Клубочек и его рождественское путешествие

— Сынок, наконец-то ты нашёлся, — морозные ладони Вьюги обняли маленького Клубочка бережно, прижали к ледяной материнской щеке. — Целый год искала я тебя по земле, а ты всё это время был здесь. Как я не догадалась, ведь больше всего ты любил этот маленький человеческий город. Клубочек, зажмурившись, прижался к Вьюге. Воспоминания становились всё отчётливее, точно выходя из окружающего их облачного тумана. Год назад. Всё и правда случилось целый год назад, когда Клубочек сбежал от матушки Вьюги. Он спустился из облака, чтобы потеряться в любимом городе, трепать кончики шарфов прохожих и сдувать снежные шапки с деревьев. Он радостно целовал малышей в щёки, оставляя румяные следы, и шутил над солидными господами, заставляя их поднимать выше ворот пальто и держаться за шляпы. Он рисовал инеем узоры на оконных стёклах и звенел ёлочными игрушками на большой рождественской ели на центральной площади. Клубочку было весело на душе, потому что город был нарядным, и из каждого окна лучилось человеческое счастье, мерцающее в воздухе. Тёплое и ласковое, с привкусом надежды. Греясь в лучах чужого, подсмотренного счастья, Клубочек совсем позабыл о времени. А между тем приближалась полночь Рождества — самая волшебная пора в году, когда будущее заступает на место прошлого. Матушка Вьюга всегда предупреждала, что в рождественскую ночь каждый ветерок должен сидеть на своём облачке. Клубочек спохватился, только когда, пролетая рядом с большими часами на городской площади, заметил, что у него осталась всего минутка. Пять дюжин крохотных секунд, летящих быстрее любого ветра. Он глянул наверх и похолодел от страха: на небе не было ни одного облачка, они все унеслись за край города, пока Клубочек летал по улицам и стучал в окна. Он припустил так быстро, как никогда раньше. Маленький город внезапно разросся до размеров столицы, а то и целой страны, но Клубочек верил: он успеет, он вернётся к братьям-ветеркам и матушке Вьюге. Секунды утекали с тихим тиканьем, и он даже задумываться не хотел о том, что случится, если он не успеет. Он был уже на окраине города. Под ним — целый квартал из маленьких домиков со стенами цвета имбиря. До родного облака — с добрый десяток миль. Его уже было видно, но Клубочек с ужасной ясностью осознал, что не успеет. Потому что осталось всего пять секунд. Четыре. Он заметался, пугаясь с каждым мгновением всё больше. Ему так не хотелось оставлять этот город, какое бы страшное чудо ни произошло. Три. Его взгляд упал на трубу одного из домиков прямо под ним. Клубочек бросился вниз, уже ощущая горелый запах дыма, но совершенно не обращая на него внимания. Два. Только бы спрятаться, забиться в угол, съёжиться так сильно, что никакое чудо тебя не увидит, не отыщет, не поймает. Одна. Он вылетел из камина по ту сторону трубы и, почти не раздумывая, юркнул в носок, висящий рядом. Где-то на площади часы гулко пробили двенадцать раз. В следующий раз Клубочек открыл глаза уже на руках изумлённой Мари. Сзади неё бабушка поправляла очки, думая, что старые глаза подводят её. Клубочек и сам протёр глаза… и даже не удивился, что теперь у него есть ручки. И ножки. И голова с этими самыми глазами. От прошлой жизни остались лишь две вещи: имя и осколок чужого счастья, который теплился где-то напротив его крохотного сердечка. Затем бабушка связала ему жилетик с одной пуговкой, а Мари подарила шапочку, сшитую из того самого носка, где его нашли. И целый год Клубочек провёл счастливым в своей новой семье. А в новостях говорили, что в ту зиму были сильнейшие вьюги. Он открыл глаза и глянул на матушку Вьюгу. На её лице застыли слёзы-снежинки. — Как хорошо, что я нашла тебя, — повторила она, — как раз перед Рождеством. Быть может, в этот раз разлучившее нас чудо пройдёт мимо. — Прости, матушка, — потупился Клубочек. — Нас разлучило не чудо. Это я во всём виноват. Я… я слишком привязался к этому городу. А когда спохватился, было уже слишком поздно. Но не плачь, матушка, — он смахнул с её лица снежинки. — Ни разу за этот год мне не было по-настоящему худо. Меня окружали только добрые люди… и один добрый кот. Мне правда очень повезло с этим чудом. — Оно очень преобразило тебя, — заметила матушка Вьюга, оглядывая сына. — Ты весь будто светишься изнутри… что это за свет? Клубочек оглядел себя. Если бы у него всё ещё была голова прежнего Клубочка, а не ветерка, он бы улыбнулся. — Это счастье. Тот самый осколок счастья, который остался во мне, когда я сбегал из города той зимой. Похоже, он дал всходы, как семечко. — Счастье людей — вещь очень хрупкая, — задумчиво произнесла Вьюга. — Оно быстро угаснет, когда ты улетишь отсюда. Если только… Она вновь опечалилась, похолодела, и Клубочек прижался поближе к ней. Хотел согреть её исстрадавшееся материнское сердце. — Если только я не останусь, да? — он глянул вниз, зная, что там, под облаком, лежит замерший в предвкушении рождественского чуда город. Город, который он когда-то полюбил лёгкой, ветерковой любовью, который стал ему родным за год и многому научил за эти несколько дней. — Ты потому и не смогла тогда унести меня на облако, что я сам не хотел лететь с тобой? — Да, — эхом откликнулась печальная Вьюга. — Выходит, рождественское чудо связало тебя с этим городом, сынок. Теперь лишь тебе решать, хочешь ли ты остаться здесь или снова станешь ветерком. Что-то внутри Клубочка задрожало. Это человеческое счастье внутри него начало замерзать и таять в холодном облаке. Почему-то Клубочек понял, что, когда это счастье вовсе исчезнет, он станет таким же, как Ветерок — беззаботным шалопаем, что перелетает с места на место безо всяких сожалений. Но именно этого Клубочек теперь и не хотел. Он хотел остаться на одном месте — в своём новом доме. И чтобы у него были и сожаления, и грусть, и обиды, но понемногу, совсем капельку. Потому что, когда плохое настроение отступает, внутри всё сияет от умытого, ещё более светлого счастья. Быть может, именно потому, что он носил осколок счастья в груди, все встреченные им люди и коты оказывались такими хорошими, пускай порой не могли разобраться сами в себе. Они-то уж наверняка чувствовали этот осколок, тянулись к нему, потому что, как заметила Вьюга, счастье — штука очень хрупкая и потому такая ценная. — Матушка, — прошелестел Клубочек, — вы с братцами ведь будете каждую зиму навещать меня? Правда? — Правда, сынок, — матушка Вьюга осторожно потрепала его по ветряным вихрам. — Нести внутри себя счастье — хорошая доля. Ты уже справился с ней. Откуда-то сбоку подлетел Ветерок и, лихо свистнув, подхватил Клубочка. Вместе они стремительно вылетели из облака и понеслись к земле. — Ну, до завтра, братец, — фыркнул Ветерок, опуская Клубочка рядом с крыльцом, где наверняка уже места себе не находил Кот. Клубочек уже успел вновь стать прежним Клубочком, даже жилетка и шапочка никуда не делись. Он махнул вслед Ветерку, провожая его, и тот быстро скрылся за поворотом. Клубочек же поспешил под крыльцо, вдруг испугавшись, что он опять понапрасну расстраивает Кота. — А, вот и ты, шальной ветрище, — Кот уже и сам выглянул ему навстречу. — Что? Как ты узнал? — только и смог изумлённо спросить Клубочек. Кот загадочно улыбнулся в усы, но всё же рассказал: — Да видел я, как ты недавно взлетал с твоим приятелем-Ветерком. Хотел было окликнуть или вовсе выпрыгнуть и цапнуть — а ну как тебя похитить хотят — а потом так и застыл с открытой пастью. Ты прямо в воздухе начал таять и тоже ветерком стал. Никакой ты, оказывается, не домашний Клубочек, а настоящий вольный ветер, только мне зря голову морочил. — Я и сам понял, кто я такой, только сейчас, — зевая, отозвался Клубочек, устраиваясь на ночлег под боком у Кота. — И ничего я тебе голову не морочил. Всё-таки я действительно просто домашний и очень счастливый Клубочек.