Темный север

      Темная вода в порту маслянисто блестела, ловя редкие лучи солнца, пробивающиеся из-за облаков. На пристани уже столпилось достаточно студентов в ожидании отправления. Почти на всех была надета школьная форма Дурмстранга, хотя для такой летней погоды она была излишне теплой: мальчишки облачились в красные рубашки с косым горлом и черные брюки; девочки — в красные блузки с широкими рукавами и длинные черные юбки, доходящие до середины икры. Плащи и мантии, однако, не рискнул надеть никто, боясь расплавиться окончательно.       Довольно душное одеяние заставляло студентов бросать нетерпеливые взгляды в сторону горизонта. Впрочем, некоторые разряжали обстановку задорным смехом и излюбленной игрой самых непоследливых — бросать в воды залива гальку в надежде, что камешек пролетит много дальше, чем у соперников.       Сбоку от основной толпы со снисходительным видом за игрой наблюдали старшекурсники. Хотя им оставался ещё год, а то и два до окончания обучения, они могли себе позволить толику надменности как единственные взрослые среди малышни. — Вот он! — раздался крик с пирса, и все, как по команде, повернули головы в сторону горизонта. При этом старшекурсники, подсознательно ощущая свою ответственность за младших, то и дело переводили взгляд на переполненный пирс — как бы кто от избытка чувств не свалился в воду.       Напрягая зрение, все пытались уловить почти незаметное движение выступающего всего на полметра из воды темного гребня. Но вот все больше учеников, плюнув на сдержанность и манеры, вскидывали руки и тыкали пальцами в сторону явственно различимой теперь волны. Вспарывая небольшие волны, словно плавник гигантской акулы, в их сторону под водой неслось нечто настолько огромное, что незнающие люди могли бы принять это за легендарного Левиафана. По мере приближения над водой все выше начал выступать их транспорт. Мачта за мачтой, очень напоминающие скелеты древних рыб, вырастал на их глазах величественный корабль, с которого потоками стекала вода.       Под восторженные вскрики и охи первокурсников к пристани причалил их легендарный корабль «Гордость Атлантов». Палуба, все ещё избавляющаяся от толщи воды, была пустой. Теперь, медленно покачиваясь на волнах рядом с учениками, черная махина все больше напоминала корабль-призрак. Старые доски обшивки стачивало не одно поколение древоточцев. Отсутствие парусов ещё сильнее подчеркивало гротескные мачты, изъязвленными перстами указующие в небо.       Восторг быстро сменился испугом — самые маленькие попытались сбежать с пирса, чем вызвали недовольные крики и толчею. Казалось, ещё мгновение — и многих учеников придется вылавливать из залива. — Все успокоились, быстро! — раздался строгий женский голос. Все, кто был с ним знаком, в ту же секунду встали по стойке смирно и устремили свой взгляд вверх, на нос корабля. Детишки, поддавшиеся панике, от вида такой безоговорочной дисциплины последовали примеру старших.       На носу, рядом с древней кариатидой, стояла женщина, от вида которой Петрарка бы вмиг забыл свою Лауру. Однако ее красота быстро отступала на второе место, стоило ей бросить строгий взгляд своих глаз на того, кто позволит себе глупость увидеть в ней лишь слабую женщину.       В сторону пирса с корабля медленно с лязгающим звуком откинулся подвесной трап. Первокурсники с визгами отпрыгнули, вновь охваченные страхом. Однако те студенты, которые уже имели дело с «Гордостью Атлантов», в этот раз смогли их придержать и не дать панике обрести контроль над ними.       Открывшийся проход на борт корабля оставался пустым. Те, кто стоял ближе всего, усмехнувшись испугу малышни, ринулись на корабль. Самые младшие, все еще с недоверием наблюдая, как другие студенты уже поднимались на палубу, неуверенно продвинулись вперед. Наконец кое-кто из старших курсов, устав от ожидания и потеряв последние крупицы терпения, схватили за руки детей и потянули их в сторону трапа. Первокурсники, почувствовав наконец себя под надежной защитой, перестали бояться и вновь обрели прежнюю любознательность, беспрестанно вертя головой, казалось, во все стороны сразу. — Я приветствую вас всех на корабле «Гордость Атлантов»! — прозвучал строгий, но торжественный голос.       Женщина, с носа корабля наблюдавшая за посадкой, наконец спустилась на палубу к оживленной толпе учеников. Стоило ее ноги коснуться дощатого настила, как все ученики старше первого курса тут же вытянулись в струнку, словно матросы, приветствующие своего капитана. Женщина сурово оглядела самых старших учеников. — Я несколько разочарована. Разве за лето вы все забыли, что самое важное в школе Дурмстранг? — Дисциплина! — четко отрепетированным многоголосым хором ответили ей студенты. — Так почему, позвольте поинтересоваться, никто из вас не помог первокурсникам? Я своими глазами видела, как некоторые из них чуть не свалились в воду от страха! — ледяным тоном, каким можно было заморозить насмерть, отчитала всех эта валькирия.       Уже почти взрослые маги под напором этих слов потупили глаза, словно нашкодившие детишки. Все, кто имел с ней дело, прекрасно знали, что встречаться с ней взглядом сейчас — форменное самоубийство. — Все же, как я и сказала ранее, я рада приветствовать вас всех на борту, — чуть-чуть повысив градус своего голоса в полной тишине, наступившей на палубе, вновь заговорила она, — меня зовут профессор Принтезис. Через несколько минут корабль отчалит от пристани, чтобы уже через четыре часа прибыть к школе Дурмстранг. Попрошу всех проследовать вниз, к каютам. И я напоминаю старшим курсам хоть в этот раз проявить себя в соответствии со своим статусом, — подчеркнула она замораживающим голосом последнее предложение.       Студенты поспешили убраться с палубы, подальше от гнева профессора. Хотя теперь первокурсников было и сладкими кнедликами не заманить вниз — такое сильное на них впечатление произвел корабль, — и старшим пришлось чуть ли не оттаскивать их вниз, в сторону кают. А удивляться было чему: на корабле, кроме профессора, не было больше ни души. Но как только она сказала, что скоро корабль отчалит, паруса с тяжелым шуршанием медленно опустились на главной мачте. «Призраки!» — почти благоговейно прошептал маленький мальчик, оборачиваясь, чтобы еще хоть на миг увидеть палубу. — Не угадал, пострел, — хмыкнул вездесущий Матиас, делая вид безмерно мудрого старшего брата, — это магия!       И, не обращая внимания на жаждущего подробностей мальца, он вернулся к тяжелым дверям, убедившись, что на палубе больше никого не осталось. — Денсис Фирм*! — взмахнув своей палочкой, Матиас направил ее на тяжелые деревянные створки. Те захлопнулись с таким громким звуком, что многие ученики подпрыгнули от неожиданности, а затем резные деревянные двери словно окутало синим сиянием. — Ну, теперь можно и отправляться! — бодро возвестил парень, довольный произведенным им эффектом, и зашагал по корабельному коридору в сторону ряда кают.       Вдоль широкого прохода, на обшитых деревом стенах, полыхал в старинных светильниках магический огонь. Его ровное свечение не мог заставить трепетать ни ветер, ни качка судна. Через равные промежутки стены украшали полотна маринистов — на них великие шхуны прошлого сражались со штормами или же неслись под всеми парусами навстречу открытиям. Картины, конечно же, были живыми — поэтому Матиас аккуратно обошел по периметру ту, где в соленых брызгах вечно сражались кашалот и гигантский кальмар. Молодой человек прошел ещё несколько дверей вперёд и уверенно дёрнул за ручку ту, на которой затертым позолоченным номером значилась цифра 21.       Навстречу ему из каюты донеслись громкие спорящие голоса. Здесь, в просторной комнате, обставленной мягкими широкими диванами, обшитыми бархатной чуть истершейся тканью бордового цвета, уже собрались почти все его однокурсники. После пятого курса их осталось всего десять человек. Бывали и более малолюдные группы, особенно в тяжёлые времена, но все же очень непривычно смириться с мыслью, что многих своих однокашников эти ребята больше не увидят. Их дороги разошлись — все, кто остался учиться дальше, выбрали тяжёлый и тернистый путь наверх. И ещё неизвестно, кто в конечном счёте окажется более счастливым — обычный продавец в магической лавке или замминистра по делам регулирования вмешательства в жизнь маглов.       В дороге новоиспечённые старшекурсники обсуждали уже почти изъеденную до дыр тему: Турнир Трёх Волшебников. И единственное, на чем они сошлись — что Виктор Крам станет чемпионом от их школы. Сам же Виктор, перешедший на последний курс, засел в одиночестве в соседней каюте и мечтал лишь о том, чтобы все оставили его в покое.       Путешествие протекало спокойно. Среди однокурсников Мирна и Камилла вновь почувствовали себя почти беззаботными студентами. Хотя их школу под руководством Каркарова никогда нельзя было назвать тихой гаванью, но все же родные пенаты представали перед ними манящими заветными землями, особенно после такого тяжёлого лета. Камилла то и дело переглядывалась с ещё двумя молодыми людьми, что проходили вместе с ней испытания в лагере. В эти моменты их взгляды наполнялись пониманием и болью, но, стоило кому-то непосвященному отвлечь их, как лица этих молодых людей вновь озаряла жизнерадостность.       Состав студентов постоянно менялся: кто уходил поприветствовать друзей в соседних каютах, кто сбегал в огромный обеденный зал, оформленный в стиле барокко, обменивать сикли и кнаты на меню, полное морского изобилия. Так, совершенно незаметно, наступил час прибытия.       Корабль резко подкинуло, однако, все смогли устоять на ногах. В каюты и коридоры начал медленно просачиваться неповторимый аромат старого озера, снега и редких тундровых цветов. С резким шумом, слышным по всему кораблю, распахнулась дверь на палубу. — Внимание всем студентам! Корабль причалил и готов к высадке. Я не собираюсь вновь напоминать вам о дисциплине — надеюсь, в этот раз вы вспомните о ней сами, — раздался усиленный магией голос профессора Принтезис.       Шестикурсники переглянулись, сдерживая рвущиеся предательские смешки. Но стоило им покинуть пределы каюты, как они стали образцовыми студентами — с идеально ровной осанкой они парами направились на выход.       Однако вид с палубы несколько смял их ряды: сокрушительная сила природной красоты заставляла всех замереть на месте, вне зависимости от того, сколько раз они видели ее до этого.       Корабль был пришвартован у причала огромного озера. В приближающихся сумерках его вода казалась почти черной, словно о борт корабля билась бесконечная гладь шелка ониксового цвета. Особенно сильным казался контраст рядом с окружавшими это место высокими горами, чьи вершины были вечно покрыты ослепительно белым снегом. Лёгкая изморозь мерцала на траве, превращая поле в бриллиантовую паутину дорог и тропинок. Слева, в двух километрах от озера, виднелась квадратная громадина. Замок не отличался изысканностью и скорее напоминал крепость, однако крепость величественную. Огни на башнях, борющиеся с северным ветром, призывно манили к себе.       У причала уже собралось небольшое стадо животных, весьма напоминающих обычных северных оленей. Они с безразличным видом наблюдали, как первые студенты сбегают по деревянному трапу. В угасающем свете дня это мирное стадо животных казалось последним мазком в идиллической картине, представшей перед учениками. — Чего стоим? Сейчас самых шустрых разберут! — задорно воскликнула Мирна, выбегая вперёд. Олени, вопреки ожиданиям младших курсов, наблюдавших с палубы, врассыпную не бросились. Они лишь подняли головы от травы, с тем же спокойным фатализмом наблюдая, кого из них выберет девушка.       Подойдя к стройному оленю, отличавшемуся от остальных рыжевато-палевой окраской, Мирна протянула руку к его большим ветвистым рогам. Животное несколько мгновений серьезно рассматривало стоявшую напротив девушку, словно оценивая, достойна ли она его милости, и, наконец, чуть заметно склонил голову.       За этим последовало совершенно немыслимое зрелище: рога оленя начали расти с невероятной скоростью. Ветвясь, они потянулись назад, за его спину, опускаясь ниже и ниже, пока не сошлись позади него в один огромный рог. Тот, словно состоящий из воска, продолжал менять свою форму, пока на глазах у удивлённых первогодок не превратился в широкие сани, вмещающие не меньше четырех человек.       Мирна, довольная собой, быстро запрыгнула внутрь саней. За ней последовала Камилла. Остальные студенты, поняв, что право выбора достанется лишь самым прытким, поспешили повторить за рыжей девушкой этот волшебный ритуал. — Так, вы трое! — крикнула из своих саней Камилла, обращаясь к застывшим растерянным детям. — Залезайте!       Два мальчика и девочка, стоящие ближе всех к саням девушек, вздрогнули от неожиданности, но, быстро сообразив, что такую возможность упускать нельзя, спешно присоединились к ним. Как только первогодки залезли в сани-рога, Мирна слегка похлопала оленя по крупу. Тот словно того и ждал. Он рванул вперёд так стремительно, что на мгновение показалось — никто из ездоков не удержится. Но сани на поверку вышли очень удобными: держась за выступающие края, ребята с удовольствием вертели головами по сторонам, стараясь увидеть сразу все, пока северный ветер вихрем взметал их волосы и мантии. Девушки, наблюдающие за восторгом детей, сами немного расслабились и наслаждались поездкой.       Радоваться стремительной езде на санях пришлось, правда, совсем недолго. Уже через несколько минут олень плавно остановился перед огромными воротами, аркой прорезающими широкую стену замка. За долгие годы ни Мирна, ни Камилла не видели, чтобы ворота были закрыты. Вверху виднелись острые и мощные основания решетки, но она на их памяти, никогда не опускалась. На истории упоминалось, что последний раз замок перешёл в осадное положение в те страшные времена, когда Грин де Вальд разгуливал на свободе.       Девушки ловко соскочили с саней, затем помогли первокурсникам. Как только олень почувствовал, что его освободили от тяжкой ноши, он нетерпеливо топнул копытцем. Тотчас сани распались, сначала преобразовавшись в два длинных рога, которые все уменьшались и уменьшались, пока не вернулись в свою изначальную форму. Мирна протянула руку, чтобы погладить лоснящиеся от росы и пота бока оленя, но тот внезапно развернулся и подставил под ее ладонь свою мордочку. — Смотри-ка, ты ему понравилась! — усмехнулась ее подруга, наблюдая за этой сценой со стороны. Первокурсники же смотрели на девушку, сгорая от желания повторить ее подвиг. — Только аккуратно, они не любят грубого обращения, — видя их нетерпение, усмехнулась Мирна.       Трое детей, затаив дыхание, приблизились к оленю и, протянув свои ручонки, провели по рыжевато-палевой шкуре. В глазах оленя отразилось нечто, что можно было принять за снисходительность. Но надолго его не хватило: морфороги — животные весьма гордые. Позволив детям лишь несколько робких прикосновений, он фыркнул и в следующий миг сорвался с места, чтобы вернуться в свою естественную среду. Стадо морфорогов обитало в лесах рядом с замком, и, хотя многие считали, что эти животные уже приручены, сами парнокопытные не были с этим согласны полностью.       Но первокурсникам, казалось, и этого было вполне достаточно. Они с нетерпением ждали своих новых знакомых, чтобы похвастаться этим достижением.       Остальные студенты начали прибывать уже в следующие минуты. Из ворот замка, им навстречу, вышли несколько фигур в длинных мантиях. Девушки с облегчением вздохнули — теперь они могли спокойно оставить первокурсников на попечение преподавателей.       Поздоровавшись на ходу со своими профессорами, подруги быстро пересекли широкий внутренний двор. Двустворчатые двери замка, сделанные из темного дерева и обитые железными вставками, были широко распахнуты. Пока ещё стояла относительно теплая погода, но все же девушкам не терпелось оказаться внутри замка. Было ли дело в ностальгии или же в том, что после долгой дороги любое укрытие кажется волшебным дворцом, но их ноги сами собой устремились внутрь, к уюту и теплу.       Холл, облицованный темным камнем и устланный красным ковром, заканчивался широкой лестницей. Поднявшись, подруги прошли несколько знакомых коридоров и оказались перед входом в главный зал.       Там, уже готовые к началу пира, стояли семь длинных столов. На каждом была постелена черно-желтая скатерть, в центре которой красовался герб Дурмстранга. Напротив входа, перпендикулярно к другим и на небольшом возвышении, стоял стол для преподавателей, убранный несколько богаче, чем ученические.       В зале полыхали магическим огнем несколько каминов, создавая особую атмосферу уюта. На стенах висело множество трофеев: щиты, над которыми расположились скрещенные магические посохи; головы монстров и чудовищ, а так же портреты всех директоров Дурмстранга, приветливо глядящих на вновь прибывших. После смерти даже Харфанг Мантер, известный тем, что ввел дуэли как род занятий для учеников, выглядел вполне благодушно.       Девушки посмотрели друг на друга и улыбнулись. Они были первыми, кому предстоит в этом году пересесть за новый стол, предназначенный для шестого курса. Не сговариваясь, они сорвались с места, стараясь опередить друг друга и достичь стола, расположенного в левой части зала, быстрее соперницы.       Мирна почти выиграла, но тут Камилла, совершив поразительный прыжок, все же вырвала у нее победу. Несколько секунд они мерили друг друга взглядами, а затем заливисто рассмеялись. — А я все равно не верю в это дурацкое суеверие, — поправляя свою блузку из плотного материала, сообщила Мирна, присаживаясь ближе к преподавательскому столу. — Посмотрим, как ты заговоришь, когда я обойду тебя в этом году во всем! — несколько хищно улыбнулась Ками, садясь напротив. Она хотела бы добавить что-то ещё, но тут в зал с подбадривающими криками и свистом забежали другие студенты. Ребята с разных курсов стремились первыми дотронуться до своего стола — и это традиционное соревнование почти всегда заканчивалось общей свалкой.       Ученики наконец определились с лидерами этого года и теперь просто рассаживались в ожидании начала ужина. Преподаватели в большинстве своем знали об этой шумной традиции и старались дать своим студентам достаточно времени для столь неподобающего последнего баловства перед новым учебным годом. Они знали: как только хоть один из профессоров займет свое место, в зале должна будет установиться абсолютная дисциплина.       Настроение в главном зале было праздничное. Студенты, ещё не успевшие до конца обсудить все летние новости, не замолкали ни на секунду. Тем отчетливее прочувствовалась та звенящая тишина, что обрушилась на зал подобно пикирующему дракону — внезапно и пугающе. Через боковую дверь в зал, один за другим, начали входить преподаватели. Сначала появился профессор магической сущности — этот маг, прибывший сюда ещё десять лет назад из глубин Якутии, спокойный и неторопливый, словно познавший смысл жизни. Он почти незаметно кивнул, приветствуя учеников. За ним следовал высокий мужчина средних лет. Его сероватая кожа так плотно обтягивала череп, что он больше походил на скелет, одетый в мантию, и лишь каштановые волосы, доходившие до середины скулы, скрашивали первое представление о нем. Это был профессор, чьим предметом было все, связанное с некромагией. Многие шутили (правда лишь тогда, когда точно знали, что их не слышат) о том, что он сам является лишь одним из удачных экспериментов своего страшного знания.       За ним, разительно отличаясь от своего предшественника, вошла пышущая здоровьем старушка, профессор травологии. Она о чем-то переговаривалась с профессором магии стихий — не менее бодрым старичком с пышной бородой, покоящейся на выпирающем брюшке — он был ее мужем.       Последним, держа руки за спиной и окидывая недобрым взглядом собравшихся, показался директор Дурмстранга. Игорь Каркаров не любил праздники, стараясь ограничить их до минимума. Он предпочитал держать студентов в страхе, напыщенно ораторствуя, что праздность и веселье — оковы знания. Лишь однажды в его взгляде промелькнула теплота: когда он посмотрел на крайний стол и увидел Виктора Крама. Но тот специально отвёл глаза — его очень тяготило такое внимание со стороны директора.       Наконец, когда все заняли свои места, через главные двери оставшиеся профессора ввели первокурсников. Те боязливо, но в то же время с интересом, посматривали по сторонам. Они остановились в широком проходе так, что каждого из будущих учеников было хорошо видно со стороны преподавательского стола. Когда преподаватели, сопровождающие новых студентов, заняли свои места, наступила почти абсолютная тишина. Со своего места поднялся директор — и все студенты Дурмстранга повторили это действие за ним. — Я приветствую всех, кто в погоне за знаниями оказался в нашей школе. Дурмстранг издавна олицетворяет собой не только высокий уровень обучения, но и твердую дисциплину, в которой воспитываются настоящие сильные личности. Я выражаю надежду, что и вы, — Игорь Каркаров обвел тяжелым взглядом столпившихся перед преподавательским столом малышей, — станете таковыми по прошествии необходимого количества лет. Также я приветствую старшие курсы, которые не отступились и не свернули на более легкий путь, а продолжили свое обучение. Я уверен, что каждый из вас покажет себя достойно, особенно принимая во внимание тот факт, что тайны, открывающиеся перед вами — самые драгоценные и могущественные секреты из всего, что может предложить вам магический мир.       Студенты слушали, затаив дыхание. Дело было не только в многолетней выучке, но и в том, что старшие студенты и вправду стремились ухватить те знания, что обещал предоставить им Каркаров. Остальные, более младшие, могли лишь завидовать им, хотя некоторые для себя уже решали: а стоят ли эти тайны той страшной цены, что придется за них платить. — Перед тем, как начать наш праздничный пир, — продолжил директор совсем не располагающим к празднику голосом, — нам необходимо соблюсти все традиции. Многие маги во всем мире отдают предпочтение волшебным палочкам. Они числились в списке необходимых для вашего обучения в Дурмстранге вещей. Однако в нашей школе, кроме этого инструмента, изучают владение еще одним.       Каркаров сделал резкий взмах — и в то же мгновение его рука сжалась на толстом длинном посохе. Первокурсники с возросшим любопытством уставились на появившийся магический инструмент: набалдашник посоха Каркарова представлял собой овал, обрамленный сверкающими драгоценными камнями. — Каждый из вас сейчас получит не посох в том виде, который вы можете увидеть у меня, — продолжил Каркаров, явно наслаждаясь эффектом, вызванным у детей, — но его суть. Во время обучения вас научат, как создать из этой основы поистине мощное орудие.       Директор резко ударил посохом об пол — и все пространство между столом преподавателей и учениками засыпало яркими искрами. Как только они растаяли, перед испуганными первокурсникам появились три ростка разных деревьев, посаженные в широкие белоснежные кадки. — Раньше магам приходилось совершать путешествие в далёкие страны, чтобы получить необходимые для посоха материалы. Но теперь у каждого из учеников Дурмстранга есть возможность получить магический артефакт.       Каркаров взял небольшую паузу, чтобы оценить, как дети отнеслись к его щедрому дару. Если они пока и не смогут по достоинству его понять, в дальнейшем он не раз припомнит им, чем эти ученики обязаны своему директору. — Каждый из вас, по одному, подойдёт к этим саженцам. Не торопитесь — ростки должны сами почувствовать, какой саженец подойдёт именно вам. Что же, приступим.       С этими словами он сел в свое кресло, что послужило знаком остальным студентам занять свои места на лавках вдоль столов.       Первокурсники, внимательно рассматривающие чудные саженцы, не сразу осознали, что им сказал директор. Но тишина после его слов и нетерпеливые взгляды, которые кидали на них преподаватели, заставили их застыть в нерешительности, словно под грозным взором сфинкса.       Но все же, сжав ручонки в кулачки, вперёд вышел самый рослый из них. Мальчик приблизился к кадкам, не сводя с них взгляда, словно ожидая, что растения набросятся на него. Он встал по центру, чтобы находиться на одинаковом расстоянии от каждого из ростков. Чувствуя себя невероятно глупо, мальчишка переводил взгляд с одного саженца на другой, тяжело дыша. Возможно, тут ошибка? Или над ними просто хотят посмеяться?       Смельчак уже совсем было отчаялся, как вдруг тот саженец, что был слева от него, резко подался вверх, выбрасывая новую, довольно толстую ветвь. — Неплохо, — подала голос профессор Эррисен, преподающая травологию. — Хандрейский дуб выбирает смелых и упорных. Подойди к нему и аккуратно отломай эту ветвь у самого ствола, милый.       Первокурсник, подбадриваемый своими товарищами, приблизился и потянул только что отросшую ветку вниз. С лёгким треском она отошла, оставив в руках у мальчика метровую палку. — Вы должны бережно хранить свои ветви, пока не будете достойны обратить их в настоящее орудие, — вновь напомнил Каркаров.       За следующим кандидатом за волшебной тростью дело не стало — сразу несколько первокурсников ринулись вперёд. Однако строгий взор профессора Принтезис сразу же остудил их пыл, и они отступили, оставив впереди девчонку с короткими кудрявыми волосами. Она встала в центр, как и ее предшественник, в ожидании своей судьбы. Теперь новая ветвь появилась на среднем дереве. — Тутовая веретенница для гибких душой и телом, — пояснила профессор Эррисен, пока девочка аккуратно отламывала свою ветвь. Затем она присоединилась к своему однокурснику за пустующим стол, расположенным с правого края, и принялась рассматривать каждую трещинку и выступ на молочно-белой коре своего будущего посоха.       Тем временем студенты первого года обучения уже шли один за другим к странным саженцам, чтобы получить свои ветви. Несмотря на жгучее желание как можно скорее завладеть таким щедрым даром, первокурсники словно на подсознательном уровне старались соответствовать обычаям Дурмстранга и вести себя достойно. Уже большая часть из новичков обзавелась посохами, однако третье загадочное дерево все ещё не дало ни одного ростка.       Но вот в центр решительно вступил мальчишка, с виду совсем неприметный, однако в его зелёных глазах промелькнул не просто азарт обладания, но желание силы, что дарует магический артефакт.       Деревце справа почти сразу зашевелилось, выбрасывая вперёд ветвь темно-красного цвета. — Целесская заира, — пояснила заинтересованным голосом профессор травологии, — для ищущих знаний и влекомых силой.       Мальчик кивнул, как будто подтверждая эти слова, и без особого труда отломал свою ветвь.       Ещё всего пять раз из двадцати семи появлялась ветвь на целесской заире. И каждый раз ученик, для которого она вырастала, был совершенно не удивлен свершившимся. — Что ж, в этом году в наших рядах преимущество у силы и отваги, — усмехнулся директор и вновь стукнул посохом. Ростки пропали, а на столах появились самые разнообразные яства — кухни всех стран Европы предстали перед глазами весьма проголодавшихся учеников. — Aliis inserviendo consumor. Aliis lucens uror! — раздался знакомый строгий голос профессора Принтезис, однако, произнося слова девиза школы, он приобрел теплые нотки.       Все студенты хором повторили за ней девиз, что вдохновлял их год от года. Ещё не смолкли в сводах потолка их многоголосые восклицания, когда студенты приступили к пиру.       За столами вновь воцарилась праздничная атмосфера. Разговоры, хотя и несколько приглушенные, раздавались теперь ото всех столов, кое-где даже звучал смех. За столом первокурсников, ещё не отошедших от принятия таких значимых для них подарков, гомон был громче прочих. Шестой курс тоже не отставал — они обсуждали сложившуюся в этом году ситуацию с превалированием храбрых студентов, нежели склонных к могуществу и знаниям. — Ну все же логично! Вот среди нашего курса только один посох гибкости, остальные же из заиры, — менторским тоном заявил Томаш. Он даже за столом сидел с раскрытой книгой, из которой, улучив момент, протянулась мохнатая рука с одной из иллюстрации, схватила копченого лосося и исчезла в нарисованных зарослях. — Хочешь сказать, что из них лишь пятеро захотят перейти на шестой курс? А как же наши семикурсники? Среди них есть все разнообразие — и дуб тебе, и веретенница, — сразу отозвался Матиас. Томаш на эту тираду лишь пожал плечами и углубился в изучение фауны Северной Ирландии. — Меня больше вот что интересует, — заговорщически склонилась к столу Мирна, — почему наш директор ничего не сказал о… ну вы знаете. — Если б я знал мысли нашего, кхм, директора, я бы не сидел столько раз в душегубке, — почти безразлично пожал плечами Матиас. Но вот сидевшие рядом с ним сокурсники прекрасно знали, чего стоит эта показная безразличность.       Постепенно студенты, перепробовавшие все свои любимые блюда, начали мечтать о тёплых постелях. Разговоры, все более ленивые, уже утрачивали какие-либо осмысленные темы, а новых не предвиделось. — Что ж, пир закончен, — как только в зале раздался голос директора наступила такая идеальная тишина, что можно было разобрать звуки дыхания переевших студентов, — но перед тем, как вы разойдетесь по спальням, я хотел бы сообщить важные новости.       Игорь Каркаров встал — теперь его взгляд был направлен на столы старшекурсников. Те сразу догадались, о чем же сейчас пойдет речь. — В этом году состоится значимое международное событие — Турнир Трёх Волшебников. От нашей школы, а также от Шармбатона, будут представлены двадцать лучших учеников, которые отправятся в британскую школу магии — Хогвартс. Там им предстоит побороться за кубок, который олицетворяет победу в этом турнире.       В Дурмстранге строжайше запрещены разговоры во время речи директора. Но эта новость вызвала такой ажиотаж, что многие рискнули получить отработку в первый же день — зал наполнили тихие шепотки, идущие от каждого стола. — Я не хотел бы сразу же обрубать ваши проснувшиеся амбиции, но отбор будет производиться только среди совершеннолетних студентов, — насладившись в полной мере разочарованием студентов, отчеканил директор. Казалось, ему доставляет удовольствие наблюдать, как гаснет надежда в глазах его учеников. — Каким образом будет произведен отбор, я скажу позже. Но, обещаю, он будет крайне строгий и беспристрастный, основанный не только на эрудированности, но и на личных качествах, — продолжил Игорь Каркаров.       После этих слов уже старшие курсы с удивлением воззрились на директора, а потом, почти незаметно, покосились в сторону Виктора. Хотя многие, знавшие его лично, были уверены в том, что он и так легко попадет в число отобранных студентов. Тем более конкуренция была не слишком жёсткой — совершеннолетних студентов в Дурмстранге насчитывалось не больше тридцати-сорока. — На этом все. Хочу лишь напомнить, что пребывание за пределами спальных комнат после десяти вечера строжайше наказывается, — закончил свою речь Каркаров, не обращая больше внимания на учеников, развернулся на каблуках и стремительной походкой скрылся за боковой дверью. — Я хотела бы попросить девочек первого курса остаться на своих местах. Мальчики могут следовать за старшими курсами, — тотчас взяла бразды правления в свои руки профессор Принтезис. — Ну что, значит, до завтра! — бодро кивнул девушкам Матиас и, подхватив под локоть замешкавшегося Томаша, направился к главным дверям.       Мужские общежития находились вне замка, в отдельном здании во дворе, и больше напоминали казармы. Комнаты, рассчитанные на десять человек, предлагали своим обитателям из личных вещей лишь узкую кровать и сундук.       Студентки Дурмстранга же обитали на отдельном этаже замка, вход на который для мужчин был невозможен. Комнаты на трёх человек были намного удобнее, чем у мальчиков: кроме кроватей и сундуков, тут были столы для занятий и кресла, уютно придвинутые к камину, в котором горел магический огонь. Также на этаже имелась общая гостиная со множеством стеллажей с книгами. Здесь можно было заниматься в любое время, даже ночью — эта гостиная считалась частью спальной зоны, так что наказать за нахождение в ней после отбоя не могли. — Приятно вернуться обратно, — потянулась в кровати Мирна. Она уже переоделась и юркнула под одеяло, а теперь ждала, когда и ее соседки последуют за ней. — Удобно, что у нас никаких изменений не произошло, — заплетая свои роскошные черные волосы на ночь, лениво отметила Камилла, — привыкать к новым соседкам я не готова. — Это точно! — отозвалась Клара. Она тоже уже забралась в кровать и с нетерпением смотрела на Ками. — Ой, да иду уже! — заметив, что ждут лишь ее, возмущённо пробормотала брюнетка.       Хотя завтра начинался совсем новый, непростой курс в Дурмстранге для каждой из них, сон быстро сморил девушек. Лишь треск магического огня теперь оживлял тихую идиллию.