Темный север

      В кабинете зельеварения атмосфера сгущалась, превращаясь в вязкий сироп. Студентка из Дурмстранга, приняв вызов своего профессора, сдаваться просто не собиралась. Ведь именно этого хотел Снейп, не так ли? Проверить, чему он ее научил. Так пусть получает по полной.       И вот уже полчаса она сопротивлялась его изощрённым ментальным атакам. Вымотанная донельзя, но не сдающая своих позиций. Правда, блок девушки уже несколько раз был на волоске от падения, но неисчерпаемый кладезь ресурсов под названием упрямство вовремя подпитывал ее. Она сдастся сама и именно так, как того захочет.       Снейп, впрочем, не проявлял нетерпения. Для него эта разминка была только на пользу, но при этом таких резервов магии, как Мирна, он не задействовал. Да, он мог сломить девчонку, но делать это было чревато. К тому же спортивный интерес одержал верх — теперь зельевару было попросту интересно, сколько она способна продержаться. И так уже эта северянка превысила лимит его ожидания — а значит, этот год он убивал на нее свое личное время не зря. Приятно видеть плоды своих трудов, Мерлин побери, очень приятно.       И вот наконец спустя ещё десять минут Снейп нащупал просвет. Лицо Мирны к тому времени заметно побледнело, но улыбка бойца, проигрывающего, однако не сдающегося, не хотела покидать ее губы. Брови профессора изогнулись в знакомой саркастической гримасе, но и этот трюк не подействовал. Девчонка продолжала улыбаться, словно не чувствовала, что ее защита под угрозой. Что ж, ее ждёт неприятный сюрприз.       Мирна старалась изо всех сил, но начала понимать, что долго не продержится. Тогда, стараясь, чтобы это выглядело естественно, она немного ослабила свою защиту. Осталось только дождаться, когда Снейп клюнет на этот трюк. Единственное, о чем она переживала — чтобы профессор не догадался раньше времени, что она что-то замышляет.       Зельевар все продолжал свой нажим, и наконец ментальные кирпичи посыпались. Он проник в мысли девушки на правах победителя и увидел там неожиданное видение — лес, ее друга, который попадает в дурацкие передряги на пустом месте и что-то ещё. Что-то важное.       Снейп резко разорвал контакт, при этом девушка разочарованно дернулась. Но профессор не обратил на это внимания — его заставила задуматься та картина, что он подглядел. — У Вас бывают пророческие сны, мисс Скленарж? — внезапно спросил он, с интересом рассматривая Мирну. — Не припомню, но все бывает в первый раз, не так ли? — усмехнувшись, поправила свои растрёпанные волосы студентка. Она тяжело дышала, но старалась скрыть это — показаться слабой перед этим человеком ей хотелось меньше всего. — Вам снился сон про нападение на Вашего друга? Да или нет? — Снейпу надоело играть, и он начал злиться. — Да, это было в ту же ночь, когда на него напали, — а вот переступать черту северянка не планировала. Она уже видела разъяренного Снейпа, и лишний раз с ним встречаться не хотела. — Покажите мне тот сон, — безапелляционным тоном приказал зельевар.       Мирна внутренне возликовала. Хотя что-то пошло не совсем так, итог ее вполне устраивал. Но все же она не смогла удержать свой вопрос: — Вы думаете, что тот сон мог быть ответом на реальные события? Что он может значить? — Я попросил Вас показать сон, а не задавать вопросы, — холода в голосе Снейпа явно прибавилось, — к тому же один раз я Вам настойчиво рекомендовал не лезть в это болото. И мне казалось, Вам хватило ума меня послушать.       В глазах Мирны всколыхнулся призрак непокорности, но девушка быстро его смирила. Своей настойчивостью она не добьется ничего, кроме ярости профессора зельеварения. Поэтому северянка кивнула, соглашаясь, и вновь встала в привычную позу, означающую готовность. Блок она ставить не рассчитывала, но многочасовая практика давала о себе знать.       «Все что пожелаете, профессор», — ядовито подумала Мирна, мысленно потирая руки. Она с удовольствием покажет ему этот сон, раз уж зельевар об этом так просит. Закрыв глаза, девушка настроилась. Если не считать личных мотивов, ей и вправду хотелось в чем-то помочь Снейпу. Кто знает, что он разглядел в сумраке ее сновидения — может, что-то действительно важное.       В тишине класса раздался рассекающий воздух взмах палочки — и девушка погрузилась в тот сон, что помнила слишком хорошо. Усиленный ментальными магическими потоками, он возник в ее голове так четко, словно она смотрела его заново.       Лес, удаляющийся Томаш, затем вспышка и синеватый призрак, похожий на крысу. Слишком мало, чтобы что-то понять, но кто знает, вдруг для профессора все это было очевидным.       Затем пустынный штормовой берег. Снейп не разрывал контакт, видимо, в надежде увидеть что-то ещё сколь-нибудь полезное. Мирна поморщилась — эту часть сна видеть было откровенно неприятно. От нее веяло холодом и тоской, грызущей ее нутро, словно обезумевший от голода пёс. Но раз профессор хочет — пусть любуется и этим.       И вот, ее момент истины. Они вдвоем соскользнули в тот сладостный миг ее грёзы, от которого низ живота Мирны превращался сначала в воздушный шар, взмывающий ввысь, а затем пустота резко наполнялась живым и жарким огнем.       Зельевар был так сосредоточен на поиске необходимых деталей, что не сразу осознал характер последней части. Он все ещё анализировал увиденное в двух предыдущих коротких вспышках высшего сознания, однако его кабинет, а затем и сам его образ в голове Мирны заставили его вновь сконцентрироваться. И как только он понял, что это не воспоминание, а именно сон, он внезапно… растерялся. Снейп должен был разорвать контакт именно в этот момент, но просто не мог. Он был не способен даже на элементарные мысли в тот миг, когда его двойник из сна приблизился к призрачной девушке непозволительно близко. Непозволительно, но так желанно.       «Ещё», — прозвучал его голос, казавшийся чужим.       «Его запах… Немного терпкий, горьковатый и слегка морозный… Как… как и Ваш», — ответила девушка. Эти несколько слов, таких простых и банальных, словно таран врезались в сознание профессора зельеварения, уничтожая воздействие его эликсира, разрывая его сомнения и погружая в самый настоящий шок. Он даже не видел, как сон Мирны перешел в более откровенную стадию, он попросту не успевал за событиями. Ее слова — а он был теперь уверен, что они выражают и реальные чувства девушки — потрясли весь мир зельевара, в котором он пребывал до этого дня.       А потом он наконец обратил внимание на то, что происходило во сне северянки дальше. Он застыл, ошарашенно наблюдая за собой, но за другим собой — более свободным, готовым идти навстречу своим чувствам. Более безрассудным. Он смотрел бы на это еще долго, но воспоминание сна резко обратилось в дым, заклубившись в памяти Мирны и выбросив его в реальный мир. Еще не понимая до конца, что же произошло, Снейп почувствовал тепло чужих губ на своем лице. Он хотел отпрянуть, но тело не слушалось его. А тем временем эти мягкие, такие приятные и соблазнительные губы неуверенно прикоснулись к его губам.       Зельевару казалось, что это продолжение сна, что это не может быть реальностью. Потому что зрелое логическое мышление разбилось, столкнувшись с юношеской беспредельной страстью. И какая-то его часть, вопреки кипящему разуму, потянулась вперед. Это мгновение длилось всего несколько секунд, не больше — но когда Снейп отстранился, ему показалось, что прошли сотни лет. Он затуманенным взором смотрел на все ту же наглую студентку из далекой школы, которая к этому времени уже отступила на несколько шагов назад. Снейп попытался вернуть себе самообладание, сказать хоть что-то, чтобы возвратить ситуацию в привычное ему русло — но Мирна, словно почувствовав это, резко развернулась и выбежала из его класса.       Зельевар остался стоять посередине пустого кабинета. Его рассудок, постепенно оправляясь после тяжелого сбоя, попытался было отыскать хоть одну логическую нить произошедших событий. Но Снейп отбросил эти попытки и удалился к себе в кабинет. На задворках сознания мелькал список дел, запланированный на сегодня, но это все будто осталось в прошлом, за чертой, которую так беспечно провела северянка. Теперь ему только и оставалось, что укрыться в своих покоях и попытаться хоть немного привести в порядок такие сумбурные нелепые мысли. Ему предстояло очень много работы.       В этот раз даже бутылки огневиски было бы недостаточно, но Северус усилием воли отставил алкоголь в сторону. Расхаживая по своему личному кабинету, словно дикий зверь в клетке, зельевар старался понять для начала, почему же подобное происшествие заставило его провалиться в забытую, но знакомую бездну. Он же всю свою жизнь, сколько себя помнил, любил лишь одну женщину! Он был ей верен, даже до недавнего часа, до этого самого утра! Так что произошло на самом деле с его разумом, что он так легко смог выпасть из реальности из-за одного паршивого сна? Из-за одного лишь намека, что Скленарж он не безразличен?       Внезапно он остановился. Такая простая идея, но такая очевидная пришла к нему в голову. Единственное, чему тут стоило удивляться — что он не понял этого раньше. А ведь дело в том, что вся эта ненормальная ситуация могла стать возможной лишь оттого, что Мирна — первая девушка в его жизни, которая не отталкивала его, не презирала, а наоборот, ответила взаимностью на его специфическую манеру речи. Поддержала эту игру и, незаметно для себя, приняла ее в свою жизнь как нечто большее. Проще говоря, Мирна смотрела на него с симпатией — а этого никто не делал с тех пор, как из его жизни ушла Лили.       «Лили» сорвалось с губ Снейпа, повиснув в пустой комнате невыносимым эхом. Вновь тот ужасный эпизод всплыл со дна его памяти, хотя зельевар так упорно загонял его на самую глубину. Тот день, когда он все сломал, собственноручно вручив свою возлюбленную в руки ненавистного Поттера. А что если это был его второй шанс начать все сначала? Шанс стать наконец не просто тенью, а полноценным человеком, заслуживающим не существования, но жизни?       Впрочем, теперь это не имело значения. Даже эта его слабость, его откровенное падение в омут ненужных и опасных чувств. Скоро вернется Темный Лорд. А значит, даже если ему и суждена была эта девушка в качестве спутницы, он не будет подвергать ее такой опасности. Ни сейчас, ни когда-либо еще.       Но пока еще не наступило Его время, Снейп мог позволить себе подумать об этом странном моменте, который подарила ему судьба. Он уже успокоился настолько, чтобы расположиться в своем любимом кресле. Немного подумав, маг все же потянулся и налил себе стакан крепкого напитка. Такие мысли гораздо приятнее думать, когда мозг расслаблен, а будущее кажется далеким и нереальным.

***

      Мирна быстро шла, ни на секунду не замедляя свой шаг, сначала по темным подземельям, потом через холл в сторону корабля. Она так спешила, потому что боялась, что, если она хоть на несколько секунд остановится, к ней вернется способность соображать. А этого нужно было избегать, хотя бы какое-то время. Ведь если она поймет, что сделала там, в классе зельеварения… Нет, нет, не думать! К тому же девушка так торопилась, опасаясь погони. Хотя она и была уверена, что Снейп попросту не опустится до такого тривиального выяснения причин ее поведения, все же такой вариант развития событий исключать не стоило.       Однако северянка просто не могла сдержать победной улыбки. То потерянное выражение на вечно бесстрастном лице зельевара — оно стоило года ее жизни! Его замешательство давало теперь ей полное право считать, что в их затянутом поединке характеров она одержала верх. Хотя она все же ожидала несколько иной реакции, такой исход событий ее устроил более, чем полностью. У девушки даже было время ретироваться — а это было немаловажно для ее положения. Подумать только — решиться поцеловать самого Северуса Снейпа! Наверное, такое можно записать в список самых невероятных подвигов.       Мирне пришлось еще три раза пройтись вдоль озера по вытоптанной дорожке, прежде чем она смогла окончательно успокоиться. Трезвое мышление к ней вернулось, и теперь ее поступок предстал в полном великолепии, таща на поводке за собой армию возможных последствий. Мирна одновременно хотела сгореть от стыда и повторить этот свой безумный поступок вновь. Она ведь так даже и не почувствовала почти ничего, когда целовала зельевара — уж слишком было страшно, что он сейчас очнется и просто уничтожит ее. И в итоге сейчас она могла вспомнить только смесь ужаса и азарта, но никак не удовольствие от такого первого контакта. Девушка чуть сдавленно застонала — неужели это все, что она увезет из Хогвартса? Все, что ей останется на память об ее сумасшедшей и такой прекрасной влюбленности? С другой стороны, если бы у нее и был шанс еще раз встретиться с профессором, она бы не решилась. Мирна вряд ли когда-нибудь смогла бы вновь заглянуть в эти темные глаза и не провалиться от стыда под землю. Хорошо, что все точно рассчитано и таких встреч в ее будущем больше не будет. Завтра последнее испытание, а на следующей неделе будут хлопоты перед отъездом. Если все пойдет идеально, то с корабля даже можно не сходить, тем самым исключив возможность случайной встречи. И все-таки…       Девушка опустилась на траву между узловатыми корнями ивы, растущей у самого берега. От мысли, что скоро она покинет Хогвартс и больше не увидит этого мрачного преподавателя, у нее защемило сердце. Хотя она и понимала, что между ними невозможно даже представить какие-либо чувства, мечты об этом не становились менее горькими. А значит, она может оставить себе хотя бы это право — мечтать о несбыточном и быть счастливой хотя бы в своих грезах.       И Снейп, и Мирна, предаваясь своим бессмысленным, но таким приятным фантазиям, даже не представляли, что привычный им мир в шаге от начала чего-то поистине ужасного. В одном дне от начала катастрофы.

***

      В воскресенье уже с утра начали прибывать гости Турнира. Многим хотелось узнать, чем же закончится это знаменательное событие — и школа волшебства превратилась в сумасшедшую праздничную площадку, больше похожую на палаточный городок при Чемпионате мира по Квиддичу. Не хватало лишь наглых продавцов всякой ненужной, но яркой мелочевки. Впрочем, ближе к вечеру эту нишу заняли братья Уизли. К ним с радостью присоединился и Матиас, так что на само завершающее событие девушкам Дурмстранга пришлось идти одним.       В ранних сумерках гости и ученики стали подтягиваться к трибунам, что в этот раз были установлены напротив высокой, не меньше трех метров в высоту, живой изгороди. Лабиринт, созданный Хагридом, впечатлял, но, кроме восторга, он вызывал и сосущее чувство опасности. Там, в темноте довольно узких проходов, скрывались только профессорам известные чудовища, с которыми придется встретиться участникам. Но они, в отличие от зрителей, не выглядели испуганными. Возможно, они хорошо притворялись, но на лицах четырех участников читалась лишь крайняя степень сосредоточенности — и больше ничего.       Мирна и Камилла сразу поняли, что и в этот раз зрелище окажется не таким впечатляющим, каким его стоило ожидать. Как только Крам, Поттер, Диггори и Делакур скрылись среди мрака ветвистых стен, смотреть стало не на что. Мирна начала нервничать — даже находясь в толпе, она боялась, что случайно столкнется с профессором. Поэтому девушка потянула свою подругу к выходу — результат они так или иначе узнают, но терять время на ожидание победителя не хотелось. К тому же близость репортеров несколько напрягала рыжую — хотя Скитер больше не писала ни строчки о ней, северянка предпочитала не искушать охочую до всяких грязных сплетен журналистку.       Воспользовавшись тем, что все обитатели замка собрались на трибунах, девушки прогуливались по холлам древнего здания в тишине и покое. — Знаешь, мне будет не хватать этого духа Хогвартса, — чуть улыбнувшись, сказала Камилла. — Теперь, когда знаешь, что школа может быть не только особой разновидностью тюремного заключения, несколько обидно доучиваться год в Дурмстранге. — Ну, теперь, когда Каркаров нам не будет мешать, все может измениться, — пожала плечами Мирна, любуясь портретами на стенах. Подруги вышли к внутреннему дворику, но, не останавливаясь, прошли дальше. — Хорошо, что мы ушли. Я думаю, такого шанса проститься с Хогвартсом нам больше не предоставится, — с лёгкой грустью отметила аристократка, — хотя тебе, наверное, в несколько раз тяжелее, чем мне. — Ну конечно, твоя заноза в сердце уезжает вместе с тобой, — съязвила Мирна, но совсем без энтузиазма. Обсуждать эту тему не хотелось даже с подругой — она казалась настолько личной, что ни с одним человеком в мире девушка не хотела бы делить мысли и воспоминания, связанные с мрачными подземельями. — Да уж, тут сложно спорить, — пожала плечами Камилла.       Оставшийся путь обратно до стадиона они проделали в тишине — каждая из них по-своему прощалась с годом своей жизни, проведенным в этих стенах. Но чем ближе они подходили, тем сильнее Камиллу охватывало мрачное предчувствие. Мирна, понимавшая ее порой даже слишком хорошо, сразу догадалась — случилось или скоро случится что-то действительно ужасное. Они ускорили шаг, и, как только пересекли выход к трибунам, грянул торжественный марш в исполнении местного оркестра. Девушки с облегчением переглянулись. «Наверное, просто нервы», — передернула плечами Камилла, собираясь идти к кораблю. Сейчас начнется чествование победителя, суматоха, толпа повалит к замку, а аристократка хотела бы закончить этот вечер на тихой и спокойной ноте. Подруги уже развернулись, как вдруг марш пресек пронзительный крик. А всего через секунду музыка резко прервалась, неблагозвучно звякнув напоследок, словно кто-то ее задушил. Сначала гомон был тихий, но начал нарастать с фантастической скоростью. Крик отчаяния: «Это мой мальчик! Что с ним, что с моим сыном?!» — прозвучал жестокой кульминацией, заставившей толпу на мгновение притихнуть. Но тут же все возобновилось в бешеной круговерти страха, печали и шока. Некоторые ученики и гости поспешили прочь со стадиона, стараясь уйти от места трагедии подальше, другие, наоборот, подтянулись вперед, туда, где перед освещенным входом в лабиринт в пыли лежало чье-то тело. Мирна и Камилла поначалу растерялись, не в силах решить, что же делать. Но их учили не зря — и вот, рядом с распростертым на земле юношей, которого обнимал его отец, возникло пять высоких студентов Дурмстранга. Летний лагерь научил их четко действовать в таких ситуациях. Они окружили место трагедии, загородив спинами погибшего ученика. «Это же Диггори, чемпион Хогвартса», — мелькнуло в голове у Мирны, но сейчас это было не так важно. А важно было уберечь эту сцену отчаяния от настырных репортеров и обезумевших студентов, которые могли навредить себе и окружающим. Дурмстрангцы быстро создали защитный купол, через который могли пройти лишь преподаватели Хогвартса.       Директор был в числе первых, стараясь усмирить толпу и вернуть хоть какую-то ясность происходящему. Еще один — тот жуткий профессор, что напугал своим видом Мирну и Томаша на Святочном балу, — уверенно схватил Гарри Поттера за предплечье и потащил в сторону школы. Мальчишка до последнего не мог оторваться от погибшего студента, крепко держась за него и бормоча какую-то нелепицу. Все, что смогла разобрать Мирна, это тихие слова «Он вернулся». И девушке отчего-то совсем не хотелось выяснять, о ком говорил мальчик со шрамом.       Профессора быстро успокоили толпу, и вскоре на площадке перед лабиринтом осталось всего несколько человек. Профессор Стебль, декан факультета, на котором учился Диггори, мадам Помфри, судорожно сжимающая в руках носовой платок, родители юноши и самые близкие его друзья. Они продолжали с ужасом и непониманием смотреть, как Амос Диггори укачивает тело сына на своих руках, не в силах осознать свою потерю до конца.       Северянам больно было смотреть на это — но, однако, каждый из них знал, что такой риск в Турнире был неизбежен. Ведь директор Хогвартса еще перед выносом Кубка Огня предупреждал о том, что задания в этом состязании действительно сложные, а порой и смертельные. Но, даже зная об этом риске, никто не мог поверить, что это возможно.       Мать Седрика, только несколько минут назад приведенная в чувства, теперь стояла рядом, совершенно бессмысленным взглядом уставившись вниз. Казалось, что здесь лишь ее тело, а разум покинул несчастную женщину в поисках более справедливой судьбы. — Только бы еще раз услышать твой голос, сынок… Еще хоть раз! — продолжал монотонно шептать Амос, обнимая сына.       Северяне уже собирались уйти, предоставив скорби овевать лишь самых близких, когда услышали эти слова. Камилла взглянула на еще двоих студентов Дурмстранга — и они поняли ее без слов. Но как предложить то, что вспыхнуло у них в голове ярким сиянием, обезумевшей от горя матери и лишившемуся всяких сил отцу? Понимая, что юноши колеблются, аристократка тяжело вздохнула и подошла к мадам Стебль. Стоило сначала посоветоваться, чем предлагать столь радикальный способ прощания с погибшим. — Мы соболезнуем Вашей утрате, — начала Камилла, чтобы привлечь внимание профессора, — но, несмотря на эту трагедию, мы можем кое-что предложить родителям Седрика. Конечно, без Вашего одобрения мы не решимся это сделать. — Спасибо Вам, милая, но я боюсь, что ничто в этом мире уже не сможет им помочь, — достав из-за подкладки залатанной шляпы не менее залатанный платок, мадам Стебль утерла слезы. На ее щеках остались темные разводы — земля из цветочных горшков всегда преследовала свою хозяйку. — Я думаю, что мы все-таки можем кое-что предложить, — стальным голосом, стараясь не упустить момент прояснения потрясенного разума, тихо сказала Камилла.       Профессор отвела платок от своей щеки и словно только теперь увидела девушку. Мысли начали быстро крутиться в голове у волшебницы, и когда она поняла, о чем говорит северянка, то всплеснула руками и прикрыла многострадальным платком рот. В ее взгляде читался ужас — и это была ожидаемая реакция. Но вместе с тем там была и крохотная доля чего-то иного. Может, любопытства или надежды — сложно было сказать. Но теперь все зависело от того, переборет ли эта малая толика человеческий предрассудок насчет темной магии. Не просто темной, а самой порицаемой и внушающей трепет и страх всем прочим магам. — Вы же… Вы предлагаете его… Но это невозможно! Недопустимо! — тихо вскрикнула мадам Стебль, однако никто все равно не обратил на нее внимания. — У нас мало времени. Мы можем дать им десять минут, не больше — но только если они согласятся на это в ближайший час. Чем дольше ждать, тем сложнее проводить этот ритуал, — Камилла говорила по существу, боясь, что ее слова воспримут как оскорбление. Да, неверное, это было неизбежно, особенно при разговоре с людьми, которые знали о некромагии лишь по слухам и толкам. — Я не могу на такое решиться, — покачала головой мадам Стебль. — Может, если Вы узнаете мнение Дамблдора… Но нет, я на Вашем месте бы не решилась предложить это ему. — Предложить мне что, Помона? — при появлении директора вздрогнула даже Камилла. Находясь в своем почтенном возрасте, он двигался столь бесшумно, что молодые маги могли ему лишь завидовать. — Я хотела бы предложить нашу помощь, директор, — взяла себя в руки аристократка. Ей иногда было слишком тяжело смотреть в эти проницательные глаза, но сейчас только он мог понять всю ту бескорыстную самоотдачу, которую она готова была проявить. — Спасибо за Ваше предложение, мисс Гогенгейм, — после нескольких долгих секунд молчания склонил голову директор Хогвартса. — С Вашего позволения, я сам предложу этот вариант прощания супругам Диггори. Все-таки оно имеет весьма противоречивый характер. Но я запомню это — то, что Вы стремились помочь, не боясь не только быть непонятыми, но и вызвать в сердцах магов ненависть.       Сразу же после этого он направился к безутешной семье. Рядом с ними, в отдалении, уже ждали домовики Хогвартса — их вызвали сюда, чтобы переместить тело в подобающее ему место. Камилла смотрела вслед директору, все еще стараясь понять, что же движет этим великим человеком. Слишком уж он был многогранный — то подозрительно хладнокровен, то, наоборот, альтруистичен до мозга костей. Ее отвлекла от этих мыслей Мирна. Подойдя ближе к подруге, она взяла ее за руку, стараясь приободрить — слишком уж серьезный и пугающий взгляд был у Камиллы. Их товарищи ждали решения неподалеку — такие же напряженные и уверенные в худшем. В конце концов, они впервые предложили свой дар этому миру, но повод для демонстрации был слишком трагичен.       Не прошло и пяти минут, как к ожидающей группке северян приблизился домовой эльф. — Мастер все устроил, юные господа, следуйте за мной, — с поклоном сказал он, а затем быстро развернулся и засеменил по направлению к замку. — Ты останешься? Все-таки не твой профиль, — как-то приглушенно спросила Камилла, посмотрев в лицо Мирны. — Конечно, — кивнула та. Девушка понимала, что сейчас нужна как никогда раньше.       Они в молчании достигли Хогвартса, но прошли не через главный вход. Эльф повел их через неприметную, спрятанную среди пышной ползучей лозы дверь. Студенты оказались в широком коридоре, ярко освещенном и так похожем на множество других. Но все же Мирна уверенно сказала бы, что здесь ей еще не приходилось бывать. Правда, задуматься о лабиринтах замка ей шанс не предоставился — ближайшая дверь слева увела всю группу вниз по ступенькам, в более темные коридоры. Здесь не было ковров, картин и другого богатого убранства. Но это не являлось и подземельем — скорее, просто обычные невзрачные ходы, которыми могли пользоваться слуги. Пропустив пару проходов, эльф открыл перед ними неброскую дощатую дверь. За ней скрывался небольшой сводчатый зал. Штукатурка местами отсырела, на полу лежал слой пыли, а старые парты, что скопились в одном из углов, попали сюда явно из-за своей непригодности. Но эта комната вполне подходила для ритуала — а большего от нее и не требовалось.       Всем, кроме Мирны, сразу нашлось дело. Один из юношей отобрал из кучи стол, пострадавший от времени меньше всего. Затем он отлевитировал его в центр, где принялся трансформировать в более устойчивую конструкцию. В это время Камилла и еще один из некромагов начали вычерчивать на полу какие-то руны. Мирне еще не приходилось бывать при подобных ритуалах, поэтому она жадно наблюдала за процессом, расположившись на одной из сваленных парт. Когда она забиралась на нее, в воздух поднялось облачко пыли и девушка громко чихнула. Эхо тут же наполнило комнату, но никто из остальных студентов не обратил на это внимания — настолько они были поглощены процессом. Теперь все трое мелом завершали сложное плетение узлов на полу. Они работали молча, лишь иногда кто-то стирал написанное, исправляя небольшие недочеты. Мирна прекрасно знала — любая, даже крохотная черточка, выведенная неверно, может стоить жизни всем троим.       Наконец студенты поднялись. В этот же миг рисунок на полу вспыхнул зеленым огнем и исчез, но только лишь для глаз непосвященных. Подготовка была завершена, и теперь участники ритуала вновь начали нервничать: ожидание — лучший палач спокойствия.       Дверь бесшумно распахнулась. Все ждали этого момента, но в то же время каждый надеялся, что он не настанет, может, попросту отменится. Ведь решение обессиленных горем людей меняется каждую минуту. Однако не в этот раз — на пороге, тесно прижавшись друг к другу, стояли родители Седрика. Казалось, что без такой трепетной поддержки они упадут и больше не смогут подняться. Но в их глазах читалась решимость — сейчас, возможно, они получат то, о чем так неосторожно взмолились перед пустыми трибунами.       Следом за ними, озираясь по сторонам, вошла мадам Стебль. Возможно, она ожидала увидеть какую-нибудь жуткую атрибутику, намекающую на близящийся обряд — кровь принесенных в жертву животных или черные свечи. Но ее ожидал лишь пустой кабинет с массивным столом посередине да сосредоточенные на предстоящей работе дурмстрангцы. Еще несколько студентов Хогвартса украдкой шмыгнули в кабинет, опасаясь не меньше декана Пуффендуя, что их ждет ужасное зрелище. Наконец с громким хлопком трансгрессировали четыре домовых эльфа. Они аккуратно уложили тело, еще недавно бывшее живым и здоровым Седриком, на подготовленный стол, а затем так же быстро исчезли. В помещении воцарилась тишина, нарушаемая лишь судорожными вздохами. Даже чета Диггори теперь смотрела на своего погибшего сына несколько отстраненно, не веря, что эта пустая оболочка может быть их мальчиком. — Мы всем сердцем соболезнуем вашей потере, — негромким, но уверенным голосом сказала Камилла. От звука этих слов все находящиеся в зале вздрогнули, теперь переведя напряженные взгляды на аристократку и ожидая продолжения. — Я понимаю, что предложенное нами не будет даром. Это не так — ведь мы не сможем оживить Седрика навсегда. И поэтому я еще раз хочу у вас спросить: готовы ли вы к тому, чтобы лично проститься со своим сыном, или все же будет лучше не использовать магию и традиционно скорбеть об утрате? Не спешите, подумайте. Время еще есть. — Я… Я хочу еще раз услышать его голос! — срывающимся шепотом сразу же ответила мать Седрика, немного отстраняясь от своего супруга. — Я знаю, что это, наверное, неправильно, но я не могу упустить… Амос, ведь мы согласны, да?       Слегка полноватый маг сморгнул подступающие слезы, затем поднял голову и посмотрел в сторону стола. Он прекрасно понимал сложность этого выбора — но искушение было слишком велико. — Да, — хрипло прошептал он, — мы согласны. — Тогда вы должны встать рядом с ним как можно ближе. Остальные, к сожалению, не смогут с ним поговорить — мы не настолько сильные маги, но для вас двоих мы сможем выгадать десять минут. Не больше.       Все так же опираясь друг на друга, супруги медленно подошли к сыну. Свет в этой комнате сразу же переместился, выхватывая широкий круг по центру, где стоял стол с траурной ношей. Остальное пространство утонуло в темноте, но пришедшим проститься с Седриком так было даже лучше. Они не отрываясь смотрели, как северяне расположились треугольником по кругу своего исчезнувшего рисунка. Родители, не сговариваясь, взяли сына за руки и с любовью посмотрели на его красивое бледное лицо.       Камилла поймала взгляды остальных дурмстрангцев и еле заметно кивнула. В скорбную тишину начали несмело вплетаться тихие первые ноты заклинания. Оно произносилось нараспев, и создавалось впечатление, что трое студентов устраивают своеобразную панихиду. Но вот темп заклинания выровнялся, слова слились в унисон, и прямо под ногами северян отчетливо засветились нарисованные ранее руны. Свет начал расти, подниматься, охватывая стол и стоящих рядом с ним людей в яркий искрящийся шар. Но даже когда он сомкнулся у них над головами, оставшимся в комнате магам было все хорошо видно. Именно в тот момент, когда купол света окончательно сформировался, тонкая нить от его вершины протянулась к груди Седрика. В тот момент, как она его коснулась, погибший юноша открыл глаза. — Мама? — его сиплый голос дрожал, но все же быстро приходил в норму. — Отец? — Да, мальчик мой, да, это мы, — по лицу Амоса теперь безостановочно текли слезы. Все еще держа сына за руку, он прижал ее к своей щеке, не отрываясь смотря на воскресшего Седрика. Женщина лишь плакала, не в силах вымолвить ни слова. — Я умер, да? Я ведь знаю, что погиб тогда… — по-прежнему тихо сказал юноша, слегка приподнимаясь. — Нет, сынок, конечно нет, — пробормотал его отец, гладя его по волосам, но Седрик лишь покачал головой. — Я не знаю, что это за магия, но я рад, что смогу вам сказать последние слова. Не каждому выпадает такой шанс, да? — он попытался улыбнуться, и его родители повторили его улыбку. Стараясь, чтобы его не перебивали, юноша заговорил быстро: — Там, куда я уйду, мне будет хорошо, не переживайте об этом, умоляю. Я люблю вас всем сердцем, но, видимо, такова моя участь. Я уже понял, что скоро будут тяжелые времена, и я попрошу вас об одной вещи, хорошо? Будьте рядом друг с другом, что бы ни случилось. Я так не хочу, чтобы вы страдали из-за меня… Прошу, просто думайте, что я уехал куда-то далеко, ведь на самом деле все так и есть. — Ох, сынок, пожалуйста… — покачал головой Амос, не веря, что его время вот-вот закончится. Да и как может быть иначе — ведь сейчас он сам видел перед собой своего мальчика, живого! — Папа, я люблю тебя. Мама… Обнимите меня, скорее! — Я люблю тебя… — Я люблю тебя…       Голоса Седрика и его родителей слились. В этот момент студенты, удерживающие из последних сил магическое сияние, резко замолчали. Купол распался, а во вновь обрушившейся тишине маленького зала раздался полный боли и горя стон. Седрик ушел навсегда.