Глава 5, "Dot"
20 декабря 2018 г., 20:56
Примечания:
Можно считать просто драбблом.
Сегодня Фиппс проснулся раньше, около часа до назначенного подъема. За окном был легкий полумрак, обусловленный поздним осенним рассветом, а через маленькую форточку над окном проникали морозные выдохи ветра, отчего в помещении было ощутимо холодно. Не ясно, какой безумный человек решил открыть чертово окно, и судя по всему, позднее умереть от пневмонии. Чарльзу не хотелось вставать из постели, однако устранить сквозняк все же нужно было. Досадно вздохнув, он закутался в одеяло, и поморщился, когда босые ноги коснулись холодного паркета.
Длинное белое полотно волочилось за ним с тихим шорохом. Наконец, дойдя до окна с широким подоконником и каким-то полумертвым цветком, он уже было протянул руку, как вдруг услышал приглушенный топот, скорее схожий с навязчивым и ритмичным цокотом. Он будто был где-то далеко, но приближался все быстрее и быстрее, проясняясь. Фиппс открыл большую створу окна, чтобы выглянуть наружу. Все же, было интересно. Перегнувшись через раму, он начал осматривать улицу и земли под пушистыми, рядом растущими лиственницами. Но ничего кроме иглистых лап и палок не виднелось, и Чарльз начал подозревать в себе признаки шизофрении.
Вскоре, только слегка привыкнув к уличному холоду, уже было разочаровавшись, Фиппс увидел лошадь, несущуюся мимо окон первого этажа. На ней был всадник, совершенно бесстрашный, так как за такое явное нарушение правил можно было бы получить как минимум две «У». Чем ближе приближалась фигура, тем шире становились глаза Чарльза, а брови ползли вверх, приподнимая немного светлый чуб.
На темной вороной лошади, с выражением какого-то больного азарта и веселья, несся Грей, пришпоривая животное острыми концами ботфортов, надетых на нем. Незаправленная легкая рубашка с небрежно накинутым пиджаком развивались где-то сзади, а белые, явно грязноватые бриджи терлись о кожаное седло. Одет Грей был очень легко и холодно для морозного утра, однако его, похоже, это ничуть не волновало, и холодные пальцы вокруг длинных поводий он сжимал все сильнее.
Лошадь выносила передние ноги так высоко, что они, кажется, касались корпуса — она бы идеально подошла для пиаффе или пассажа в искусстве дрессуры. Грива была длинной, однако сзади хвост был купирован, и пушистым темным волосяным обрубком мелькал где-то сзади.
Грей пронесся мимо окна Чарльза, совсем не замечая того.
Фиппс, чуть ли не раскрыв рот от удивления, смотрел вслед стройному крупу и белым волосам, взметывающихся на порывах ветра, и вскоре исчезнувших за поворотом их крыла.
— Сумасшедший. Мой соулмейт — сумасшедший, — прошептал Фиппс, закрывая глаза, но при этом непроизвольно улыбаясь уголками губ. Было в этом что-то необычное — притягательная беззаботность, которой порой не хватало Чарльзу. Иронично покачав головой, он закрыл окно, после захлопывая и форточку. Это, однако, было самое эксцентричное утро, которое за свою жизнь удавалось повидать Фиппсу.
Вернувшись обратно в кровать и плюхнувшись на простыни каким-то импровизированным коконом, он улыбнулся еще шире. Пришла какая-то странная идея распустить балдахин, чтобы никто не увидел треснувшей холодности. Вернув себе серьезное выражение лица, и, приподнявшись на руке, он другой начал развязывать толстые банты у изголовья. Спустя миг он оказался скрытым за белой тканью, и, умастившись на спину, решил скоротать время. Заснуть Фиппс вряд ли бы теперь смог, учитывая насыщение такими яркими впечатлениями, а до условного подъема оставалось, как ни мало, больше получаса.
Отодвинув балдахин, Чарльз открыл свою тумбочку, доставая учебник по географии. Вспомнив забавный факт того, что координаты экватора и полярных кругов он выучил только благодаря записям на своей руке, Чарльз усмехнулся — сложно было поверить, что человек, незаконно ворующий лошадей по утрам, может обладать разносторонними знаниями.
Смотря на прелые страницы и карты, он уловил краем взгляда движение тёмного силуэта, проклевывающегося сквозь плотную светлую ткань Затихнув, Фиппс положил учебник под подушку, освобождая руки и глубоко вдыхая, готовясь к броску. Удобнее согнув ноги и вытянув руки, будто готовясь поймать мяч, он быстрым движением скинул балдахин и схватил за шею загадочного пришельца. Они вместе повалились кубарем на пол, упав с глухим звуком. Фиппс, сориентировавшись, быстро занял доминирующую позу, прижимая противника одной рукой в области грудины, а другой зажимая рот. Приложив усилие и сдвинув колени, удалось зафиксировать ноги оппонента, предотвращая ответное нападение. Сидя на ком-то, Фиппс почувствовал, будто сидит на брыкающейся лошади, и, сдержав ухмылку, вспомнил Грея, резво скачущего по утру.
Сначала в глаза бросились темные волосы, а затем открылись крепко зажмуренные серые глаза, и Чарльз узнал, кажется, не учащегося на своих ошибках Сеймура. Не надоест ли змеюге?
— Какого черта ты здесь делаешь? — зло прошептал Фиппс, нахмурив брови. — Если ты закричишь, проблемы будут у нас обоих, — Чарльз сглотнул вязкий ком в горле и наконец ослабил хватку на чужой челюсти.
Вильгельм сначала смотрел загнанно и ядовито, а затем начал едва ли разборчиво шипеть:
— От меня легко не отделаешься… Что, подружку нашел?.. Спать не даешь, а теперь еще и руки распускаешь… Во всех смыслах, — Сеймур гадко улыбнулся, поднимая брови, и как бы намекая на пошлость.
— Как у сына графа язык так поворачивается?
Вильгельм начал странно прицокивать языком, отводя глаза в сторону, и слегка шевеля ногами, точно прощупывая почву для побега.
— Но, но, но… Знаешь, Чарли, мы достойны друг друга. Я узнаю то, что хочу — во-первых, — выговаривая буквы, особенно останавливаясь на шипящих, он зло сверкнул глазами. — А во-вторых, либо ты меня отпустишь, — кадык его лихорадочно дернулся, и он опустился на тон ниже. — Либо… Будут проблемы. Не думаю, что достопочтенному лорду Фиппсу захочется услышать телеграмму о том, что его сына исключили за драку. Слышал, у вашей семьи проблемы с деньгами, понимаешь?
Чарльз вздернул подбородок, смотря на поганца свысока. Угрюмо промолчав, он встал, небрежно отталкиваясь от лежащего тела. Руки просто горели огнем, желая разорвать ненавистного, но получалось лишь стискивать сводящие от злости скулы. Вильгельм встал, и, отряхнувшись, пошел обратно к своей постели.
Стоило быть настороже.
***
Утро не доброе, одежда неглаженая, и волосы непричесанные. Низко, отвратительно и просто плохо. В зале столовой холодно, и Фиппс зябко ежится, украдкой растирая плечи ладонями, кутаясь в пиджак. Рядом с ним практически никто не сидит, не считая какого-то ученого, расположившегося рядом с учебником в мягком переплете, постоянно норовящим закрыться. Парень напротив зло что-то шептал, вновь и вновь выпрямляя страницы. Погрузившись куда-то в омут собственных мыслей, Чарльз не заметил Грея, аккуратно примостившегося чуть дальше. Демонстративно кашлянув, он мельком взглянул на Фиппса, ожидая реакции. — Доброе утро, — будто отстранено сказал первокурсник, смахивая невидимые пылинки с темно-синих брюк. Смотрел он куда-то себе под ноги, быстро моргая. Фиппс встрепенулся, удивленно смотря на рядом сидящего. — Доброе, — Чарльз замолчал ненадолго, добавляя, и удерживаясь от улыбки. — У тебя солома в волосах. Грей повернулся, хмурясь и судорожно ощупывая голову. Сухого стебелька все никак не находилось, и Фиппс робко протянул руку, будто спрашивая разрешения. Не получив однозначного ответа, он схватил веточку с чужой макушки и стряхнул ее на лавку. Стало волнительно от такого смелого жеста, и Чарльз отвернулся, изучая узор фарфоровых чашек. Фиппсу казалось, что сейчас он проснется от звука твердых каблуков, вновь накинет на плечи фрак и поймёт, что это все — лишь только сон. И вновь обнажит кожу запястья, и снова взгляд упадет на колкое, ужасное «сволочь». — Спасибо, — прозвучало тихо, и Грей тоже отвернулся, постукивая слегка маленькой ложечкой по керамике блюдца. Ему было непривычно разговаривать с кем-то настолько осторожно, подбирать слова, и ощущать, как будто человек рядом — особенный. Однако он также и волновался, поскольку исходя из такого особенно непривычного предмета как солома, новый, еще не до конца проверенный знакомый, мог догадаться о его провинностях, и это бы обернулось бы проблемами. Перед Фиппсом возникали мимолетные образы того, как соулмейт торопливо заводил лошадь в конюшню, находящуюся в трёх сотнях футов от корпуса общежития точно, и бежал обратно, пытаясь привести себя в порядок. Вероятно, удалось это ему не очень хорошо, раз вышли такие вот проступки с внешним видом. Парень с учебником напротив зло шикнул на Грея и встал, раздраженный звонким постукиванием. Чарльз фыркнул и закатил глаза, но ложку отложил. — Слышал, почтмейстер приезжает сегодня. — Я никому не пишу. — Даже родителям? — Грей спросил заинтересовано, облокачиваясь о стол локтями. Взор его серых глаз замельтешил по чужому лицу. — Нет. Не часто, — он не уведомил даже о нахождении своего соулмейта, да и не планировал, так что ему писать в обыденное время? Звякнули о твердое дерево тарелки со сладостями, и перед глазами оказались светлые макаруны. Чай паром грел шею, в кружке немного колыхалась гладь белого чая с молоком. Маленькие пирожные привлекали внимание гладкой матовой начинкой цвета белого сахара. Немного поодаль стояли тарелки с каким-то печеньем, посыпанные сахарной пудрой — они выглядели не столь привлекательно. Они покоились как раз перед Греем, а тот всё плотоядно смотрел на вкусные, пленительные французские сладости, стоящие напротив Фиппса. Немного стушевавшись, Чарльз подвинулся ближе к желанному, и, осторожно протянув руку, он схватил сладость, отодвигаясь обратно. — Я жду письмо от отца. Говорят, из-за афганского кризиса ожидается война с Российской империей. После присоединения к России в 1884 году района Мерва возник острый англо-русский конфликт, связанный с так называемым афганским разграничением. Одного офицера уже убили. Знаешь что-либо об этом? — Грей помрачнел, ожидая ответа и внимательно смотря в глаза. — Нет, первый раз слышу. Думаю, император России Романов сможет предотвратить конфликт, не о чем волноваться, — Фиппс ответил скомкано. Он действительно ничего не слышал об этом, а выжидающий и серьезный взгляд собеседника давил, заставляя ответить что-то вразумительное. Радовало то, что он мог составить убедительный ответ из уже имеющихся у него знаний. Чарльз отмер, и, обхватив теплую кружку ладонями, опустил взгляд. Вероятно, он сильно волновался по этому поводу. — Да, наверное ты прав. Действительно — не о чем, — Грей порывисто выдохнул и, резво подняв голову, начал растирать руки. Было видно, что их немного потряхивает, но Чарльз улыбался, смотря куда-то перед собой. — Неужели только я об этом знаю? — усмехнулся он, начиная медленно водить последнее печенье по тарелке пальцем в разные стороны. Фиппс не представлял, что можно было сказать, потому молчал. Неужели тема будущих вооруженных конфликтов вызывала у его родственной души приступ беллумафобии? — Знаешь, в Нью-Йорк недавно приехала статуя Свободы из Франции, подарок к столетию американской революции. Хотел бы я ее увидеть. Представляешь, сколько мощности нужно, чтобы на пароходе перевезти это огромное сооружение? — Решив перевести разговор в другое русло, Грей упомянул новость, пестревшую на заголовках газет. «Символ Нью-Йорка и США», «символ свободы и демократии», «Леди Свобода» — так ее называли. — Да, читал о ней. Даже выучил строки Эммы Лазарус, посвященные статуе, — Фиппс прокашлялся, готовясь к «выступлению». — «Оставьте, земли древние, хвалу веков себе!» Взывает молча. «Дайте мне усталый ваш народ, Всех жаждущих вздохнуть свободно, брошенных в нужде, Из тесных берегов гонимых, бедных и сирот. Так шлите их, бездомных и измотанных, ко мне, Я поднимаю факел мой у золотых ворот!» — Неплохо. Раз уж у нас зашел разговор о статуях, позволь похвастаться: в Ньюкасл-апон-Тайне поставлен монумент в честь моего родственника — деда — он был премьер-министром, — Грей задрал нос и пафосно отпил чай, заканчивая трапезу. Раздался звон колокола, и он улыбнулся напоследок, начав собираться. — Приятно было пообщаться. Удачного дня, — помахав рукой слегка, Чарльз встал, разворачиваясь на каблуках и уходя в сторону больших дверей. — До встречи, — прошептал одними губами Фиппс, подпирая щеку рукой. В чашке осталось еще немного остывшего чая, но Чарльз не захотел его допивать. Он просто думал, представлял что-то смутное, но приятное. Впереди целый учебный день, а в голову ничего кроме голубых глаз не приходило. Это низко, и, кажется, неправильно, но он действительно влюбился: в длинный ресницы, в тонкие пальцы и в кожу, кажется, без капельки крови. Как же то было глупо, однако глупость, разве, не второе счастье?
