Темный север

      Открыв дверь в кабинет министра, девушки оказались в небольшой, но уютной комнате. Ковер с длинным ворсом, мебель эпохи рококо и сверкающая позолота сильно удивили Мирну, ведь она всегда представляла себе, что за стальным характером министра не может скрываться любовь к изяществу и красоте. Однако этот кабинет доказывал обратное. Из него вели ещё две двери — но теперь Мирна уже не была так уверена, что за ними скрывается по-спартански суровая обстановка. — Садитесь, — тем же приказным тоном указала мисс Эджер, заполняя на столе какие-то бумаги. Ее короткие волосы были уложены в строгую прическу, мантия идеально выглажена, а магический макияж по-деловому скромен. Каждая деталь, связанная с министром, казалась безупречной.       Девушки разместились с другой стороны стола на мягких стульях и застыли в ожидании. Наконец Аделаида Эджер приложила свою палочку к документу, тем самым поставив свою подпись. Затем отложила его в сторону и внимательно посмотрела на своих гостей. — Для начала я хотела бы поздравить мисс Скленарж с таким значимым открытием. Чехия, да и другие страны, не забудут такого щедрого дара, — Мирна была готова провалиться сквозь землю от таких слов. Ещё бы — ее благодарит сама министр Чехии! Хорошо ещё, что торжественную церемонию не устроили. Мирна поймала непонимающий взгляд Камиллы, но лишь покачала головой — позже. — Спасибо, министр, но я создавала эту сыворотку не ради благодарности. Мой отец… — Тем не менее, Вы же отдаете ее в пользование всему миру совершенно безвозмездно, — перебила ее мисс Эджер, — и запомните: скромность, когда вы заслужили свою благодарность, не только бесполезна, но иногда даже вредна. Теперь о вашей деятельности в прошлом году.       В этот момент в кабинет через боковую дверь вошли два волшебника. Стараясь не привлекать внимания, они тихо уселись на диване в углу кабинета. Но министр на их приход ничего не сказала — значит, их присутствие здесь было санкционировано. — Информация и память, что в начале лета предоставила мисс Гогенгейм, оказались ключевыми для разработки превентивных мер. Я также поделилась этим воспоминанием с представителями Европейской Лиги. Теперь для нас возвращение этого темного мага не будет сюрпризом — а это очень важно. Я думаю, что вы обе осознаете, как много сделали. Но также вы должны понимать, что о ваших подвигах никто не должен узнать.       Мирна и Камилла слушали очень внимательно. Трепет перед министром отступил на второй план — теперь они не чувствовали себя здесь лишними. Напротив, они мечтали получить новое задание как полноправные члены этого двойного мира. — За этот год мы узнали многое и о самом Темном Лорде. Но, к сожалению, я пока не могу раскрыть вам все, однако информация, которую вы раскопали, оказалась очень полезной. Пока вам предстоит ещё один учебный год, но я могу заверить, что по окончании учебы вас ждёт работа под моим началом. — Мы признательны Вам, министр, — с достоинством ответила Камилла, — однако мне хотелось бы все же узнать, как в Англии отнеслись к этой новости. Они уже вычисляют нахождение темного мага или его сообщников?       Губы мисс Эджер превратились в тонкую бледную линию. Кожа Мирны словно покрылась корочкой льда, хотя она и понимала, что министр злилась не на нее. — К моему прискорбию, ни я, ни Европейский Совет не может влиять на решения Фаджа. Этот упрямец не верит в возрождение Волан де Морта. — Что?! — в один голос воскликнули девушки, позабыв о приличиях. — Могу сказать, что это не ваша забота, так что постарайтесь не думать об этом слишком много. Грядут сложные времена — и я буду рада, если вы окажете мне посильную помощь. А пока ещё раз выражаю свою благодарность, — кивнула мисс Эджер.       Студентки молча встали и, поклонившись министру, вышли за дверь. Они молчали и когда шли по коридору, под невозмутимыми взглядами бывших министров. И лишь когда оказались на шумных улицах Праги, девушки смогли вздохнуть свободно. — Значит, у нас последний год вольной жизни? — грустно улыбнулась Мирна. — Выходит, так, — пожала плечами ее подруга. Но уже через секунду ее взгляд изменился, в нем скользнула хитринка. — Но это значит, что время до учебного года мы должны использовать на полную катушку. Как вы на это смотрите, мисс Скленарж? — Очень положительно, мисс Гогенгейм, — улыбнулась ей в ответ Мирна.

***

      Лето в Англии подходило к концу. Для Северуса Снейпа оно выдалось невероятно тяжёлым — с возвращением Темного Лорда его жизнь вновь рухнула на тот же круг ада. Теперь зельевар метался между двух огней, стараясь доказать свою верность бывшему господину и при этом разузнать хоть что-то стоящее для Дамблдора. Пока что Волан де Морт был слаб — и эта передышка давала шанс Северусу немного привыкнуть к двойному шпионажу. Впрочем, хозяин не разучился натягивать поводок, и Снейп не раз возвращался с их собраний со свежими ранами. Остальные Пожиратели, правда, страдали гораздо сильнее — ведь они были свидетелями поражения своего Господина на том проклятом кладбище. Упустить мальчишку, оставить его в живых — это было ещё полбеды. Но теперь многие узнали, что Темный Лорд вернулся. А значит, они подготовятся. Они затаятся. Они спрячут от него Гарри Поттера.       И так снова и снова, по несколько раз в неделю. Ярость Владыки была неисчерпаема. Но и зельевару было не привыкать. К тому же теперь, возвращаясь в свой дом в Паучьем тупике, его грела одна мысль. Она была посвящена тому, что он сумел хоть одну судьбу уберечь от этого бездушного чудовища.       Мирна Скленарж вернулась домой и уже наверняка забыла о своем сумбурном приключении. Она теперь настолько далеко от событий в Англии, насколько это возможно. И теперь Снейп мог долго выдерживать пытки Господина, думая о том, что хоть одна жизнь, ставшая ему на малый промежуток времени дорогой, остаётся в целости.       К тому же к концу августа Темный Лорд поубавил свой энтузиазм. Хотя кто на самом деле знал, что в голове у этого безумца? Возможно, эти меры были приняты, чтобы его последователи не разбежались после таких насыщенных пытками недель. Ведь Темный Лорд не глуп и должен понимать, что на одном лишь страхе не выстроить новый мир. И своих приближенных он теперь почти не трогал, но и не слишком жаловал. Тем более среди них не было самых преданных — тех, чьи жизни теперь медленно истаивали в тюрьме Азкабан. Но вскоре им предстояло выйти на свободу — и вот тогда должно было начаться настоящее восхождение Волан де Морта к власти.       Теперь Повелитель делал все, чтобы как можно скорее обзавестись союзниками и паучьей сетью опутать острова. Уже было очевидно, что министр Фадж не верит в его возвращение — и это стало поводом для шуток на долгие недели. Пожиратели, работающие в Министерстве, с упоением рассказывали, как Фадж отворачивается от очевидных фактов. Так что настроение Волан де Морта улучшилось, и он реже стал призывать своего шпиона из Хогвартса. Можно было с облегчением выдохнуть и начать свои сборы. Ведь учебный год должен был начаться уже на следующей неделе, а значит, призывы Повелителя сократятся вдвое против обычного.       В последний вечер, когда его вещи уже были отправлены в Хогвартс с домовиками, Северус решил, что ему необходим хотя бы один вечер для отдыха. Поэтому он расположился в мрачной, необжитой гостиной, где лишь огонь в закопченом камине боролся за подобие уюта. Но тем не менее Снейп любил этот дом — впрочем, так же сильно, как и ненавидел. То есть относился к нему почти так же, как ко всему дорогому в своей жизни.       Под руку попался свежий выпуск «Вестника зельевара». Только Мерлин знает, как долго он не прикасался к своему любимому занятию — и все из-за прихотей воскресшего из небытия темного мага. Так что профессор потянулся к журналу в надежде на спокойный тихий вечер.       Развернув туго свёрнутое издание, он чуть не выпустил его из рук. Его удивление можно было понять — с обложки на него смотрела Мирна Скленарж. Девушка на обложке скромно стояла за прилавком и улыбалась. Правда, эта улыбка явно была вымученной, но все же даже на такую было чертовски приятно смотреть.       Снейп поневоле вспомнил весь предыдущий учебный год, все те моменты, что она провела в его подземелье, и особенно последнюю их встречу. С ее отъездом он старался загнать эти воспоминания в тот же тайник, где хранился образ другой рыжей девушки. И все лето, что он провел в Малфой Меноре, где теперь устроился со всеми удобствами Лорд, Северус легко удерживал свою память в узде. Но сегодня, словно почуяв слабину, воспоминания рухнули на него тяжёлой каменной стеной.       А ведь это можно было предвидеть — девчонка же изобрела тот эликсир от вамиризма. Ее достижение было настолько значимым, что будет неудивительно, если ее имя ещё многие поколения магов будут вспоминать. Так почему так тяжело смотреть на то, как она улыбается ему с обложки журнала? Потому ли, что в живую ему уже никогда не увидеть эту улыбку?       Снейп отложил журнал и направился к неприметному шкафчику, где хранил свой запас крепких напитков. Все вернулось слишком не вовремя — но винить в этом было некого. Он мог бы, например, стереть те воспоминания из своей головы, мог пить литрами зелье, подавляющие подобные всплески чувств — но не стал этого делать. Теперь ему уже не казалось, что искусственно избавиться от такой ноши — хорошая идея. Возможно, раньше, но не теперь. В конце концов он имел право помнить о том, что он небезразличен хоть кому-то в этом мире.       С этими мыслями он вернулся к камину, взял в руки журнал и углубился в чтение.

***

      Для Мирны Скленарж учебный год начался очень непривычно. Теперь, когда среди учеников отсутствовал знаменитый Виктор Крам, на пост самого известного ученика Дурмстранга внезапно установили ее идол. Даже те, кто никогда не интересовался зельеварением, теперь с интересом смотрели на старшекурсницу, а некоторые даже привлекали ее внимание ради пустых разговоров или возможности сделать общую колдографию. Мирна старалась избегать такого проявления внимания и молилась, чтобы ее внезапная популярность скорее пошла бы на спад.       Все началось с выхода «Вестника зельевара», встреченного довольно сдержанно. Но даже статьи в узконаправленном журнале хватило, чтобы поток покупателей в их маленький магазинчик увеличился вдвое. Как назло, статья вышла в последний день лета, поэтому, как только миссис Скленарж вернулась в лавку с вокзала, где она провожала Мирну, у дверей ее уже ждали нетерпеливые покупатели. И многие пришли сюда лишь для того, чтобы увидеть юного гения зельеварения.       Эдвига Скленарж, конечно, была горда за свою дочь, но такой поток праздных зрителей очень утомил ее в последующие дни. К тому же через три дня после отбытия Мирны в школу вышла статья и в «Чешском еженедельнике», увеличившая количество посетителей втрое. Ей даже пришлось писать на двери объявление, что Мирны здесь нет, и только после этого женщина смогла немного придти в себя.       Хотя были и действительно душещипательные моменты, до слез растрогавшие маму Мирны. Кроме пустых поздравлений от людей, мечтающих прикоснуться к чему-то популярному, в магазинчик приходили и те, кому сыворотка спасла жизнь. Оказалось, что таких людей не мало в Праге — но каждого Эдвига запомнила и с каждым поговорила по душам. Ей и самой стало легче узнать, что не она одна проходила через этот кошмар, а то, что темная полоса в жизни страдающих людей была пресечена изобретением ее дочери, вызывало на ее глазах слезы счастья. К тому же эти люди хоть и получали теперь лечение в больницах, все равно предпочитали приходить к ней в магазин, чтобы купить сыворотку именно у нее. Продажи резко пошли вверх, и Эдвига даже перестала думать о завтрашнем дне. Теперь они вдвоем с мужем проводили время в своей лавочке, где бойко шла торговля, а вечерами могли наслаждаться жизнью, которую у них отняла проклятая болезнь.       Письма, что приходили Мирне от родителей в Дурмстранг, были полны любви и надежды, которую подарила им девушка. Хотя никто так до сих пор и не поверил, что, если бы не та встреча с единорогом, она бы еще долгие годы шла к изобретению нужного эликсира. Единственный, кто был в числе верящих в не совсем естественное появление на свет зелья, был Томаш — но он и так бы ей поверил, даже если бы не присутствовал при этом сам.       Четверка друзей, вернувшихся в Дурмстранг в свой последний год, сильно изменилась. Хотя основную работу в корректировку их личностей внесла поездка в Англию, за лето все произошедшее улеглось в их головах и сердцах. И теперь они смотрели на мир совсем под другим углом.       Поначалу, правда, сложно было что-то заметить из-за внезапной популярности Мирны. Ее друзья как могли спасали девушку из лап сумасшедших поклонников — и за этим занятием проводили большую часть своего свободного времени. Хотя вскоре Мирна и сама научилась справляться с ищущими мимолетной славы юными умами — она их сходу заваливала такими сложными вопросами о зельеварении, спрашивая их мнения по поводу ее личного открытия, что опозоренные студенты предпочитали быстро ретироваться. Единственный во всей школе, кто мог по достоинству оценить ее вклад — это профессор зельеварения пан Валенски. А они и вправду провели несколько неформальных встреч, в ходе которых учитель с профессиональным интересом слушал не только о приготовлении нового зелья, но и о наработках Мирны по части других ее произведений. Эти встречи всегда проходили в кабинете профессора, расположенном в основании западной башни. Окна-бойницы пропускали достаточно света, но на потолке всегда горела магическим желтым светом массивная люстра. Светлый камень стен украшали различные флаги вперемешку с грамотами и фоторамки со вставленными туда вырезками из газет. Профессор гордился своими учениками — многие из них получили заслуженное внимание благодаря своим трудам в деле зельеварения. Именно у пана Валенски Мирна и увидела те самые выпуски изданий, принесшие ей множество неудобств. Он по-отечески отнесся к ее такой внезапной славе и старался подбадривать девушку как мог. Образ доброго дедушки, которому можно пожаловаться на свою жизнь, подходил профессору как нельзя лучше — небольшого роста, коренастый и с густой бородой, которая еще не смогла определиться — сменить ли цвет на белый или остаться темно-каштановой. К тому же учитель всегда угощал Мирну вафлями и печеньем, которого у него было с избытком, ведь он был тот еще сладкоежка.       Эти встречи хоть и помогали Мирне придти в себя, но не могли не напоминать о совершенно противоположном во всем профессоре из Хогвартса. Там, где она видела светлый просторный кабинет, ее воспоминания погружались в холодный темный подвал; добродушный профессор в ее глазах менялся, преображаясь в мрачного и желчного Северуса Снейпа. И ничего с этим Мирна не могла поделать — ее память намертво вцепилась в тот образ, не желая его отпускать. Девушка надеялась, что сложные занятия и упорная учеба смогут отвлечь ее, но работал этот план из рук вон плохо.       К октябрю отношение к мимолетной славе Мирны постепенно менялось и ажиотаж сходил на нет. Теперь уже все привыкли к тому, что эта старшекурсница мелькнула в газетах, но ведь больше о ней не было никаких статей. А значит все, кто не интересовался предметом ее исследования, могли обратить свой взор на что-то более интересное.       Студенты, заставшие правление Каркарова, только спустя месяц во всей красе ощутили разительные изменения. Весь сентябрь студенты по привычке старались вести себя образцово, соблюдать дисциплину и все равно ожидали каждую минуту сурового наказания. Но с первым снегом к ним пришло осознание, что северная школа хоть и продолжает гордиться своей дисциплиной, больше не собирается тиранить своих учеников за то, что они существуют. Наказания теперь были справедливые и не столь жестокие — ту же душегубку закрыли навсегда. Ну, или до следующего директора-тирана. Правила дуэлей также ужесточились: на площадке, где вступали в бой студенты, всегда теперь дежурили профессора во избежании применения особо опасных заклинаний. Да и на саму дуэль теперь можно было вызвать противника, равного себе — так что все бои, поощряемые Каркаровым, в которых просто происходило избиение студентов младших курсов, теперь были под строжайшим запретом. Кроме того, атмосфера в главном зале во время приема пищи больше не напоминала гнет зоны строгого режима. В обширный зал вернулся смех, разговоры и все то, что рождается от нахождения в одном помещении множества детей.       Всему этому школа была обязана своему новому директору — профессору Принтезис. Остальные преподаватели единогласно выдвинули ее кандидатуру на этот пост. И пока об этом решении не жалел никто, ведь у нового директора был стальной характер, но доброе сердце. Поэтому хоть студенты и получили определенные послабления, никто не осмеливался нарушать дисциплину — и из уважения перед новым руководством, и из подсознательного страха, что наказание будет весьма скорым.       Впрочем, старших курсов такие изменения затронули лишь поверхностно. Они продолжили также ревностно поддерживать муштру, ранний подъем и исполнение необходимого режима. Разве что девушки поддались всеобщему расслабленному настроению и по вечерам чаще отдыхали в гостиной для старшекурсников, а не тренировались с посохами на специальных площадках. К тому же у них появился шанс побаловать себя своими привилегиями. Как ученики последнего курса они имели право выбора самых лучших мест — а Мирна всегда любила располагаться на шкурах у самого камина. Иногда ей составляла компанию Клара, искоса бросающая взгляды в сторону Камиллы, которая предпочитала царственно восседать на кресле неподалеку.       Отношения девушек в последний год резко изменились. Сейчас, когда за окном медленно падали снежинки, превращая долину в белоснежный ковер, в замке между этой троицей установилось хрупкое перемирие. Да и оно держалось лишь благодаря Мирне. А дело все было, как ни странно, в одном долговязом блондине, который продолжил свою печально известную карьеру паяца по прибытии в Дурмстранг.       За лето, которое, как думала Мирна, все друзья провели раздельно, случилось самое настоящее чудо. Камилла, строгая и неприступная аристократка, все же сдалась под невероятным обаянием Матиаса, которое он тоннами вываливал на нее в своих письмах. И в поезд, ждущий их в Праге в начале осени, они вошли рука об руку. Многие, впрочем, не обратили на это внимания — да и сама Мирна, ожидавшая подобного, лишь дружески подтрунивала, — но вот Клара вспыхнула и выбежала из их купе. До самого прибытия в школу никто не видел ее — хотя трое друзей, к которым сразу же присоединился и Томаш, были уверены, что девушка просто не хочет, чтобы ее искали. Неожиданно открылось очевидное — Клара, тихая умная девушка, готовая помогать всем и каждому, была влюблена в Матиаса.       Все восприняли эту новость по-своему. Мирне было тяжело осознавать, что их дружба теперь под угрозой, Камилла чувствовала себя не лучше. Хотя она всегда и казалась холодной, на самом деле ей меньше всего хотелось бы оказаться в таком положении. Матиас же, преисполненный мужской гордости, поначалу даже пытался шутить, но женская часть их коллектива его сразу же осадила. А Томаш так вообще не понял, что произошло — его больше интересовала возможность поделиться с друзьями своими невероятными историями. В итоге ему удалось перетащить на свою сторону всех остальных — и почти всю дорогу до Дурмстранга они с упоением слушали о приключениях магзоологов в Китае, в Монголии и даже в Индии.       Сентябрь, который и без того был довольно сложным для Мирны, девушка старалась помирить своих подруг. Хотя сложнее было, конечно, с Кларой, которая поначалу даже не хотела здороваться ни с одной из них. Камилла даже не пыталась сама идти с ней на контакт — она понимала, что сердце девушки переживает не лучшие времена, поэтому отдала все карты в руки Мирны. А той приходилось метаться между этими лагерями, старясь сгладить острые углы и привести все хотя бы к шаткому равновесию. Сложно сказать, что же в итоге помогло, но в начале октября они уже могли втроем находиться в одной комнате — а это было неплохим достижением для Мирны в качестве парламентера. Но все же, какое ни есть, а их сосуществование постепенно возвращалось в привычный ритм.       Отличия от прошлых лет, конечно, были. Так Камилла теперь часто проводила время вдвоем с Матиасом — тот не находил себе места без своих рыжих названных братьев. К тому же юноша сейчас стоял на перепутье, и только мнение единственного человека могло удержать его от возвращения к своей несерьезной жизни.       Поэтому почти все свободное время, которого оставалось крайне мало после всей кипы домашних заданий, Мирна проводила с Кларой и Томашем. И девушки открыли для себя множество нового, что скрывалось от них раньше. Внезапно оказалось, что Дурмстранг, по части тайн, ни в чем не уступает Хогвартсу.       Как ученики выпускного курса они могли гулять по всей территории, чем неограниченно пользовались. Томаш водил их дикими звериными тропами — этому научил его Ньют — и они наблюдали за различными животными в местах их обитания. Здесь жили и белоснежные лисицы, и вилороги, целыми стадами пасущиеся на лесных прогалинах; один раз они встретили лешего, который аккуратно подвязывал сломанную ветвь и исцелял ее своей природной магией.       В замке тоже было нескучно — в глубоких подвалах, отдающих темницей и страданиями, водились камуфлори. Своими глазами-блюдцами они наблюдали за пришельцами, быстро растворяясь в сумраке пыльных камер при их приближении. С ними вполне комфортно уживались пушистые флютни — шарообразные, но довольно ловкие существа питались ржавчиной, опоясывающей старые цепи и решетки.       И когда девушки возвращались с прогулок в свою гостиную уставшие, но переполненные положительными эмоциями, забывались все трения и обиды. Перебивая друг друга, Мирна и Клара рассказывали Камилле о своих приключениях, а та с удовольствием слушала. Не сказать, что аристократка сильно завидовала такому досугу, ведь она всегда больше предпочитала слушать, чем самой бродить по подвалам и лесам.       Октябрь сменился ноябрем, а затем мирно подоспела и зима. Хотя по ощущениям это время года очень редко покидало эти края, все же студенты научились различать ее тонкости. Вот осенью снег шел мягкими хлопьями, а температура воздуха опускалась плавно. Ближе к декабрю начинались снежные бури, длящиеся до нескольких дней. В это время на улице делать было нечего — зато очень уютно можно было разместиться в теплой гостиной с чашкой какао и кипой домашнего задания. За вьюгой обычно приходили недели ледяного безмолвия, когда каждый звук был слышен за сотни шагов, а мороз кусал сильнее и отчаяннее первой летней мошкары. И обычно в это время наступали и зимние каникулы.       В этом году ни у кого не нашлось повода отказаться от благотворительного бала в замке Камиллы. Ее мама ещё с осени подготовила выпускников к тому, что их не минует сия участь. Правда, Клара и Томаш всё-таки ускользнули в последний момент от исполнения своего обещания и остались в замке. Конечно, миссис Гогенгейм была расстроена, но она всегда знала, когда стоит остановиться в своих просьбах, и теперь ожидала более сговорчивых молодых людей.       Матиас, Камилла и Мирна прибыли в Прагу через портал — зимой озеро промерзало настолько, что требовалось слишком много магии для передвижения на корабле. Директор Принтезис разместила точки выхода так, чтобы никто не смущал своим появлением маглов и при этом учеников легко могли встретить их родные.       Троица оказалась в Богемии у входа в летний сад, сейчас закрытый на замок. Отбросив в сторону сломанную дверную ручку, они жадно смотрели по сторонам. Вечерняя Прага поражала праздничными огнями — все готовились к Рождеству. Снежок припорошил тротуары и белой глазурью укрывал черепичные крыши, словно последним мазком завершая идиллическую картину.       Пока они оглядывались по сторонам, вдыхая запах сладкой сдобы и пряностей, пропитавших весь город, к ним уже спешили их родители. — Значит, прощаемся до бала? — улыбнулась напоследок друзьям Мирна. — И не опаздывать! — строго погрозила ей пальцем подошедшая миссис Гогенгейм. — В этом году я обещаю нечто грандиозное и не хочу, чтобы вы что-нибудь пропустили. — О, мы слишком долго этого ждали, Мари, и ни за что не опоздаем! — заверила ее Эдвига Скленарж.       Все маги тепло простились и трансгрессировали. На пустынной улочке теперь остались лишь следы непонятно куда исчезнувшей толпы — да и их скоро должно было занести пушистым снегом.       Дома Мирну ждал сюрприз. В этом году, впервые за много лет, на бал они отправлялись всей семьей, и родители постарались, чтобы их дочь выглядела превосходно. Дела в их магазинчике шли блестяще — так что платье, которое они приобрели для Мирны, должно было выделиться даже среди нарядов высшего света. Тонкие лёгкие кружева, как паутинки, оплетали ее руки, шелк струился узким силуэтом и уходил вниз широкой волной. Богатый синий цвет оттенял серебряную оторочку — но платье все равно словно искрилось в свете ламп. — Но у меня ещё с того бала осталось великолепное платье, — хотела было поспорить девушка, но ее мама сразу прервала эти ненужные пререкания. — Благодаря тебе мы идём на бал втроём. Благодаря тебе мы смогли позволить не только это платье, но и многое другое. Так что это наш тебе подарок, который ты не просто заслуживаешь, — Эдвига нежно приобняла дочь, — это попытка хоть как-то выразить нашу любовь и нашу гордость. А теперь бегом примерять его!       Мирна, которая уже еле сдерживала слезы, воспользовалась такой возможностью и ускользнула в свою комнату. Несмотря на личные волнения и опасение за свое будущее, в этот момент она была счастлива, как не была уже очень давно.

***

— Северус, мой верный друг, подойди ближе.       Голос, от которого кровь стыла в венах, а сердце превращалось в кусок льда, рассек тишину гостиной. В то время, как кругом все готовились к праздникам и радовались снегу и рождественской атмосфере, здесь, в Малфой Меноре, царили лишь страх, боль и смерть.       Богатая и изысканная гостиная была теперь похожа на мрачный траурный зал. Хотя в комнате находилось не меньше десяти магов, стояла абсолютная тишина. В широком кресле у камина, не горевшего даже в такое холодное время, восседал Темный Лорд. В его ногах, словно верный пёс, свернулась кольцами Нагайна. Змея спала, но каждый в этом зале понимал: ее спокойное состояние - лишь видимость.       Остальные маги в черных одеждах старались найти себе место в гостиной так, чтобы привлекать как можно меньше внимания. Это была обычная для Темного Лорда встреча со своими последователями, и каждый знал, что, если хочешь уйти целым, лучше не попадаться ему на глаза. Единственное исключение составляла Беллатриса, недавно покинувшая гостеприимные стены Азкабана. Но эта ведьма потеряла остатки своего и без того небольшого рассудка, и теперь всю ее сущность занимала лишь верность Волан де Морту. — Северус, я доволен тобой, — продолжил Темный Лорд, стоило зельевару выйти вперёд и упасть перед ним на одно колено, — твоя информация ценна. Но ее слишком мало. Неужели старик до сих пор не научился тебе доверять? — Мой Лорд, Дамблдор к старости стал ещё искуснее охранять свои секреты, — голос Снейпа глухо звучал из-под маски, — но я всеми силами буду стараться и дальше оставаться полезным для Вас. — Я не сомневаюсь, — маг в кресле потянулся вперед, чтобы погладить своего питомца. Пожиратели Смерти от одного его движения резко напряглись. — Однако я жду от тебя большего. Иначе в следующий раз я уже не буду так добр с тобой. — Я благодарен за Вашу милость, Повелитель, — склонил голову профессор Хогвартса. Но все равно успел отметить презрительный взгляд Лестрейндж. Эта женщина явно была расстроена тем, что Снейп избежал пытки — она любила смотреть на чужие страдания не меньше самого Лорда. — Стоит заметить, наш друг Северус не единственный, кто приносит мне интересные новости, — стоило Северусу отойти на прежнее место и скрыться в тенях, другие последователи Темного Лорда застыли в ожидании. — Из Европы пришло любопытное послание. Оказывается, там есть здравомыслящие люди в Министерствах, — по залу прокатились смешки, — но я никак не ожидал, что против меня, могущественного Темного Мага, министерские крысы собираются использовать даже не мракоборцев, а студентов школ! Такого неуважения я никак не ожидал.       Смех в зале стал громче. Многие смеялись искренне, некоторые лишь поддерживали общую атмосферу, и лишь один не примкнул к общему веселью. Северус Снейп от слов Волан де Морта словно вмерз в пол. Хорошо, что его лицо было скрыто маской — иначе его сразу бы разоблачили. Неужели он говорил о… Невероятным усилием воли зельевар заставил себя не думать о Дурмстранге. Ведь одной своей мыслью он может погубить и себя, и, что в тысячу раз хуже, неуемную рыжую девушку. И в тот же миг невероятная злость родилась в его груди. Ведь он же говорил этой упрямой девчонке не лезть в дела Темного Лорда, не заигрываться со шпионажем! Ну неужели это так сложно?       Темный Лорд говорил что-то еще, но ничего полезного о Европейском министерстве. Значит, более точных данных у него нет — а это очень хорошо. Зельевар не мог дождаться минуты, когда же Лорд отпустит их. Но тот словно почувствовал это и тянул время. Лишь ближе к полуночи, когда маг как следует насладился своей властью, профессор смог покинуть Малфой Менор, стараясь не привлекать к себе внимания. И как же тяжело было не поддаться желанию как можно скорее оказаться в Хогвартсе!       «Мерлин, почему все должно повториться снова?!» Переступив порог своего камина, Снейп наконец смог отпустить свою выдержку на свободу. Жаль, он был сейчас в школе — если бы он вернулся в Паучий тупик, то разнес всю гостиную в щепки. Он был не просто в ярости — в нем клокотал давно забытый гнев. Ну почему, почему эта невозможная девушка не захотела стать обычным зельеваром? С ее-то задатками? И как еще объяснить этой глупой мисс Скленарж, что она рискует своей жизнью за просто так? Ведь все министерства всегда будут открещиваться от своих шпионов, какими бы хорошими они ни были и сколько бы добра ни принесли во имя сохранения мира и спасения других! Мерлин, сколько еще нужно ему вынести, чтобы окончательно сломаться?       Вместо уничтожения собственности школы, Снейп решил разобраться с проблемой по-другому. Он мгновенно оказался у стола и схватил первый же попавшийся лист пергамента. Тот был совсем небольшим — но зельевару было бы достаточно и клочка. Быстрый взмах пером, несколько строк — и послание было готово. Не думая ни секунды, профессор вызвал домовика и велел ему срочно отправить письмо в Прагу. Лишь после того, как маленький слуга со щелчком исчез, зельевар смог немного успокоиться. Он еще пожалеет о своем решении — но другого выхода он не видел. Он не мог связаться с Мирной ни одним из существующих способов — а значит, личная встреча стала неизбежной. Но об этом он еще подумает позже, а пока Северусу не оставалось ничего, кроме как использовать свой гнев во благо. Поэтому он сделал то же, что и всегда, когда его переполняют эмоции — отправился в свою лабораторию. Зельеварение не только успокаивало его, но и давало возможность использовать сильные эмоции в правильном русле, для изобретения чего-то нового. Когда он зажигал огонь под котлом, образ девушки из Дурмстранга еще жил в его мыслях, но вскоре пропал в густом пару готовящихся зелий.       А Мирна, совершенно не подозревая, что происходит в зимней Англии, уже собиралась на бал вместе со своими родителями. Она и вправду последовала совету Министра Магии Праги — оставить все, что связано с ее будущей деятельностью, до следующего года. И как оказалось, это сделать было совсем не сложно. Несколько месяцев, проведенных в Дурмстранге, заставили ее вспомнить вновь, что значит быть просто студенткой магической школы, где твоя самая большая проблема — это сдача экзаменов или ссора с лучшим другом. И она сама, и Камилла словно вычеркнули год своей жизни, стараясь вспоминать о нем как можно реже. Не договариваясь между собой, тем не менее они решили посвятить этот последний год самим себе — ведь эти месяцы и вправду могут стать для них последним спокойным периодом в их жизни. А такими драгоценностями не разбрасываются.       Мирна спустилась из своей комнаты и вошла в гостиную. Там ее уже ждали родители, готовые к предстоящему событию. — Я боюсь, что Мария мне не простит того, что ты в этом году затмишь Камиллу, — гордо улыбаясь, к ней подошла мама. — Я и не подозревала, что ты стала такой красавицей. — Эдви, милая, не смущай ее, — подошел к ним и папа Мирны, — а то наша девочка так и проходит весь вечер пунцовая от наших комплиментов.       Мирна и вправду почувствовала, как кровь прилила к ее щекам. Но на подтрунивание отца лишь дерзко вскинула голову: — Ничего, я думаю, красный сейчас в моде, — отшутилась она.       Вся семья Скленарж покинула гостиную в прекрасном настроении, ведь их ждала поистине волшебная ночь.