчас откроет дверь, как последний идиот, и встретит за ней своих мучителей, которые снова скрутят, свяжут и снова поиздеваются, растерзав тело. Чон еле слышно всхлипывает и прижимается виском к прохладной двери. Больно… Как же ему больно… — Чон, открывай, я один, — голос Хосока без привычной насмешливости заставляет прийти в себя и встрепенуться. Он встает, наспех вытирает ладонью слезы и шумно вдыхает, прежде чем открыть дверь. Мин действительно один, стоит в черных облегающих джинсах, белоснежной футболке и с бархатным чокером на шее, про обувь и остальные украшения даже говорить не стоит, в своих растянутых спортивках рядом Чонгук чувствует себя еще более жалким уродцем. — Умница. Я пройду? Хосок не ждет разрешения, заходит в чужую квартиру, как в свою собственную, подхватив большой пакет из пафосного супермаркета, который находится в не менее пафосном районе города. Он идет на кухню (в однокомнатной квартире он легко ориентируется), выкладывает продукты и даже внушительный пакет из аптеки, пока Чон мнется рядом. — Здесь курить можно? Чон, ау! — старший щелкает пальцами перед носом, заставляя прийти в себя. Чонгук заторможено кивает и подходит к окну, чтобы распахнуть его настеж и взять пепельницу с подоконника. — Не знаю, что эти двое с тобой сделали, но, — Хосок щелкает зажигалкой, поджигая кончик тонкой сигареты и затягивает ледяняще-ментоловым табаком, — они явно об этом сожалеют. — Они решили подключить тяжелую артиллерию? — Чонгук хмыкает и достает из кармана пачку сигарет и зажигалку. — Нет, я сам. У меня есть подозрения, я слишком любопытный, чтобы не подслушивать, поэтому пришел… — Поиздеваться? — младший выдыхает облако едкого дыма, заставляя Мина сморщить ровный нос, тот небрежно фыркает и ловко сбивает пальцами пепел. — Пожалеть. Поддержать, посоветовать, потому что вся эта хрень — настоящее дерьмо, — Хосок затягивает быстро и рвано, а потом выдыхает дым через нос. — Знаешь… Я думал, что Юнги первым меня изнасиловал, а потом вспомнил, что обычно меня накачивали наркотиками до такой степени, что мне было просто плевать на все. В этом прелесть роли пассива, шлюхи и наркомана разом, ты не думаешь об этом, потому что это твоя жизнь. Но когда это сделал Юнги… Знаешь, я был готов ко всему, к любому наказанию за измену, но не к этому. Я был готов к избиению до полусмерти, к выбитым зубам и выкрученым костям, но не к изнасилованию. — Вы любите друг друга, мне казалось, так пережить проще. — Проще… Не в том дело, это мерзко в любом случае, когда твоим телом пользуются ради того, чтобы удовлетворить чертово самолюбие, — Хосок морщит нос и тушит тлеющий кончик сигареты в пепельнице. — Ты просто хочешь мести. — Да. — Что они предлагают? — Все, что я скажу и попрошу, но… — Используй это без ума. Подари им столько унижения, сколько посчитает нужным твое самолюбие, они сами предложили, а ты великодушно не смел отказать, — Хосок хмыкает и разрывает пакет с конфетами, чтобы вытащить несколько штук для себя. — И Чонгук, ты знаешь, что я последний человек, которому ты интересен, а особенно твои чувства, но я первый, который тебя понимает. Не упусти шанс показать этим тварям свое место, иначе они тактично об этом забудут, оставляя тебя в дураках. Ладно, мне пора, звони, если идей не будет. Чонгук закрывает входную дверь ровно в тот момент, когда на телефон приходит очередное сообщение, но уже от оператора — нужно пополнить счет. Хосок прав, ему нужно отомстить, а не строить из себя благородную девицу, дожидаясь справедливости, которой просто не существует. Мы сами несем правосудие и вообще, он имеет полное право отплатить за все то унижение, что испытал. Он быстро заходит в диалог с Чимином, чтобы сделать несколько скриншотов, там, где «все, что угодно», но сразу же получает сообщение. Пак 21 апр. Спасибо

***

Чонгук наблюдает за этим с особым наслаждением, вслушивается в наигранные и до тошноты фальшивые стоны и смеется больше от злорадства, чем от особого веселья. Какое тут веселье?! Тэхен и Чимин в милых розовых юбочках стоят раком, задницами друг к другу, чтобы насаживаться на огромный двусторонний дилдо сиреневого цвета, ну, и где веселье? Разве только от того, что это видео загрузили на порнохаб только вчера, а оно уже собрало свою сотню тысяч лайков, даже как-то жаль, он думал, что еще месяц хотя бы продержит этих двоих в тонусе, ну ничего, тоже неплохо. Ах, эти стоны!.. Боли и отчаяния, когда он объявил свои условия, когда лица парней вытянулись и они просто разрывались между послать его и набить морду. Но ведь согласились. В дверь звонят и губы Чонгука растягиваются в чуть безумной улыбке, он знает, кто пришел, поэтому поправляет белоснежный халат на плечах и легко взбивает влажные волосы ладонью. Хосок всегда прав, он не идиот, каким хочет казаться. Плывет по течению, но умело под него подстраивается, никогда не упускает свой шанс. И Чонгук теперь упускать не будет, если ему для спокойной жизни нужно стать пассивом — он станет, но если появиться вариант лучше, то и уйдет он без особых раздумий. Кончик языка скользит меж его губ, когда он открывает дверь, рассматривает двоих парней на входе, а потом разворачивается и идет в спальню, призывая следовать за собою. Он садится на край кровати, склоняет голову вбок слишком насмешливо и вытягивает вперед ступню. — Целуй, — голый приказ без каких-либо излишеств. Тэхен поджимает губы, готовый выразить все свое неудовольствие, но пренебрежительно фыркнувший Чимин лишь грубо толкает его под ноги младшему. — Вперед. — Ты тоже, Пак, — Чонгук самодовольно усмехается, чувствуя, как Тэхен выцеловывает его ногу, очерчивая выступающие косточки лодыжки кончиком языка. — Без проблем, — но Чимин не припадает к его ступням, медленно залезает на кровать, чтобы усесться за Чонгуком и, обнажив покатые плечи, зацеловывать оливковую кожу. — Это не совсем то, — бурчит Чон, откидываясь на твердый торс и разводит бедра в стороны, позволяя Тэхену целовать и вылизывать их внутренние стороны. — А ты совсем не уточнил, — Чимин мурлычет в шею, чувствуя, как плавится в его руках парень и продолжает целовать, наблюдая за тем, как Тэхен с ухмылкой припадает к напряженному уже члену.