20 октября 1885 года

      Высокие деревянные двери в спортивный зал были открыты, и сквозь них виднелась фигура учителя, убирающего тренировочные манекены с площадок. Скорее всего планировался практический урок, однако же с профессором он, в большинстве случаев, превращался в череду настоящих поединков.       В помещении было прохладно, и в голубом свете окон, уходящих под потолок, стойка с рапирами, саблями и шпагами смотрелась даже жутко. Все это выглядело, в такой атмосфере, действительно холодным оружием, поблескивающим невидимой кровью.       Справа от входа была дверь, ведущая в гардероб, и Фиппс направился туда, ощущая, как похолодели кончики пальцев — не ясно, от температуры или от нервного напряжения. Вместе с ним туда зашло еще несколько учеников, и среди них Чарльз заметил знакомое лицо. Для первокурсников это было первое совместное занятие, но, кажется, его соулмейт не реагировал на это с какой-то особой стороны — его лицо не выражало эмоций — все такое же холодное, как и при первой встрече.       Фиппс подошел к своей ячейке для вещей, и, уронив свою сумку на ближайшую лавку, начал снимать фрак. Вытаскивая маленькие белые пуговицы рубашки из петелек, Чарльз краем глаза наблюдал за своим соулмейтом.       Восхищение и напряжение переполняло его каким-то коктейлем с совершенно не сочетающимися ингредиентами. Фиппс мог упиваться взглядом на этого мальчишку часами, лишь бы только не упустить. Желание присвоить и защитить от посторонних чужих взглядов переполняло, но Чарльз не мог ничего сделать — лишь только смотреть.       Кажется, соулмейт не испытывал затруднений с формой, как, например, его рядом стоящие однокурсники, и уже застегнул фехтовальную куртку, надетую на жилет. Тонкие пальцы ловко надели гетры, начиная шнуровать обувь. Фиппс заметил большой контраст спортивной и повседневной обуви: каблук был значительно ниже, чем на рядом поставленных ботинках. Те блестели чернотой, аккуратные, кажется, совершенно не принадлежавшие ему. Скорее всего его соулмейт старался казаться выше. Чарльз криво усмехнулся — не повезло тому с родственной душой, младше которой он был на два года и ниже на голову. Фиппса самого это волновало, но, с другой стороны — интересовало до жути.       Напоследок застегнув металлические пуговицы куртки и взяв с полки маску, он вышел в зал. Чарльз услышал звон колокола, обозначающего начало первого занятия, и подошел ближе к методисту их дортуара, по совместительству — преподавателю. То самое, всегда встречавшее по утрам строгим взглядом, лицо, напоминало чертами старого грифона.       По залу эхом раздался твердый голос Малгрейва: — Итак. Сегодня у нас практическое занятие в парах. Дуэли на рапире, напоминаю, что удар наносится во всю поверхность туловища противника, за исключением маски, ног и рук — в эти части удар не засчитывается. Бой три минуты, или до трех уколов. Первокурсники, надеюсь, помнят прошлое занятие. Если уж нет, — он пожал широкими плечами. — Сейчас можете разминаться, — преподаватель развернулся, махнув небрежно рукой, направляясь к стойке с оружием.       Потягиваясь, он вспоминал слова своего личного учителя, до Вэстона, всегда говорившему ему, что фехтование — как шахматы, в них не нужно быстро, не нужно медленно, нужно вовремя. Несколько точек просчитанных наперед, планирование и способность обыгрывать противника тактически — главный залог успеха.       Через несколько минут им выдали тренировочное оружие, покрытое на тупых наконечниках черной краской, которая мгновенно отражалась на их белой одежде. Радовало лишь, что не им приходилось выводить стойкие пятна.       Рапиры были не новыми — гарда была исполосована царапинами, но такими пользоваться было даже надежнее: оружие старого выпуска удобно держалось в руке и хорошо гнулось, отчего удар выходил безопасным для оппонента.       Фиппс несколько раз взмахнул рапирой в воздухе в разные стороны, разминая плечо и локтевой сустав. Шутливо приняв позу салютования, он уже знал, что победит любого здесь. Гордость переполнила его, но вмиг пропала, оставив чувство внезапного опустошения, а затем — волнения.

Если только его не поставят с ним.

      Методист хлопнул ладонями, издав глухой звук из-за надетых перчаток. — Первокурсники — в эту сторону, остальные — сюда, — указал он поочередно в разные стороны зала. — Я разобью вас на пары.       Мистер Малгрейв начал указывать на одного из каждой группы и рукой показывать, куда отходить уже составленным дуэтам. Фиппс молил Бога, Дьявола, кого-угодно, лишь бы только быть услышанным, лишь бы только не с Чарльзом.       Настала его очередь, и в груди сердце забилось быстрее, отдаваясь шумом в ушах. Он застыл, как воск, опустив руки по швам. — Кто готов сразиться с лучшим учеником дортуара? — спросил методист, кладя широкую ладонь на плечо Фиппсу. Это льстило, и наконец можно было вздохнуть спокойно, вряд ли его выберет его соулмейт — первокурсник. — Я, — отчеканил Чарльз, резво поднимая руку и поднимаясь на носочки, чтобы его можно было заметить в толпе, отчего его легкие светлые волосы слегка подпрыгнули вверх.       Сердце Фиппса рухнуло в желудок, а ноги приросли к полу. Ему хотелось от безысходности завыть раненым волком, но такого было не дозволено никому. Перед ним опять встал сложнейший выбор: либо не разрушать репутацию и безупречный образ перед однокурсниками и выиграть, либо поддаться, чтобы не портить заведомо еще не состоявшиеся отношения. Учитывая, что сзади него стоял гадко улыбающийся Сеймур, это так и принуждало выбрать первый вариант.       Они отошли в сторону, ожидая конца распределения. — Лучший, да? — Фиппс повернул голову в сторону голоса. — В академии мне говорили то же самое, — усмехнулся Чарльз. — Раз уж нам предстоит сразиться, я представлюсь. Грей. Чарльз Грей, — протянул он руку, выжидающе смотря в несколько рассеянные глаза собеседника.       Язык не слушался, но удалось кое-как сказать, подавив в себе рвущийся наружу отчаянный баритон: — Чарльз Фиппс, — услышав имя, Грей удивленно вскинул брови, но вскоре изменился в лице, пожимая протянутую ладонь. — Я надеюсь, ты простил меня за происшествие в коридоре. Я спешил. Мне следовало быть аккуратней, — Фиппс заметил одну линию стиля изложения — лаконичность мысли. Это подтверждало то, во что никак не хотелось верить.       Вскоре распределение закончилось, и все пары стояли рядом друг с другом. Вильгельм все так же гадко улыбался, смотря на Фиппса. Грей заметил странное поведение одного из второкурсников и нахмурился, серчая на подобных подлецов. Почему-то некоторым отпрыскам аристократов было дозволено так делать. — Выйдем первыми? Быстрей начнем — быстрей закончим, — задал вопрос Грей, смотря на учителя, читающего инструктаж, но так его толком и не слушая. Фиппс не знал, что возразить, чтобы это выглядело резонно и обоснованно, потому просто кивнул. — Отлично. Все лучшие ученики так молчаливы? — шутливо спросил Чарльз, но не получил ответа. — … Противник — не мишень, удары наносить умеренной силы. Как уже было сказано ранее — дано три минуты, либо до трех уколов. Кто готов начать?       Отвратительный узел где-то в ребрах завязался еще туже, когда Фиппс услышал короткое: «Мы». Он чувствовал, как сердцебиение участилось, и проклятая мышца была готова разорвать грудную клетку.       Они вышли к прямоугольной площадке, и встали напротив друг друга. Методист — судья, достал секундомер, и начал давать первые команды перед началом поединка. — К бою, — скомандовал мистер Малгрейв, и фигуры обоих вытянулись в напряжении. Они подняли рапиры, салютуя друг другу. После приветствия они надели маски, не отрывая глаз друг от друга. — Готовы? — Фиппсу хотелось выкрикнуть «нет!», но рот будто сшили стальными нитями, а взгляд приковали к фигуре на другом конце поля, в готовности поднявшей оружие. Стало в мгновенье душно. А вдруг он не рассчитает силу? Случайно ранит? Вдруг его соулмейт его возненавидит? Чарльза точно протаскивало сквозь тернии собственных мыслей, а сознание всё никак не могло уняться, чтобы руки не дрожали, как у пьяницы.       Молчание — знак согласия. — Начали! — разразился твердый голос, и сквозь гробовую тишину донесся звук щелкнувшего секундомера.       Первым сделал атакующий выпад Грей, на пробу, возвращаясь в исходную стойку — не зная противника, было сложно строить какую-то стратегию. Вторая атака была нацелена в область груди, однако была отражена, следующей, не задерживаясь, была предпринята попытка поражения области около ключиц. Грей поднырнул под рапиру Фиппса, предполагающей защитить живот, минуя ее, и резко протянув руку к горлу противника, оставил там черную точку, начиная счет в свою пользу.       Фиппс планировал оставить их при строгой ничье, то есть той, где никто бы из них не успел нанести удара, однако счет уже начался, и нужно было его уровнять.       Грей отскочил от стремительного лезвия, чуть не теряя равновесие. Встав на ноги тверже, он понял, что теперь они поменялись ролями. Фиппс атаковал тверже и быстрее, будто не задумываясь, но на самом деле пытаясь утомить оппонента, чтобы после сделать решающий выпад. Он тянул время, однако точно рассчитывал по истечению минуты сравнять счет. Сложившаяся ситуация Грею не нравилась, но изменить ничего не выходило, на это просто не было ни единой секунды: он будто уворачивался от пуль, сыпавшихся в случайные места. Рефлексы были накалены до предела, однако, утомившись, Чарльз пропустил удар Фиппса в стык его ребер, и посередине груди была оставлена маленькая чернильная точка.       Юноши оба дышали громко и загнанно, и даже сквозь слои одежды было видно, как быстро сокращаются легкие. Смотря друг на друга, они понимали — наступает последняя минута. Грей решил напоследок взять наступающую роль на себя, невольно начиная повторять технику противника.       По залу разносился отвратительный и шумный лязг, а все люди вокруг, кажется, даже не дышали. Методист переводил глаза с часов на поединок, отсчитывая последние тридцать секунд.       На самом деле, Фиппсу было на руку то, что оппонент решил, даже не зная того, подыграть ему. — Прекратите валять дурака со мной! — выкрикнул Грей, теряя терпение. Он не хотел оставлять дело незаконченным, а эта глупая игра «кто кого выносливее» выводила из себя. Он пытался вырвать победу неожиданностью ударов, однако Фиппс как будто видел его насквозь — он не давал выиграть ни себе, ни ему — это совершенно сбивало с толка.       Мистер Малгрейв стал отсчитывать вслух последние десять секунд, совершенно не ведая смысла развернувшегося перед ним.       Выкладываясь по полной в последние мгновения, Грей чуть ли не рычал от злости, и чувствовал, что сейчас от усталости просто откажут конечности, когда Фиппс отталкивал его рапиру, даже не пытаясь нанести укола в ответ. — Закончили! — методист сорвался с места, жестом показывая конец поединка. Все остальные в помещении будто только сейчас позволили себе выдох, отчего по залу пронесся характерный звук.       Грей и Фиппс сняли маски, смотря друг на друга. Они выглядели растрепанными и взмокшими как после долгой пробежки, и пытались привести дыхание в порядок.       По правилам нужно были пожать руку противника. Грей не стал тянуть, и, в два шага преодолев расстояние между ними, он небрежно схватил напряженную ладонь, символически ее встряхивая. Закончив, он напоследок взъерошил волосы пальцами, зачесывая их назад, и развернулся, презрительно сощурившись, отправляясь к лавкам, чтобы отдохнуть.       Фиппс смотрел, как Чарльз быстро уходит, а в ушах гудел шум точно кипящей крови, текущей в нем. Было жарко, хотелось выпить чего-то. Мельком посмотрев на методиста, он направился туда же, куда шел его недавний противник.

***

      Грей сел, облокотившись о прохладную стену и вытянув ноги на длинной скамейке. Рапира была небрежно брошена на пол, а ее владелец закрыл глаза, шумно дыша.       Фиппс занял место чуть поодаль, чтобы не вызывать подозрений. Он понимал, что даже выбрав, как казалось, наиболее конструктивное решение, он, не зная характера соулмейта достаточно хорошо, все-таки оступился. Целеустремленная натура Грея не могла вынести унизительного статуса «ничья».       Вскоре послышались те же команды, что давали и им, и начался новый поединок. Площадка для боя была скрыта толпой, так что было не видно, кто сражается. — Зачем?       Фиппс повернул голову навстречу голосу, и увидел, что Грей выпытывающе рассматривает его одним глазом. — Что именно? — ответил Чарльз вопросом на вопрос, хотя совершенно точно знал, о чем идет речь. — Ты мне поддавался. Это унизительно, — с отвращением рыкнул Грей, открывая второй глаз и приподнимаясь. — Ты решил, что я тебя не достоин, верно? Как же, «лучший ученик»! Чего уж там, выскочка — первокурсник! Твой дружок, гад, судя по всему, тебя уговорил, что, ты думаешь, я не видел, как он тебя подначивал?! — под конец монолога Чарльз активно жестикулировал, но разговаривал не слишком громко, чтобы их не замечали. — Что ты хочешь услышать? — устало спросил Фиппс, совершенно спокойным голосом, прикрыв глаза и облокотившись локтями об колени. Он понимал, что сейчас не сможет придумать ничего вразумительного и способного удовлетворить собеседника, потому решил спросить напрямую.       Грей, кажется, немного остыл, опешив от такого открытого вопроса. Он ждет оправданий, извинений? Замолчав ненадолго, он думал о резонном ответе. — Ничего мне от тебя не нужно, — обиженно пробормотал Грей через время, и, гордо вскинув подбородок, отвернулся и скрестил руки на груди.       «Совсем как ребенок» — подумал про себя Фиппс, улыбаясь уголками губ. Кажется, в таком маленьком теле просто не умещались все амбиции и эмоции, потому постоянно выплескивались через край. Это было мило, но играть с этим не стоило бы. Самолюбие его соулмейта было задеть очень легко.