Глава 6, "Mon cheri"
12 февраля 2019 г., 22:18
— Как по мне, так у мистера Малгрейва пожизненная дисфория! У него чувство неприязни к окружающим — обычное дело. Он на всех так смотрит, будто вот-вот убьёт, и не важно, что в руке у него учебное оружие!
— Да, сегодня он мне: «у тебя гарда вывернута влево, а должна вправо!». Какая разница? Только тебе он, Фиппс, руки жмет!
Чарльз усмехнулся, слушая. Было смешно наблюдать за тем, как один другому строит рожицы и понижает тембр голоса, сурово произнося «бездарности», а после сразу срываясь на смех.
В коридоре, по которому они неторопливо шли, не было никого, кроме них. Шутливые интонации отражались от стен, и Фиппс не мог сдержать улыбки. Зачастую, он молчал, но внимательно слушал.
Проходя мимо узкой двери подсобки, Чарльз услышал тихие пощелкивания, схожие со звуком нажатия дверной ручки. Он остановился, заинтересовавшись.
— Фиппс? — Однокурсники отошли на несколько футов, не сразу заметив, что Чарльз отделился от компании. Он сверлил взглядом круглую дверную ручку, безуспешно движимую с той стороны. Позолота слегка истрепалась и облупилась, и сама рукоять периодически поскрипывала.
— Вы идите, — он тихо ответил, кивая. — Я догоню. Вспомнил, что… — на миг задумался Чарльз, придумывая оптимальное оправдание. — Донован поручил мне доставить ему… Садовых перчаток, — Чарльз крепко ухватил ручку, не давая ей двигаться. С той стороны послышались тихие ругательства. Фиппс тут же одернул ладонь, хмурясь, но повернув голову в сторону приятелей, улыбнулся.
— Хорошо. Встретимся в общежитии, — они помахали на прощание, разворачиваясь и уходя. Разговоры не прекратились. На самом деле Фиппс знал, что даже если бы он отделился от их компании раньше, не предупредив, это бы всё равно осталось незамеченным. Каждый здесь был сам по себе, и, фактически, любые друзья были лишь стратегической необходимостью.
Фиппс еще раз оглядел коридор по обе стороны, высматривая лишних свидетелей. Всё таки странно было бы, если б кто-то увидел его ковыряющимся в замке кладовки. Он скинул с плеча сумку, прижимаясь щекой к двери. За стеной слышались какие-то шорохи и редкие позвякивания, заглушающеюся руганью на французском. Что-то билось друг о друга и падало с грохотом. Чарльз отстранился, задумчиво сводя брови на переносице. Кажется, кто-то застрял внутри, и пытался выбраться исключительно своими силами, тщетно предпринимая попытки вскрыть замок. Это было бесполезно, и, кажется, человек за дверью даже понимал это.
Вдруг донесся звон, и что-то упало, ударившись три раза. Из-за двери донеслось какое-то звериное рычание, точно за стеной закрыли свору диких псов, и Фиппса вдруг осенило, кто это. От злости рычал только Грей, и зачастую еще начинал кричать на всех и вся.
— Ах ты ж выродок!
Фиппс иронично приподнял уголки губ, скрещивая руки на груди и усмехаясь. Его соулмейта угораздило попасть в такую дыру. На самом деле, оказался бы там кто-либо другой, Чарльз не стал бы помогать. Может, намекнул бы префекту факультета или его фегу за обедом, но сам бы предпринимать ничего не стал. Его душу бы это совершенно не тяготило.
Чарльз подпер подбородок рукой, размышляя, стоит ли объявлять о своем присутствии. Скорее всего граф Грей будет сильно стушеван тем фактом, что его бессовестные ругательства кто-то слышал. Также стоило задуматься, как именно Фиппс мог открыть эту дверь. Было очевидно, что замок был закрыт снаружи, и лишь малая доля вероятности приходилась на то, чтобы дверца захлопнулась самопроизвольно. В обоих случаях оставалось много вопросов, но сейчас искать на них ответы не было времени.
Ключ хранился только у заведующего по трудовой деятельности и у методиста дортуара — Малгрейва. Фиппс поджал губы, вспоминая, как сегодня они с однокурсниками спорили с профессором по поводу техники отступления и говорили, что, следуя его указаниям, можно все кости вывернуть наизнанку, а не научиться фехтованию. Порой казалось, что он действительно требует многого. Чарльз опасался, что тот был смертельно обижен, ведь даже его лучший ученик — то есть он — пошел супротив. Разъяснять ситуацию учителю было бы слишком муторно и долго в любом случае, а так, Чарльз подозревал, что тот даже не стал бы слушать.
Дверь неожиданно содрогнулась с оглушающим грохотом, и все затихло. Чарльз вздохнул, понимая, что если он не поможет, то, впрочем, никто. Перекинув сумку обратно через плечо, он быстрыми шагами направился к кабинету методиста.
Туда заходить не хотелось даже за все богатства Великобритании — Фиппс уже был там единожды.
***
Грей дышит глубоко и размеренно, но ощущает, как будто ему вот-вот откажет сердце. Тело стремительно холодеет, будто он погребен под снегом, и ждет своей мучительно медлительной смерти. Ворот фрака трется об поверхность двери, когда Чарльз льнет к ней, съеживаясь. Обсидиановая тьма опасна как никто: всё в ней наполнено странными шорохами, словно чумные крысы скребутся по углам, грозя отхватить от тебя кусок. Вокруг очертания сливаются в ужасный образ, и только Грей посмотрит куда-то вперед — увидит дикий оскал с сотней клыков, блеснувшую кровь и почувствует когти, сдавливающие шею. Чарльз зажмуривается и обхватывает колени руками. Его стальной стержень гнется как прелый сверток газетенки перед первобытным человеческим страхом. Постепенно им овладевает дрожь, и в глотке распирают тысячи игл, не давая вдохнуть. Грей догадывается о абсурдности сложившегося вокруг него, но это ничуть не утешает. Выводящим из себя служил факт того, что он поистине боится. Страх — признание собственной беспомощности, и Чарльз давно с этим смирился. Отец надеялся иссечь клин клином, запирая его в винном погребе родного поместья, и первое время было даже весело — купаж Каберне Совиньон на вкус был необычен, слыл вином с богатым и насыщенным вкусом вишни и смородины, однако, по мнению Грея, был чрезмерно кисловат. А потом в обиход вошло Шардоне, и схожий с ним ванильный Вионьер, и еще множество разнообразных бутылок, чьи бирки и этикетки были совершенно неразличимы. Затуманенному разуму мерещилось еще более жуткое — между полок расхаживала черная тень, что-то позвякивало ржавыми цепями и шаркало, приближаясь. Тогда из-под ног уходила земля, и как только спустя время за дверью показывался свет, Чарльз вылетал оттуда мгновенно, раскрывая все окна, чтобы вдохнуть воздуха. Рядом что-то упало на пол, издав громкий лязгающий звук, и Грей подскочил на месте, ударившись головой о дверную ручку. Сердце на миг остановилось, и Чарльз вцепился в ткань рубашки на груди, дыша быстрее загнанной лошади.***
Переминаясь с ноги на ногу и стоя под огромным проемом с дубовыми дверьми, Фиппс нервно сглотнул. Робко постучавшись, а затем смелее, он понял, что ему не дают ответа не из-за того, что не желают впускать, а потому, что там попросту никого нет. Пока что Чарльз все еще не решался зайти. Методиста на горизонте не виднелось, но Фиппс все еще тянул время. Он ущипнул себя за переносицу, думая о том, как бы чувствовал себя в темной подсобке. Каждая минута для Грея, вероятно, тянулась вечностью, но Чарльз старался отогнать от себя эти мысли. Он и так жертвовал многим, может быть Малгрейв вообще заставит его сбегать в другой конец корпуса за чаем и кексами, прежде чем передаст в руки ключ. А, может быть, даже и не даст. Хотя, навскидку, выгоднее было просто проскользнуть в кабинет, пока там никого не было. Фиппс стукнул кулаком по стене, глубоко вздохнув. Если что-то пойдет «не так», он просто провалится под землю. Посмотрев на дверь, Чарльз нерешительно нажал на ручку. Та характерно щелкнула и приоткрылась.***
В воздухе на солнечном свету блестели крупинки пыли, садясь на затхлые книги и листы. Вдохнув, Фиппс почувствовал запах чего-то сладкого, но запах сразу же перебился ароматом старых книг. Здесь их было полно: на столе, на полках, на большом широком шкафу и подоконнике, даже пара на полу. Кабинет был тесноват и наполнен всевозможными вещами — напоминал, и, впрочем, являлся, прибежищем одинокого мужчины. Боком, осторожно продвигаясь к столу и стараясь ничего не задеть, Чарльз заметил затекшие местами чернилами листы, на которых, судя по содержанию, велась переписка с соулмейтами. Еще множество и множество бумаг, и принадлежали они разным людям: почерки различались и имена в обращениях менялись. Неужели Малгрейв крадет личные вещи? Фиппс рассматривал стопки, слегка вороша их. Переписки были непримечательными, почти все идентичные: «Где ты живешь?», «Очень красивое имя!», «Жду каждого слова». Встрепенувшись, Чарльз вернулся к первоначальной цели, усмехаясь отчасти печально. Его соулмейт не потерпел бы подобных милостей. По крайней мере сейчас. Открыв первый ящик, Фиппсу сразу же повезло, и он вытащил знакомую связку ключей, которую видел в свой первый, и, как казалось, последний визит в кабинет методиста. Вдруг дверь заскрипела, и Чарльз вскинулся, мельком взглянув на двери. Бегло оглядев комнату, никаких вариантов укрытия кроме шкафа не нашлось, и со скоростью молнии Фиппс скрылся за массивной створой, поскальзываясь на большом пальто Малгрейва. Шаги были быстры и уверены, только слишком легки и тихи для взрослого мужчины. Взглянув в узкую светлую щель, у Чарльза кровь закипела от злости. Это был Сеймур, с видом горделивой тощей гончей, приносящей хозяину щуплую перепёлку, открывающий ящик и кладущий туда сверкнувший ключ. Он самодовольно огляделся и взглянул на разбросанные листы, выуживая из своей сумки еще пару, и кидая их небрежно на поверхность стола. Вильгельм медленно вышел, оглядевшись и прищурившись напоследок. Послышались звуки торопливого бега, вскоре вовсе затихнувшие. Фиппс вылез весь растрепанный и злой. Хотелось догнать этого мальчишку и придушить от настолько гадких выходок. Сжав кулаки, Чарльз направился к выходу. Остроконечные ключи царапали кожу, и Фиппс желал ими вспороть чужую глотку. За дверьми никого не было. Размашисто шагая обратно к подсобке, юноша шумно дышал от ярости, переполнявшей его.***
Чарльз пришел к злополучной двери быстро, половину пути преодолевая почти что бегом. Немного подрагивающими пальцами он выискивал подходящий под скважину ключ. Один был слишком большим, другой слишком широким, и вот наконец нашелся нужный, как влитой входящий в скважину. Молча и осторожно провернув два оборота, Фиппс застыл, не понимая, почему никто не толкает дверь с той стороны. Медленно отодвинув дверцу, он мимолетно увидел лишь точно горящие голубые глаза, и ощутил, как ударился затылком об пол. — Мерзавец! Фиппс резко открыл глаза и уставился на Грея, который, сидя на нем, замахнулся рукой, и смотрел широко распахнутыми от удивления глазами. Они оба не меняли положения, смотря друг на друга. Вдруг Грей опустил голову, спрятав взгляд, и Фиппсу показалось, что на его пиджак упала пара капель. Чарльз непонимающе наклонил голову, все еще лежа на полу и чувствуя вес чужого тела. Вдруг Грей подскочил, и, скользнув обратно в кладовку, вытащил свою сумку, начиная что-то в ней искать и хмуриться, периодически скалясь. Не найдя там того, что он по-видимому искал, Чарльз закусил губу, срываясь с места и выкрикивая быстрое «спасибо». Фиппс поднялся с места, отряхиваясь и поправляя галстук. Нужно было вернуть ключи. В груди теплилось приятное чувство удовлетворения и некого возбуждения, поскольку их близость еще никогда не была настолько очевидна.***
Он пришел к кабинету методиста, даже не заметив того. Пару раз стукнул по двери, скорее подстраховываясь, чем действительно надеясь услышать сухое «входите». Неторопливо шагнув в кабинет, Чарльз прикрыл за собой дверь, улавливая глухой скрип со стороны шкафа. Недоумевающе нахмурившись, Фиппс перевел взгляд на что-то блеснувшее около ножек стола. Подойдя ближе, удалось узнать тот самый футляр, принадлежавший Грею. Он валялся под креслом, а на столе творился полный кавардак: бумага и ручки были разбросаны, некоторые книги попадали на пол, сбив настольные часы, тикающие сейчас приглушенно, утыкаясь циферблатом в ковёр. Масло для лампады разлилось, прозрачными маслянистыми каплями сверкая оранжевым. Фиппс напрягся, складывая поочередно пазл в своей голове. Личные переписки учеников, Грей, отчаянно ищущий что-то потерянное, Сеймур, без стука заходящий в кабинет и кладущий в стопку какие-то листы. Чарльз вздрогнул, думая о том, насколько же в этом колледже все пронизано бюрократией. Отвратительно. Из шкафа не доносилось ни звука, и Фиппс понял, зачем соулмейт пришел сюда — вернуть то, что принадлежало ему. Кинув холодные ключи на дно ящика, Чарльз напоследок тускло взглянул в щель между дверцами, будто надеясь передать какие-то мысли.***
Грей вышел из кабинета несколько позже. Фиппс, стоящий за углом с улыбкою на губах наблюдал, как его соулмейт прижимает к себе мятые листы, и что-то ласково шепчет им. Щеки начали гореть, и Чарльз закрыл лицо руками, сдерживая радостный смех. Ему было так приятно и тепло, сердце забилось быстрее от нахлынувших эмоций. За окном громыхнул колокол, и только вернув себе ясность мысли, Фиппс направился в комнату общежития. Через несколько мгновений на предплечье появилось короткое «Доброго дня», и спустя секунду явившееся «mon cheri».
