Темный север

«Уважаемая мисс Скленарж! У меня совершенно нет желания писать здесь, что мое письмо Вы прочтете, когда я уже переступлю последний порог в этой жизни — ведь это послание в большей степени о Вас, а не обо мне. Сложно даже представить, в каком положении Вы оказались, как это тяжело — жить в информационной изоляции, в то время как любимые люди находятся в опасности. Именно поэтому я решил уделить несколько минут, чтобы хоть немного успокоить Вашу мятущуюся душу. Надеюсь, Вы вспомните наш последний разговор. Так вот, хочу признаться (теперь мне ничего не помешает это сделать), что я несколько лукавил. Да, я желаю и Вам, и Северусу лишь самого наилучшего. Но, хотя мне казалось, я могу предусмотреть многое, даже такие хитрые старцы могут ошибаться. Возможно, во мне говорит сентиментальность, охватившая меня так некстати в последние дни, но я не должен был убеждать Вас отказываться от чувств. Что ж, теперь остается только надеяться, что я не ошибся во всем остальном — и тогда у вас двоих будет небольшой шанс доказать мне всю глубину моих просчетов. Не хочу быть слишком многословным, поэтому перехожу к главному. Если вдруг до Вас дошли подробности моей смерти, можете быть уверены — Северус сделал это по моему распоряжению. Его не только нельзя винить, а напротив, стоит благодарить за то, что он принял на себя столь тяжелую ношу. К тому же это помогло упрочить его статус в рядах его «друзей», но и Вы, не буду скрывать, невольно внесли свою лепту. Сказать, как я был поражен неудачным стечением обстоятельств, при котором Вы оказались в Малфой меноре — не сказать ничего. Это было за пределами всех моих предположений и возможных исходов событий. Но все же то, что случилось потом, заставило Тома (надеюсь, Вы понимаете, о ком я веду речь) убедиться, что Северус такой же негодяй, как и другие из его ближайшего окружения. Вам не о чем беспокоиться — Северус почти не пострадал, зато заслужил еще большее доверие среди этого круга магов. Что же касается того, как события будут развиваться дальше, сказать сложно. Но совершенно точно, где бы Вы ни были, знайте — Северус уже сделал все, чтобы те маги забыли о Вашем существовании. Для Вашего же спокойствия я не могу сообщить, что поручил ему сделать для того, чтобы победить Тома. Вы, как настоящая гриффиндорка, наверняка сразу же кинетесь ему на подмогу, а так поступать сейчас нельзя. Но я взял на себя смелость и решил все же вернуть Вам одну вещь, что Вы оставили в Хогвартсе. Надеюсь, она поможет Вам обрести силы справиться с предстоящими событиями. С уважением, Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор. P.S. Ваша птица великолепна — как только он понял, что я желаю Вам добра, почти сразу же перестал клеваться».

      Мирна уже несколько раз перечитала письмо, и все искала в нем что-то скрытое от глаз. Она знала Дамблдора, поэтому тешила себя надеждой на хоть еще одну, небольшую подсказку о судьбе Северуса. Но в этот раз, видимо, директор Хогвартса решил отступить от своей привычки и быть предельно честным и прямолинейным. Он и так смог многое сообщить девушке, чьи сны до сих пор представляли собой смесь кошмаров, тревоги и долгого мрачного, липкого послевкусия после пробуждения.       Это письмо будто сбросило ношу с ее сердца — ведь теперь она знала, что Снейп, по крайней мере, жив. Но иногда подтвердившиеся тяжёлые мысли кажутся не такими мучительными, как маленький червячок сомнения. И сейчас он вновь пробудился, напоминая, что этим драгоценным сведениям уже несколько недель — а что же происходит в Англии сейчас, Мирне знать не дано.       Она нашла способ, однако, немного отложить свои подступающие терзания. Потянувшись к свертку, она ловко сорвала коричневую грубую бумагу, обнажая именно то, что мечтала увидеть. Мирна любовно провела подушечками пальцев по истрепанной обложке дневника, который подарил ей Матиас. Немного оттянув момент, словно это было изысканное блюдо, северянка резко распахнула книгу, в надежде найти новые сообщения. Она ведь не пользовалась им несколько месяцев — страшно представить, что мог подумать ее старый друг.       И действительно, листы пестрели нервным почерком Матиаса, словно для него именно они были виноваты в том, что Мирна не отвечает. Эти записи откликнулись в ее сердце болью, ведь она не хотела пугать друга и в глубине души надеялась, что кто-нибудь рассказал ему, в каком положении она оказалась. Ведь Северус обещал предупредить ее родителей — так, может, он и о друзьях ее подумал? Больше не в силах ждать, Мирна углубилась в чтение. — Ну, и что там интересного? Замысловатое проклятье? Я даже не намекну, где у меня сборник против сглазов, — тихо вернувшись на портрет, нонна не смогла сдержать свое любопытство. Ее правнучка уже с час читала старую книгу не отрываясь — а ведь бывали и такие чудные заклинания, которые могли такому поспособствовать. Однако Мирна подняла глаза на Эдду, и та прикусила язык — в них искрились слезы. — Извините, нонна, я просто… — неопределенно повела рукой девушка, захлопнув дневник, — я получила письмо от друга. — И что же, это теперь повод разводить мокроту кругом? Ну что за пропащее поколение! — Нет, Вы правы. Но я даже не ожидала, что буду так сильно скучать по нему. К тому же… — Ну что? — пауза затянулась, а терпение старой волшебницы и без того было сегодня щедро растрачено. — Выкладывай! — Это волшебный дневник. Их всего два… Точнее, я раньше думала, что два. Но теперь знаю — их гораздо больше. Нужно только написать в нем имя адресата, и у того в дневнике появится твое послание. Но после прочтения сразу исчезнет из обоих артефактов. — Ах это! — отмахнулась старушка. — Помню, в моей молодости был на них спрос. Значит, мода опять возвращается. — Не думаю, но все же в моем положении это наилучший способ общения с внешним миром. Один дневник мне подарил мой друг ещё на Рождество. И вот я получила от него несколько страниц цветистых угроз, что если я не отвечу ему немедленно, то он перевернет весь мир, но найдет меня и устроит достойную трепку, — усмехнулась Мирна, понимая, что это лишь пустые слова, но за ними скрывается искреннее беспокойство. — Так, а кто другой? — отмахнувшись от сантиментов, нетерпеливо спросила Эдда. — Это… — но Мирна лишь покачала головой. — Я пока не могу сказать. И, кажется, мне срочно надо писать ответ. Иначе он меня найдет даже под сотней защитных заклинаний. — Ну что за вредная девчонка! Я лишу тебя своего обеспечения, раз ты так себя ведёшь! Эй, не делай вид, что не слышишь меня!       Но Мирна не обращала внимания на крики Эдды, летевшие ей в спину. Она взбежала по лестнице наверх, прижимая к груди сокровенную тетрадь. Девушка не лукавила — ответ надо было писать срочно. Но не только Матиасу.

«Матиас, только не сходи с ума. У меня все хорошо, и я думаю, ты уже знаешь, почему я так долго не отвечала. Надеюсь, у тебя самого проблем из-за меня не возникло? И скажи, знаешь ли ты, что теперь с моими родителями? Я не могу ни с кем связаться. Ещё раз прости меня за то, что заставила поволноваться, и надеюсь, ты не будешь так же жесток — не тяни с ответом».

      Мирна и так думала слишком долго, что же написать в свое оправдание. Но решила, что лишние слова ни к чему. Прошло уже несколько недель — как она могла снискать прощение шуткой или наивными фразочками. Так что теперь оставалось верить, что Матиас всё-таки осведомлен о ее ситуации и терпеливо ждёт, когда же оправдаются его смелые надежды на благополучный исход. А ведь он как никто теперь понимал ее собственное состояние, так что терять такого собеседника никак не хотелось. Впрочем, Мирна не сомневалась, что ее друг не бросит ее.       Что до другого послания… Мирна долго сидела над чистым листом бумаги, пытаясь успокоить свои чувства и призвать на помощь хладнокровие. Но у нее от природы был слишком импульсивный характер, поэтому все ее попытки уже через несколько минут поднимали белый флаг. Девушку обуревал клокочущий гнев, сменяющийся леденящим страхом. Перо прыгало в ее руке, и все, что она могла передать через волшебную бумагу — это чернильные пятна.       Но все же Мирна смогла усмирить свои нервы и наконец решительно пододвинула к себе дневник.

Ками! У меня сейчас не хватает душевного равновесия, чтобы написать тебе хоть что-то цензурное. Может, я смогу совладать с собой позже. Но пока… Зачем?! Скажи, ну как ты посмела решиться на это?! Ты ведь даже не была так увлечена идеями министерства, как в свое время я, ты просто исполняла свой долг по отношению к семье! И сейчас вы могли бы вдвоем с Матиасом читать мои письма, а не… Впрочем, об этом позже. Я должна принять эту мысль, но мне не хватает сил, прости».

      Слова быстро растаяли на жёлтой старой бумаге, однако в памяти Мирны они засели надолго. И вправду, как человек, никогда раньше не проявлявший такую жертвенность, смог добровольно пойти на заклание? И даже хуже — согласиться на брак с Пожирателем? Мирна даже начала грешить на Империус, но она понимала, что Министр не посмеет так поступить. Мисс Эджер всегда отличал железный характер, но от своих подчинённых того же она не требовала. Тогда что толкнуло Камиллу променять свою юную жизнь на, возможно, бессмысленный подвиг?       Эти мысли не укладывались в голове Мирны несколько дней. Как назло, никто из друзей не отвечал, словно они сговорились довести ее терпение до состояния вытащенной из земли мандрагоры.       Мирна забросила книги и зельеварение, не реагировала на довольно резкие выпады Эдды, почти не ела и не могла спать. В солнечные дни она нарезала круги по лесу или лугам, в дождливые ограничивалась своей комнатой. И при этом вся ее мозговая деятельность сводилась к одному бесконечному монологу, доказывающему всю глупость поступка Камиллы. — Мне надоела эта мрачная физиономия! — спустя неделю заявила прабабушка с портрета в кухне. — Или ты думаешь, что этим твоим кислым видом можно решать проблемы? Так вот, это абсурд! — Да знаю я! Но какой смысл переваливать на Вас мои заботы? — Ах, так теперь ты не хочешь утруждать меня своими проблемами? То есть до этого тебя все устраивало, но вот новую беду мне уж никак не решить? — Я не хочу показаться неблагодарной, но да. Одно дело, когда помощь нужна мне. Но здесь же дело в том, что человек и не просит помощи! — Ну так и оставь этого человека. Сам разберется, — отмахнулась старушка, но все же любопытство ее не имело видимых преград, — но ты поделись со мной. А то так и будешь себе голову ломать, растрачивая свое время на глупости. — Просто… Я как будто теперь вижу саму себя со стороны. Ведь и меня Северус отговаривал от всего этого министерского болота, из которого нет выхода. И то, что казалось благородным подвигом, теперь видится лишь бесполезной жертвой. Но что если я и здесь не права? — Или ты говоришь мне факты, или уходи опять в свой лес намеков и обобщений, — сверля взглядом свою нерадивую правнучку, проворчала Эдда. — Ох, ну хорошо! — воскликнула девушка и будто сразу преобразилась. Вместо мрачного и понурого взгляда пришел взор валькирии, готовящейся к битве. Но все портила обида на недальновидность подруги, почти не скрываемая и от этого особенно едкая. — Я и моя подруга Камилла вместе работали на Министерство. Сначала в Англию решили послать меня, даже не для шпионажа — нет! — лишь собирать доступные сведения. С этим я, как Вы знаете, справлялась неплохо, пока не… — Не пошла на поводу у своего любопытства и эгоистичности, — не смогла не ввернуть нонна, знающая эту историю слишком хорошо. — И теперь они решили использовать другой метод. Камилла — аристократка, так что ее семья как бы случайно выбирает семью из Англии с безупречной родословной и предлагает им заключить союз. Практика обычная, никто не должен заподозрить подвоха. Но это значит, что теперь Камилла добровольно приносит себя в жертву одному из последователей Темного Лорда! Да они же все там омерзительные, грязные твари! — Так, юная леди, попридержи язык! — тут же повысила голос Эдда, и Мирна сразу же опомнилась, зажав рот ладонью.       В кухне воцарилось напряжённое молчание. Мирна и так уже сказала лишнего, а Эдда думала, какие слова сейчас помогут ее правнучке взять себя в руки. — Мими, послушай, — наконец начала нонна, — твоя подруга приняла решение. И если ты будешь на нее давить, то потеряешь ее. Так что постарайся поддержать ее, ведь тебе лучше прочих известно то место, куда она попала.       Мирна сначала кинула на бабушку гневный взгляд, словно та сказала нечто возмутительное. Но, стоило этим мыслям пробить путь к ее рассудку, как она поняла — этот выход будет единственно правильным. Бросив завтрак, она поспешила наверх, к своему дневнику.

«Я хочу начать с того, на чем закончила. Прости меня, Ками. Я не должна была так реагировать, но во мне ещё свежи воспоминания о Малфой меноре. Да, я знаю, что тебя там ждёт совсем иной прием, но мне невыносима мысль, что тебе предстоит встреча с теми людьми. К тому же я не представляю, как поведет себя твой жених. Кто он? Пожалуйста, не молчи, я хочу надеяться, что ты в порядке».

      Жаль, послания нельзя перечитать — они исчезают слишком быстро на волшебных страницах. Но с каждым написанным словом Мирне становилось легче — словно с чернилами она выпускала из себя отравляющие мысли и чувства. Она уже хотела было отложить дневник и впервые за последнее время заняться своими делами, но ее остановил долгожданный ответ, быстро проявляющийся на жёлтых листах.

«Мирна, успокойся. Мне хватит и уймы голосов моих родственников, не будь с ними заодно. Я все обдумала и решила — риск не так велик, как тебе кажется. Пока вся волокита с документами и проверкой родословной закончится — минует конец года, и раньше зимы меня в Англию не отправят. А за это время может произойти столько всего! Так что лучше всели в меня уверенность, подруга, а не нагоняй страху. И, надеюсь, сама ты сейчас пребываешь в безопасности, под чьим-нибудь присмотром — с твоим чутьем на приключения за тобой не помешает приглядывать. Что касается имени моего будущего мужа — позволь это пока сохранить в тайне. Мы с тобой вместе разбирались в делах Пожирателей, и я убеждена, что, как только ты узнаешь, кто мой нареченный, ты вновь будешь отговаривать меня. Может быть, нам повезет, и тогда вообще ничего из подготовленного плана не понадобится — кто знает. Береги себя!»

      Все страхи, что сковывали разум Мирны все те дни, мгновенно рассеялись. Новости и правда оказались отличные — теперь оставалось только ждать, что же преподнесут им эти полгода. К тому же у нее был шанс как следует подготовить Камиллу к тому, что ее ожидает. Мирна понимала, что подруга, как и она сама, теперь уже ни за что не откажется от опасного задания, даже если и узнает, что это грозит ей самыми страшными последствиями. Видимо, такая упертость, как болезнь, передается по воздуху.       Мирна вновь вернулась к прерванным занятиям. Во-первых, это отвлекало ее от зацикленных на Англии мыслей, а во-вторых, отлично убивало время. Хотя она, казалось, уделяла время лишь привычному зельеварению и иногда практике в создании простеньких артефактов, длинные летние дни испарялись совсем незаметно. Стоило только открыть глаза и вдохнуть свежесть утра, как оказывалось, что уже совсем скоро старая Бикси накроет ужин и Мирна, по привычке, проводит этот день на заросшей густым плющом веранде с бокалом местного вина. При этом она не могла избавиться от гадкого привкуса, словно своей вольной и лёгкой жизнью предаёт всех тех, кто остался на линии шпионского фронта. И вправду, чем она заслужила все это? Наблюдая, как появляются первые звёзды на безоблачном небе, девушка могла лишь надеяться, что у Северуса есть хотя бы несколько таких же тихих и спокойных минут в день, если не в неделю.       Однако с течением времени Мирне, как и многим отшельникам в ее положении, начало казаться, что все произошедшее было лишь мороком, сном. Единственное, за что она держалась, так это за свои глубокие чувства к зельевару. Даже ужасы, пережитые в доме Малфоев, были больше похожи на призраки из ее воспоминаний, но за это она своей памяти могла быть только благодарна. И все же ей необходимо было помнить, почему она оказалась здесь. Отчасти этому помогала ее переписка с друзьями, но до них не доходили новости с туманного Альбиона, поэтому Мирна не могла быть до конца спокойна за судьбы близких ей людей. Зато она вполне подготовила Камиллу к тому, чего ей стоило ожидать. Но Мирна не представляла, как та сможет вписаться в общество Пожирателей, не обладая навыками окклюменции. И догадки о том, через что ещё предстоит пройти подруге, стачивали сердце острыми когтями. Матиас, счастливчик, даже не думал об этом. Они с Камиллой сейчас вновь проводили каждое свободное мгновение вместе, но Мирна, в отличие от влюбленного друга, видела, что это лишь попытка Камиллы подарить ему как можно больше светлых моментов перед страшным и неизбежным поворотом судьбы. Он знал многое и даже верил, что подставной брак будет существовать лишь на бумаге, однако девушки знали наверняка — если Темного Лорда не остановят в ближайший год, участь Камиллы будет незавидной.       Лето перешло в теплую, мягкую осень. Хотя дом нонны Эдды находился в горном районе, погода местное население баловала. Скоро должен был состояться праздник урожая — виноград уже почти весь убрали, кроме того, что предназначался для зимнего вина. Усыпанные белыми, почти прозрачными ягодами грозди клонились к земле, и, когда Мирна гуляла по густому ковру из жёлтых листьев, она не могла избавиться от соблазна перехватить сочные лакомства прямо с ветки.       Она знала, что в Хогвартсе настали тяжёлые дни. Хотя она так и оставалась за непроходимой для информации стеной, сердце ее чуяло опасность. Она витала прямо в насыщенном горном воздухе, подкрадываясь днём, чтобы как следует покуражиться ночью, во снах девушки.       Ближе к середине октября зарядили первые затяжные дожди, и теперь Мирне приходилось сидеть в доме. Именно в эти дни Камилла, как могла мягко, сообщила ей страшное известие — Министерство Англии пало под натиском приспешников Темного Лорда. Ещё летом. И теперь британское магическое сообщество погрязло в пытках, узаконенных убийствах и массовых высылках в Азкабан. Это сообщение словно тяжёлый молот опустилось на голову Мирны — и ведь в это время она наслаждалась жизнью! Как ни в чем не бывало пила вино и грелась на солнце! — А что, тебе надо было, словно те безумцы средневековые, полосовать свою спину плетью? Чем твои страдания помогли бы им? — хмыкнула с портрета Эдда. В очередной раз она поражалась, насколько же чувствительная душа у этой девчонки. Ну как можно расходовать довольно незаурядный потенциал на бессмысленное самобичевание? Однако нонна все списывала на юный возраст. К тому же она искренне надеялась, что ее влияние скоро сможет выковать из правнучки достойную и сильную ведьму.       Теперь молчание из-за границы чувствовалось почти физически. Ненастная погода лишь усугубляла и без того депрессивное состояние Мирны. Она даже начала принимать успокаивающие зелья, лишь бы не сорваться и не ринуться вновь в тот мрачный и опасный мир, который теперь принадлежал Волан де Морту.       Эдда смотрела на это с неодобрением, но всегда лучше начинать с чего-то, чем сдаться сразу на произвол судьбы. Стержень у Мирны был, осталось теперь лишь нарастить на него стальные жилы. Девушка, поначалу неохотно, приходила к более спокойному состоянию, необходимому старой ведьме. Любознательность Мирны шла вразрез с ее душевным страданием и постепенно отвоевывала позиции. И Эдда уже праздновала свою победу, но в середине ноября непредвиденный случай изменил все ее долгоиграющие планы.       Ураган обрушился на предгорье Альп так внезапно, что местные даже не успели укрыть свои теплицы и спрятать оставленные на зимовку нежные стебли виноградника. Ветер рвал и метал сор в виде листьев и ветвей, даже валил не слишком старые деревья. Скрип веток вкупе с дробным стуком дождя по дощатой террасе создавал атмосферу страха и ожидания чего-то очень плохого.       Мирна знала, что дом защищает магия, но все равно ей было не по себе. Она то и дело бросала взгляд за окно каждый раз, когда иссиня-черные небеса разрезала вспышка молнии. Тяжёлый фолиант, который она безуспешно штудировала с утра, пришлось отложить в сторону — все равно буквы разбегались, стоило вблизи раздаться звукам грома. — В такую ночь лишь безумец покинет свой дом, — произнесла свои мысли вслух девушка. Портрет молчал — видимо, такой шторм и Эдду заставил задуматься об укоренившемся в человеке первобытном страхе перед природой.       И, словно в насмешку над словами Мирны, очередная вспышка молнии высветила фигуру в черном плаще, стоящую вплотную к ограде дома. Девушка вскрикнула и с ужасом уставилась в ту ничтожную точку, где мелькнул мираж. Во всяком случае, именно в этом себя уверяла северянка. Но следующая же вспышка убедила ее в обратном. Фигура стояла на том же месте и словно насквозь прожигала взглядом саму Мирну. Этот человек, кем бы он ни был, знал, что перед ним иллюзия, укрывающая девушку. — Ну-ка не кричи, чертовка! — проворчала Эдда, но в ее голосе больше не чувствовалась железная воля. — Тебе ли не знать, что дом не пропустит недоброжелателя.       Но Мирна уже взяла себя в руки и теперь лишь молча наблюдала за пугающим незнакомцем. Страх, сковавший все тело, постепенно отступал перед пробуждающейся яростью. Кто бы ни был тот человек, что посмел явиться сюда, к ней — так пусть получит то, за чем пришел! Девушка не зря столько ждала, у нее появилась возможность поквитаться со своими ночными кошмарами.       Мирна медленно двинулась в сторону входной двери. В руке сама собой оказалась волшебная палочка. Эдда, уже знакомая с упрямством правнучки, даже не пыталась отговорить ее. Ограниченная рамой портрета, она была вынуждена прислушиваться, надеясь, что эта ночь не отнимет ее во многом успешную преемницу.       Дверь отлетела в сторону с тяжелым грохотом, встретившись с каменной стеной. Ветер не думал шутить — пусть этим занимается его глупый братишка-бриз, — теперь двуногие должны были увидеть настоящую силу и мощь. Но, несмотря на косые линии дождя и резкие порывы ветра, Мирна сделала шаг на занесенную грязными мокрыми листьями садовую дорожку. Медленно, сопротивляясь диким завихрениям, разметавшим ее волосы, девушка приближалась к фигуре в плаще, которая вопреки ненастью стояла неподвижно, словно была пугалом, а не живым человеком. Мирна подняла палочку и почти вплотную поднесла к невидимому барьеру, как раз напротив широкой груди нарушителя спокойствия. А затем сказала первое, что пришло ей в голову: «Остолбеней!»       Ничего не изменилось. Фигура и до этого была неподвижной, так что понять, подействовало ли заклинание, не представлялось возможным. Девушка, затаив дыхание, протянула руку вперед. Когда ее пальцы коснулись мокрой и холодной ткани капюшона, она вздрогнула, но, решившись, отбросила его назад. — Северус! — почти не веря, прошептала Мирна.

***

— Так, значит, это и есть тот самый маг, из-за которого ты влезла во всю эту историю с Темным Лордом?       Пронзительный взгляд старой волшебницы встретился с темным и не менее холодным взглядом Северуса. После того как зельевар очутился в доме Эдды, он еще не произнес ни слова. О цели его визита, да и вообще о том, как он нашел ее, Мирне приходилось лишь догадываться. Но это были мелкие, неважные мысли — главным сейчас было то, что Снейп был жив и сидел рядом с ней. — Отличный собеседник из Вас получается, — хмыкнула в тишине гостиной нонна, однако по ее выражению лица было видно, что зельевар ей точно импонирует. — Интересная трактовка последних событий в жизни Вашей внучки, — наконец Снейп посмотрел в сторону Мирны, но так и не решил, нужны ли ему объяснения от нее. — Однако, если Вы не против, я бы предпочел поговорить с ней наедине. — Можно в моей комнате, — с готовностью поднялась с дивана девушка, но Эдда ее остановила: — Ладно уж, но только без глупостей. Знаю эти военные годы — все, что происходит, совершается в распоследний раз. Но я буду надеяться на ваше, — волшебница криво усмехнулась, — благоразумие.       Уже через секунду портрет зиял непривычной пустотой. Но, не доверяя хитрой и явно неглупой волшебнице, Северус заблокировал его от прослушивания. — Я уже и не надеялась увидеть тебя… — не спуская глаз с лица зельевара, произнесла Мирна. Она и вправду не могла поверить, что это не мираж, не ее больное воображение. Что Снейп сейчас совсем настоящий, рядом с ней — протяни руку и дотронься! — Было бы правильно соответствовать этому, — Мирна поразилась, как за секунду преобразился Северус. Словно он сбросил свою маску и предстал перед ней уже как невероятно уставший от своей жизни человек, — но, как оказалось, я задушил в себе не все остатки человечности.       Он достал из складок плаща какой-то предмет, в котором Мирна, к своему изумлению, узнала злосчастную шкатулку с письмами. Девушка потянулась к ней, но Северус схватил ее запястье и притянул к себе. — Как долго это длилось? Эти письма… Когда ты их писала? — В то лето после Турнира, — не отводя взгляда, ответила Мирна. — Но разве ты не знал? — Я догадывался, — усмехнулся Снейп, обнимая ее. — Зачем ты оставила это в Хогвартсе? У меня было и так много дел — и вдруг это. Надеюсь, это и вправду последнее письменное подтверждение твоих жизненных ошибок? — Я никогда не считала свои чувства ошибкой! — отстраняясь, укоризненно заметила Мирна. — Лучше скажи, как ты нашел меня? И стоит ли теперь переживать, что и другие смогут?       Вместо ответа Северус дотронулся до шеи девушки и аккуратно потянул тонкую цепочку, высвобождая подаренный им же кулон. — Значит, ты всегда знал, где я… И тогда, в доме Малфоя? Это что, маячок какой-то? — Мирна рассматривала украшение с удивлением, словно впервые видела его. — Не совсем. Но да, благодаря этому я могу определить, где ты. Кстати, я рад, что теперь ты находишься под надежным присмотром, — зельевар бросил короткий взгляд в сторону пустующего портрета. — И все-таки… Как долго это все продлится? Мне кажется, что я живу в банке, огражденная толстым стеклом от всего мира. Ведь это не может продолжаться вечно? — вопрос, так часто посещавший Мирну, все-таки вырвался наружу. — Не знаю, — покачал головой Северус, откинувшись на спинку дивана. — Сейчас все может закончиться в любую минуту — как нашим спасением, так и падением всего магического мира. И даже хорошо, что теперь ты непричастна к этому. — И даже не пытаюсь выведать у тебя последние новости. Иначе точно не смогу сидеть в этой клетке. — За это, мисс Скленарж, я особенно благодарен.       Мирна подсела вплотную к магу, прижалась к нему и прикрыла глаза, прислушиваясь к глухим ударам его сердца. Она знала, что времени у них непомерно мало, поэтому тратить лишние мгновения на пустые слова она не собиралась. Снейп явно разделял ее выбор, обнимая девушку и наслаждаясь таким долгожданным человеческим теплом. Ему и самому собственный поступок казался безумным — в то время как везде снуют люди Волан де Морта, он просто пошел на поводу у своих желаний. Но сейчас, когда Мирна была рядом, он был уверен, что поступил бы так снова. — Я так понимаю, что надеяться не стоит, — провожая Северуса до калитки, спросила Мирна. Ветер стих, но дождь и не думал заканчиваться, и ноябрьский вечер пробирал до костей. — В нашем случае лучше быть пессимистами. — Ты что, сейчас попытался пошутить?       Снейп быстро наклонился к Мирне и легко поцеловал ее в губы. А секунду спустя растворился в темноте, возвращаясь к своей жуткой реальности. Мирна стояла под дождем, но вместо грусти на ее исстрадавшееся сердце опустился долгожданный покой. Своим появлением Северус смог добиться того, чтобы северянка почувствовала себя живой — и теперь она не собиралась расставаться с этим приятным ощущением.       Вернувшись в дом, она проверила все защитные заклинания и только после этого сняла с портрета магический барьер. Затем она осела на мягкий диван и погрузилась в свои мысли. Шум дождя теперь не пугал, а напротив, успокаивал. — Что ж, могу сказать, что вкус у тебя очень неплохой, — проворчала из-за рамы Эдда, все еще не появляясь на портрете. — Спасибо за столь лестную оценку, — улыбнулась Мирна. Говорить ей особо не хотелось — она боялась, что слова могут разрушить тот хрупкий баланс, который создал внутри нее Северус одним своим внезапным визитом. Поэтому Мирна лениво поднялась и пошла наверх. Единственное желание, которое в ней зародилось в этот момент — пополнить список писем в своей шкатулке.

***

      После того вечера настроение Мирны редко срывалось в крутое пике. Хотя ничего особенно не изменилось — где-то далеко шла война, где-то страдали маги и маглы. А здесь, в Альпах, словно всегда царила одна и та же атмосфера мира и спокойствия. Снег, тонким слоем укрывший землю, очистил ее от всей накопившейся за год скверны, даруя природе первозданную чистоту. Жить здесь — все равно что жить в Рождественской открытке: слишком неправдоподобно, будто тебя окружает показное счастье. Но Мирна заставила себя привыкнуть к такому раскладу — она понимала, что вынуждена ждать здесь своей судьбы, в которой уже не в силах что-то изменить.       Единственной по-настоящему темной тучей на горизонте стал приближающийся отъезд Камиллы. Они уже тысячу раз обсуждали все детали, возможные варианты развития событий и то, что может понадобиться новому шпиону Министерства, но Мирна так и не смирилась до конца с тем, что ее подруга все-таки решилась на эту авантюру. Накануне ее отъезда Мирна написала ей вновь, в надежде, что планы мисс Эджер изменились. Однако ответ девушка так и не получила, хотя Камилла обещала написать ей именно сегодня. Стараясь не замечать растущего в груди беспокойства, Мирна написала Матиасу. И не успели ее слова исчезнуть в дневнике, как почти сразу же проявилось послание от ее друга:

«Камилле можешь больше не писать. Толку от этого не будет. Она же не училась скрывать свои мысли, тебе ли не знать. А тут как раз очень пришлись к месту разработки нового зелья памяти. Так что мы для нее больше не существуем».

      Прочитанное не сразу смогло пробиться к сознанию Мирны. Она попыталась снова увидеть те слова, что написал Матиас — но их больше не было. Может, ей это лишь привиделось? Она последние дни не очень хорошо спала — ей вновь снился тот чертов берег и штормовое море. Он снился теперь ей почти каждую ночь. Но разве могло бы ей привидеться такое? Она бегло набросала Матиасу несколько строк, суть которых была одна — убедиться в том, что Камилла и вправду совершила этот безумный поступок. Но ответа не последовало. Да он был и не нужен — Мирна всем своим существом понимала, что ее подруга и вправду сделала это. К тому же, какой у Камиллы был выход? Волан де Морт в первые же мгновения бы залез к ней в голову и увидел не только знакомство с некой рыжей особой, которую он был бы не прочь допросить, но и то, что аристократка — сотрудник Министерства. И все же — добровольно уничтожить часть своей памяти?       Мирна машинально закрыла дневник и отодвинула подальше от себя, будто это он был виноват в таком решении Камиллы. Мирна уже почти смирилась с тем, что может потерять Северуса — хотя и здесь она наверняка врала себе, — но она не ожидала, что сокрушительный удар придется с другой стороны.       Теперь все, что оставалось делать — это вновь окунуться в свой закрытый мирок, где ничего и никогда не происходит, и каждую секунду держать в голове чудовищные мысли о том, кто же из ее близких первый сделает неверный шаг, грозящий смертью.