Увядающий цветок ожидания

— Неужели облака тронулись. Серьезно, если бы мы не отправили его на этот праздник, то продолжал бы каждый день жаловаться и плакать в подушку, хныча о том что Хилф его не замечает. А эта пчела не заткнулась бы, каждый чертов день бормоча, какой он красивый и как хочет поцеловать и осеменить его. А эта неделя была просто адом! Достали! Мне кажется, если бы я этого не сделал, он бы еще прождал лет до шестнадцати! — И правда, хотя, в наше время альфы осеменяли омег, как только находили их, и не важно, в каком возрасте. Это было, вроде как, на удачу, однако, времена меняются. Орцин, когда же ты найдешь своего альфу? Тебе уже скоро восемнадцать, а на твоем лице появляются морщины, твое тело начинает увядать. Хоть ты и не умрешь, однако, поддерживать красоту тоже не сможешь. От этих слов ромашка поникла, представляя не самое красочное будущее. — Знаю, однако, что поделать если его нет, — разочарованно ответил омега, опустив глаза в пол. Было досадно, ведь не он виноват в том, что это глупое насекомое не находилось. А внешний вид волновал его в последнюю очередь. Все, чего он хотел — чтобы его любили так же сильно, как отец папу или, как Хилф Пируфа.

***

Пируф метался из стороны в сторону, не находя себе места. Он чувствовал себя не в своей тарелке. Особенно смущала одежда, которую ему дал папа. Обычно он старался носить закрытую одежду, а тут — и плечи видны, и пупок продувает. Как ожидалось, никто не обращает на него внимания, что, конечно, задевало его гордость. Однако, он не знает, что Хилф запугал всех альф, заявляя что никого не пожалеет, кто посмеет только дыхнуть на его цветочек. Все альфы признали его мощь, отчего, прижав свои жала, отстранялись от Пируфа. И, в глубине души, сакура понимал, что кроме Хилфа ему никто другой не нужен. Выбравшись из всей этой толпы, Пируф отправился домой, после чего все выдохнули с облегчением. Им овладевали мысли о том, что Хилф никогда не обратит на него внимания. Он всегда с его очень красивым братом. Пируф любит гортензию, однако, ревность саднила сердце. Они так много времени проводят вместе. И он даже не обращает на него внимания. Пируф понимал, что для него он, как ребенок который вертится вокруг него, как надоедливая муха. Однако, что он может поделать, если этот запах муската и морского бриза сводит его с ума, заставляя, притрагиваться к себе. В его мечтах Хилф смотрит только на него, обнимает только его, и целует только его. Однако, похоже, что это просто мечты и влюбленность. «Конечно это все мечты. Это простая влюбленность. Хилф и братик являются истинной парой. Я уверен, что в библиотеке он осеменял его множество раз. Но почему так горько? Я ведь должен быть рад за них двоих, однако это ядовитое чувство, чувство ревности разъедает меня изнутри. Мне так горько осознавать что Хилф никогда не посмотрит на меня. Разве это честно? Почему, даже побывав на этом празднике, я не встретил своего истинного? Я ведь тоже хочу быть любимым. Но, но…» В сердце колит, глаза саднят, а сердце тянется к нему одному. Так горько осознавать что тот, кого любишь ты, не любит тебя. А страдания терпишь в одиночестве, плача и жалуясь сырой подушке, понимая, что нужно отпустить, вырвать из своей души эту любовь, закопать ее поглубже и не доставать. «Время лечит и все пройдет, однако, в чем смысл, если мне сейчас паршиво? Если сейчас я страдаю, если хочется крикнуть о своих чувствах! Однако глаза, отражающие жалость, пустоту, и слова о прощении будут хуже смерти. Уж лучше стерплю и убью в себе эту чертову любовь.» Омега начал плакать, вытирая слезы рукавом. Он не хотел, чтобы, когда он вернется домой его допрашивали, почему он заплаканный. Вдруг чьи-то сильные руки крепко сжали его хрупкие кисти. Однако, до боли знакомый мускат с морским бризом ударяют в нос. Подняв глаза, сакура видит трясущиеся крылья, и полные ярости глаза, которые даже понравились омеге, осознавая, что он наконец-то смотрит на него. — Ты где был?! Зачем ты туда вообще пошел?! И почему ты плачешь? Тебя кто-то обидел? Отвечай кто! — вопросы сыпались один за другим. Впервые спокойное лицо Хилфа отображало настолько много эмоций. Пируф впервые услышал, как пчела повысил голос, от чего сердце в груди забилось чаще. — Я. это. был на празднике. Я хотел найти свою пару, а потом мне как-то. это… как бы, — Пируф тянул с ответом, понимая, что не сможет сказать, что всё это из-за него. Хилф опустил свою голову, еще сильнее сжав кисти рук, от чего омега пискнул от боли, прося ослабить хватку. — Найти свою пару да? Тогда, похоже придется показать тебе, где он, — альфа взял на руки омегу, снова взлетая и устремляясь в библиотеку. От высоты омега задрожал, схватившись за его шею, что усмирило пыл пчелы. Любимый запах вишенок и молока затушил гнев, оставив за собой пелену возбуждения. Долетев, пчела бросил сакуру на обширный зеленый диван, на котором обычно засыпал. Не медля, начал снимать кофту, которая чертовски его раздражала, но в то же время возбуждала. Оголяя его пухлую фигуру, немаленькую грудь, мягенький животик и сексуальные бедра. Пируф начинает сопротивляться, однако хрупкое тело не могло противостоять его силе. Прикосновения были холодные и грубые, в них не было никакой нежности, от чего из глаз сакуры полились соленые слезы. Эти слезы были, как ледяной хлыст вернувшие Хилфа в чувство. Он испугался, осознавая, что чуть не изнасиловал четырнадцатилетнего мальчишку. — Черт! Ну почему? Неужели ты ко мне ничего не чувствуешь? Ведь я так долго ждал когда ты вырастешь. Ты не представляешь, как мне хотелось украсть тебя, унести ото всех, осеменить и поставить метку, чтобы каждый знал что ты мой. Я ведь так люблю тебя, так долго, — Хлиф прижимается к ключицам омеги, стараясь хотя бы в последний раз запомнить родной запах вишенок с молоком. Так же держа кисть руки, медленно поглаживая своею лицо, нежной ручкой одновременно целую синяк. «Что? Он меня любит? Не может быть, ведь он и мой брат… Неужели это все просто недоразумение?» От облегчения Пируф обнимает Хлифа, прижимая ближе к себе, чтобы тоже ощутить любимый запах. — Я тоже люблю тебя. Ты всегда был с братом и ты никогда не смотрел на меня. Я думал, что не интересен тебе. А вы с братом так хорошо смотрелись, вот я и подумал, что вы — истинная пара. Думал, уже сдаваться и найти свою пару, однако, не смог, понимая, что кроме тебя мне никто не нужен, — рассказывая все это с такой легкой улыбкой, сакура начинает плакать. Ежедневный стресс, переживание насчет внешнего вида были напрасны. Лишь в этот момент всё его существо благодарило небеса за эту взаимную любовь. Некогда отравленное ревностью сердце, вновь зажило, давая глотнуть чистый воздух, которого предательски переставало хватать от неудержимых слез. Простые три слова сломали стену переживаний, от которых лились слезы счастья. Хлиф схватил его лицо, посмотрев в любимые карие глаза. Не веря тому, что услышал: — Я жду тебя уже десять лет. Я всех насекомых в деревне запугал, чтобы даже не смели смотреть на твою сексуальную фигуру. А ежедневно вдыхать твой аромат, глуша в себе инстинкты, когда тебе даже восьми не исполнилось, была самой ужасающей пыткой. А когда ты начал взрослеть. Твоя округлившаяся грудь с твоими красными вишенками, которую так и хотелось пососать, мягенький животик, который хотелось пощупать, попка, которую хочется укусить в порыве страсти, а эти бедра, которые будут издавать развратные звуки пока я буду тебя осеменять… — все эти слова смущали сакуру, а лицо ужасало, ведь прежде пчела был холоден и не смотрел на него. А теперь эти страстные глаза и губы говорят столько пошлостей про него. — Прекрати, ты вгоняешь меня в краску! Похоже, что мы оба дураки, надо было поговорить, насколько бы страшно это не было. Я люблю тебя, — после этих слов альфа начал медленно целовать запястья омеги. Он принялся целовать шею и грудь, переходя к соскам вишневого цвета. Держа один сосок во рту, а второй оттягивая, Хилф пытался вытащить втянутые соски. — Стой! Прекрати! Хватит щупать мое тело, мне стыдно! — новые ощущения сводили с ума Пируфа, впервые молодое тело почувствовало течку. В день праздника у всех истинных начинались гон и течка. Однако, происходило это, если альфа и омега встретились. — Твое тело прекрасно, оно пухлое в нужных местах, — тяжелые вздохи, сильные руки отпрянули.— Но на этом остановимся. — Что?! Почему? Неужели я тебя не возбуждаю? — скуля, всхлипывал чувственный и возбужденный омега. Его бедра уже инстинктивно терлись об пчелу. — Пируф, ты еще слишком молод, тебе только исполнилось четырнадцать. Я терпел десять лет, подожду еще какой-то год, — нежно целуя в шею сакуру, утешал возбужденное тело. — Единственное счастье, что теперь я каждый день смогу целовать и обнимать тебя, вдыхать твой запах. Думаю, что это неплохая цена за ожидание. Хилф начал интенсивнее лизать шею Пируфу. — Однако за свое поведение ты будешь наказан, — острые зубы впиваются в нежную шею омеги, заставив вскрикнуть от боли, однако сакура не оттолкнул пчелу, наконец чувствуя всем сердцем, что это его альфа. Рана была нежно продезинфицирована языком и губами, вновь заставляя чувствовать зуд в паху и анусе, отчего бедра начали двигаться, а руки потянулись к паху альфы. — Хилф что же делать? У меня течка, — карие глаза смотрели с мольбой в черно-смолистые, в которых можно было погрязнуть и не всплыть. Поведение сакуры ломало выдержку пчелы. Однако гордое насекомое не могло омрачить свой цветок. Всю ночь Хилф удовлетворял потребности своего маленького омегу. Страстные поцелуи, засосы и укусы по всему телу, растянутый анус от пальцев и маленькая тычинка в которую не попало ни капли семени. Всю ночь пчела удовлетворял сакуру, не позволив себе осеменить его. Удовлетворенное тело мирно сопело под простыней. Хлиф же плавал в ледяном океане, еще не разогревшемся от солнца. Плавая на спине, смотрел в голубое небо с жуткими глазами убийцы. Хлиф никогда не поклонялся небесам, однако, недавние события вынуждали его помолится. — О, небеса! Дайте мне пережить этот год.