Глава 7, "Пропажа"
21 июня 2019 г., 01:09
Фиппс очередной раз устало потёр виски, когда кто-то снова отвратительно, якобы смехотворно, завизжал, пытаясь сымитировать что-то неясное. Он никак не мог спокойно притронуться к еде: люди постоянно сновали рядом, кричали и пытались всячески помешать. Чарльз чувствовал, что у него начался нервный тик, и верхнее веко правого глаза раздражительно дёргалось. Сегодня его день и так вышел поганым: он провалил тест, едва сдал конспект по экономике, выслушав кучу замечаний (большинство совершенно абсурдных и придуманных на ровном месте), еще и поругался с парой соседей по комнате по поводу очереди в душ, усугубляя спор ещё и тем, что ему категорически не нравилось, когда перед отбоем окна распахивались, впуская ледяные порывы в спальню.
Чарльз закатил глаза, когда некто по-дружески похлопал его по плечу и плюхнулся рядом так, что лавка задрожала. Чужой смех все никак не прекращался, и Фиппс нетерпеливо выпалил:
— Что ты хотел?
Его, как оказалось, друг, сменился в лице, но все еще с какой-то издевательской улыбкой, шепотом, начал болтать:
— Слышал, — он опять прерывисто выдохнул, стараясь сдержать смех. — В общих чертах говоря, какой-то мальчишка с «мелких», — парень начал жестикулировать, якобы показывая человеческие ножки. — Сел на лошадь и унесся куда-то в лес! — странная улыбка озарила его лицо, с долью чего-то ироничного. — Представляешь, что с ним будет, когда его найдут? Да он же руку и перо в пыль изотрет, пока «У» дописывать будет, если, конечно, до этого его, уж чего лукавить, волки не достанут — как несколько часов вечереет. Слышал, Малгрейв уже понесся со всех ног — не хочет проблем заиметь с аристократией, — последние его слова затерялись в общем гомоне, когда он спустился на несколько угрюмых тонов ниже.
Фиппс внимательно слушал, постукивая вилкой по столу, пока к нему вдруг не пришло осознание. Он знает, кто это.
Как же — опять.
Чарльз начал нервничать, в нем нарастала паника, бушуя в животе, закручивая точно узел. Колючая проволока незаметно окольцовывала его горло, не давая глубоко вдохнуть. Чтобы никто не подумал лишнего, он сначала посидел с минуту, а затем, якобы непринуждённо, сложил приборы и быстрым шагом направился к своей комнате, почти срываясь на бег и спотыкаясь на лестнице. И все же, может он ошибается? Фиппс решил сначала заскочить в конюшню, спросить у здешних работников, брал ли Грей лошадь, чтобы либо опровергнуть теорию, либо… Заволноваться еще больше.
Схватив бушлат с кровати, он натянул темные перчатки и мельком взглянул на часы — миновала половина седьмого — следовательно, заключил он, рабочие еще не ушли со своих мест.
Снаружи корпуса было прохладно. Фиппс знал, что бегать по тротуару было не принято и даже запрещено, но ноги как будто сами рвались вперед от адреналина, и руки тряслись незаметно в карманах. Мимо прошел методист Синих, угрюмо сверкнув очками. Чарльз учтиво, но коротко ему поклонился и поспешил дальше, не осмелившись взглянуть в чужие глаза.
Прибыл к конюшне он довольно скоро, и, забежав внутрь, наконец почувствовал тепло — сено не давало продувать стены и пол ветру, наполняя помещение сладким пыльным запахом, оседающим на одежде. В дальней комнате Чарльз заметил мальчика возраста примерного Грею, что с особой лаской поглаживал шею тоненькой арабской — здесь, в основном, работали дети жителей ближайших от Вэстона деревень. Иногда было грустно смотреть на них — находится в шаге от той роскоши и богатства, который им никогда было бы не достичь.
— Здравствуй, слушай, — маленький работник мгновенно повернулся, встряхнув темными кудрями, выглядывающими из-под потрепанной каскетки, и прижал к себе какую-то щетку, оставившую на его кожаном жилете серые пятна. Он удивленно посмотрел Чарльзу в глаза, зрачки его судорожно дергались, как будто он опасался чего-то. — Кто-нибудь брал лошадь… За последние несколько часов? — голос сбивался, и выглядел Чарльз, мягко говоря, взъерошено.
— Н-ну тут много кто бывает, сэр…
Фиппс глубоко и устало вдохнул, думая, как объяснить понятнее.
— Такой вот, — Чарльз попытался руками проиллюстрировать рост искомого. Он несколько колебался, но вскоре зафиксировал руку. Оказалось, его соулмейт несколько ниже сверстников. — И…И волосы светлые… белые! С зеленого дортуара. Видел такого? — Фиппс старался говорить как можно более спокойным голосом, но тон его напоминал раздражительный, как будто он опаздывал куда-то.
Глаза мальчика вдруг просияли, но он отвернулся, нахмурившись, стараясь это скрыть.
— Простите, я не могу вам сказать, — захлопал он ресницами, ковыряя носком сапога гвоздь, чуть выбившийся из доски на полу.
— Почему? — Фиппс оторопел, и почему-то почувствовал, как начинает злиться. Его бросило в жар, точно вокруг вмиг громыхнул июль.
— Не могу, — с нажимом произнес мальчик, сжимая пальцы вокруг щетки и поглаживая ее судорожно и нервно, как будто дикого зверя. — Прошу, у меня будут проблемы…
Чарльз устало потер виски.
— Если ты не скажешь, этот человек может погибнуть, — Фиппс попытался проглотить ком в горле, вмиг образовавшийся внутри, и ощутил что-то схожее с тем, как будто его швырнули в холодную воду.
— Мистер Грей?! — мальчишка испуганно взвизгнул, и затрепетал пуще прежнего. Он начал мерить шаги из угла в угол, хватаясь за волосы, как будто коря себя за что-то. — Был! Был он здесь! — отчаянно прокричал он, и начал ерошить пряди, думая о чем-то. Вдруг он взглянул на Чарльза полными надеждой глазами, шепча тихо. — В-вы сделаете что-то?
Фиппс вдруг почувствовал себя несколько потерянным — что имел этот мальчик ввиду? Сделает что-то, чтобы вызволить Грея, иль сделает что-то в наказание того, что он выдаёт без спроса лошадей? На самом деле, Чарльз и сам не знал, но скорее больше был удивлен фактом неожиданного знакомства соулмейта с конюхом.
***
Лес здесь был неподалеку только один. Безумно, совершенно глупо было идти туда. Фиппс смотрел под ноги, считая каждый шаг, чтобы унять бушующие эмоции. Ему казалось, что он идет по тончайшему канату или льду, и только оступится — погубит и себя, и чужую жизнь. Вдруг он остановился в нескольких футах от кромки леса, задумываясь о том, стоило ли ему идти? Он ведь, по сути, ситуации ни коим образом не исправит, тем более учитывая, что Малгрейв пустился на поиски гораздо раньше него. Задумчиво подходя к чернеющим во мраке стволам, Фиппс взглянул вглубь ветвей. Деревья переплетались сучками, словно человеческие пальцы, что-то шуршало внутри и пахло странно сладким, как будто из ловушки, искушающей его. Что-то вдруг громче обычного шаркнуло, листья взъерепенились от ветра и зашумели яснее. Чарльз сквозь гул услышал чужие прискорбные причитания, и, прислушавшись, узнал методиста, прикрикивающего то досадно, то кое-где зло. Фиппс, скользнув за какое-то широкое дерево, высунул голову любопытно, но не сильно, чтобы осмотреться. Вскоре Малгрейв показался из-за густых кустов, верхом. Колючий терн царапал ноги его лошади, и та недовольно фыркала, встряхивая массивной головой и густой гривой. Рядом с ним шла знакомая вороная лошадь, придерживаемая им за уздечку. Чарльз замер и похолодел, почувствовав, как сердце рухнуло в желудок. Как он должен был это трактовать? Что он не должен более ни на что надеяться? Он крепче вцепился в кору, провожая взглядом мимо прошедших. Когда Малгрейв отдалился в сторону конюшни достаточно далеко, Фиппс позволил себе вдох, до этого не дыша. Чарльз подумал, что, скорее всего, потерял в миг последние чувства самосохранения, ведь сухие ломкие ветви на жухлой траве легко трескались, ломаясь под его твёрдым шагами.***
Чарльза обуревала несоизмеримая тревога, и отчего-то казалось, что на него упало небо, разрушив весь мир. Неужели все так быстро закончится? Его утопия, его дражайший во вселенной человек пропадет так глупо и больше не вернется никогда?Неужели пройдя с десяток верст он найдет только хладный труп?
Его знобило, руки самопроизвольно разминали пальцы, хрустя костяшками, только бы перевести внимание всполошенного разума на что-либо иное. Вокруг проносились листья, подхватываемые ветром, и Чарльз предполагал, что подобный ветер гуляет и в голове его соулмейта. Коль найдет, промоет все косточки до последней, чтобы больше подобного не было! Только решив прикрикнуть чужое имя, он смолк — в этих лесах водились дикие волки. Фиппс продвигался строго прямо, смотря по сторонам осторожно и внимательно. Вскоре Чарльз опустил взгляд и понял, что Малгрев ехал той же дорогой: трава была примята и, кое-где, на грязи, остались следы подков, уже размытые царапаньем ниспадающих с неба веток. Вдалеке ухнул сыч, навязчивый стрекот насекомых вдруг исчез, и лес как будто вмиг замер. Прислушиваясь, Чарльз смог уловить тихий, еле заметный и мимолетный звук. Как будто что-то шаркнуло по дереву чем-то твердым, ободрав кору. Фиппс мгновенно остановился. Он резко оглянулся, отступил на пару шагов назад и принял оборонительную позицию, упершись спиной в твердый ствол позади, чувствуя некую безопасность и невозможность нападок со спины. Он чертыхнулся, шикнув сквозь зубы, виня себя за то, что не взял никакого оружия. Чарльз предпринял попытку успокоиться, глубоко вдохнув и подняв взгляд вверх — к звездам. Краем глаза заметив что-то сверкающее и белое, уцепившееся справа на дереве, Фиппс повернул голову, и, вместо неясного пятна, сквозь ветки, разглядел вполне себе человеческие очертания. Чарльз сначала несмело, затем все быстрее продвигался к кривому дубу, и вдруг сорвался с места, чуть не подскользнувшись на липких мокрых листьях. Он посмотрел наверх, зрачки его судорожно сузились, как будто ожидая увидеть что-то ужасное, но… Грей сидел на какой-то высокой толстой ветке, поджав под себя ноги и круглыми от удивления глазами смотря на него. Фиппс заметил схожесть соулмейта с взъерошенным грачонком, загнавшим себя на ветку, и клюющего каждого мимо проходящего. — Что? Как ты… Зачем ты туда забрался?! — Фиппс начал размахивать руками в недоумении, и отчего-то говоря шепотом, как ему казалось, когда на самом деле его голос осип от страха и волнения. — Как ты там оказался? — он сдвинул брови к переносице, не то хмурясь, не то напоминая просящую собаку. — Если уж хотел стать волчьей мраморной говядиной — прошу, — Чарльз сощурил глаза раздраженно и зло, гордо вздернул подбородок, всем своим видом показывая недовольство чужим замечанием. — Я имел в виду… Едва слышный голос прервался волчьим воем, холодом разлившимся по телу. По спине пробежали мурашки, и Фиппс почувствовал, как вмиг взмокли волосы и ладони, как будто он слышал саму смерть. Грей мгновенно всполошился, вытянув шею и высматривая что-то вдалеке. Он указал на место рядом с собой, приказывая шевелиться, но не упуская из вида горизонта. Неуклюжестью Фиппс не отличался, однако трясущиеся пальцы отнюдь не способствовали ловкости. Однако Чарльз довольно быстро оказался наверху, обнимая ствол одной рукой в соображениях безопасности. Грей же сидел ни за что не держась, лишь только перекинув ногу через ветку. Вскоре послышалось рычание своры злых псин, запахло чем-то гнилым, и из-за редкой кроны показались волки. Их было трое — немного, по меркам того, какими большими стаями они обычно сновали по лесу — но и их бы хватило, чтобы убить двоих. У одного с пасти свисал шмот мяса, покачиваясь, и выглядело это более чем отвратительно. Их горячее дыхание облаками растворялось в воздухе, и острые когти царапали землю, как царапает нож разделочную доску. Во мраке три пары глаз жутко сверкали красным янтарем, отражающим все вокруг, и эти яркие точки периодически обращались взглядом к ним. Псы что-то нюхали, бегали из стороны в сторону, рыча и завывая. Они вспарывали корни деревьев, раскапывая что-то под ними, что-то выедая. Как будто незаметно, пронесся тоненький писк — у Фиппса сжалось сердце, когда он увидел темную кровь, густым шаром свалившеюся на землю с отвратным хлюпаньем. Жидкость впиталась в землю, и на траве встрепенулось маленькое сердце. Чарльз зажал рот рукой — его начало тошнить. Он зажмурился, опустив голову. Один из волков взглянул наверх, встречаясь взглядом с Греем. Животное подскочило, оттолкнувшись сильными задними лапами и почти допрыгивая до добычи, зацепив когтем шнур ботинка. Грей судорожно вдохнул, прижимаясь спиной, совсем невольно, к чужому плечу, и пытаясь точно стать одним целым с человеком рядом. Волк начал остервенело скрести кору, оставляя на ней следы когтей и шерсть, слезающую с него. Фиппс ощутил, как Грей начал обшаривать свои карманы, толкая его локтями. Что-то шуршало у него в пиджаке, и вскоре в чужих руках Чарльз заметил шило для протыкания бумаг, блеснувшее округлым лезвием в бледных пальцах. — Что ты творишь? — Тихо! Пару раз взвесив прибор в руке, Грей замахнулся, вознеся ладонь над головой, и со свистом вонзил шило в собачий загривок. Волк взвыл, закружился, клацая зубами и выворачиваясь, пытаясь вынуть острие, роняя на землю алую кровь. Взъерошился, оскалился и, круто развернувшись, махнув куцым хвостом, скрылся за отростками хлипкого куста, сломав ветки. За ним последовали другие, топот их лап вскоре перестал быть слышен, и, точно напоминанием, напоследок кто-то из них взвыл. Фиппс прижал руку к колотящемуся сердцу, чувствуя, как будто только что вернулся с того света. — И что ты здесь делаешь? — спросил Грей тихо, обхватив пальцами вмиг пересохшее горло. — Аналогичный вопрос, — Фиппс сипло усмехнулся, закрывая глаза, смахивая с уголков чрезмерную влагу, скопившуюся из-за того, что несколько секунд назад он боялся и моргать. Чарльз устало вздохнул: — Я первый спросил. — А кто, если не я? — поднял голову Фиппс, смотря в чужие глаза. — Малгрейв, словив твою лошадь, сразу подумал, что ты погиб. Грей сник, однако сразу встрепенулся, ехидно проворчав себе под нос: — Старый дурак, я и сам бы вернулся, — а затем еще тише. — Глупое животное. Хорошо, хоть живое. Фиппс перекинул ногу, готовясь спускаться, как вдруг Грей схватил его за рукав, останавливая. Крепко сцепившиеся вокруг предплечья пальцы сжались сильнее, и Чарльз недоумевающе взглянул в чужие глаза. — Стоять! Слышишь? — Грей вытянулся, как струна, и вдруг пригнулся, толкая Чарльза в грудь, тоже заставляя спрятаться. Фиппс прислушался. Стал отчетливо прояснятся звук копыт бегущей лошади, и сбоку от дерева выскочил Малгрейв на иноходце. Лошадь крутилась вокруг и пятилась назад, взмыленная от долгого бега. Её ноздри широко раздувались, и животное дышало ртом, усталое после долгого бега. Методист же выглядел не лучше — его взор не находил себе места, мужчина судорожно тянул на себя поводья, пришпоривая бока лошади, хотя сам еще не мыслил двигаться. Спустив взгляд, Малгрейв вздрогнул, обнаружив следы крови. — Донован! — позвал он твердо, но с отчаяньем в низком голосе. — Какого черта, Донован?! Неожиданно из-за стволов вырвался парень на стройном Хакнэ. Грей и Фиппс узнали в нем префекта собственного факультета, переглянувшись удивленно. Вскоре стало понятно, что за пропажу первокурсника отвечал и он тоже. А за смерть оного мог поплатиться исключением и всеобщим презрением. Фиппс только раскрыл рот, чтобы объявить свое местоположение, как вдруг на его губы легла твердая рука, резко прижимаясь, не давая издать и звука. Осуждающий и подозрительный взгляд обрушился на него. — Ты понимаешь, — Грей выдержал паузу, шипя сквозь зубы. — Чем грозит? — лаконично выразился он, поднимая брови, намекая. Внизу Малгрейв гонял лошадь по примятой траве, как вдруг увидел меж стволов продолжение кровавых следов. Он толкнул лошадь, резко её поворачивая, и рванул вперед. Донован бросился за ним, напоследок оглядевшись. — Они могут умереть! Они идут по следам волков! — Фиппс оттолкнул от себя чужую руку, когда все стихло, возмущаясь. Грей закатил глаза, разъясняя: — Ты думаешь Малгрейв пошел сюда без оружия? Это нерационально, по такому образу мысли он что, хочет сам помереть? А коль сожрут Донована, так не жалко. Спускайся, ты начинаешь меня бесить, — он ехидно, и, якобы примирительно, указал в сторону ствола. Вздернув подбородок, Фиппс практически спрыгнул с дерева, скрестив руки на груди и обиженно отвернувшись. Лодыжки ломило от резкого приземления, но Чарльз ничуть не подавал виду, а только пинал носками ботинок камни, фыркая возмущенно. Как же, он бросился в лес на ночь глядя, рискнул своей жизнью, рискнул исключением с Вэстона. Фиппс вдруг остыл, понимая, что для Грея он ничуть не близок. Он же не имеет и мысли о том, что они соулмейты, и относится к Чарльзу неодобрительно, холодно, как к знакомому. Грей на дереве неуверенно развернулся, перекинув ногу через ветку, как вдруг почувствовал, что рукав пиджака зацепился за тонкий сучок. Отросток плотно вошел под рукав, царапая кожу через рубашку, всё никак не ломаясь. — Долго еще? — Фиппс развернулся на каблуках, смяв листья под ногами, и устало сунул руки в карманы бушлата. Грей передразнил его, высунув язык, и с самым что ни на есть злым выражением лица, отвернулся. Сильно дернув рукой, чтобы освободиться, он наклонился назад, обувь скользнула по мху, и Грей понял, что потерял равновесие. Фиппс как будто очнулся ото сна, и, быстро рванув вперед, поймал мальчишку, но упал вместе с ним, больно приложившись затылком об корень. Грей неуверенно зашевелился, но еще не вставая, проверяя, жив ли еще. Сердце бешено стучало внутри, и звуки его судорожного дыхания были еле слышны через пульсирующий шум в ушах. И снова он, как ребёнок, толком не научившийся ходить, упал, и этот самоотверженный второкурсник его спас (Грей брезгливо поморщился, представив себя в роли принцессы в платье, томящейся в башне с драконом, ждущей своего принца). Фиппс открыл глаза, но все еще не отпуская соулмейта, придерживая того за голову и прижимая к своей груди. Мягкие волосы приятно щекотали ладонь, и Чарльз даже наслаждался моментом, вторым планом ощущая нахлынувшую головную боль. Они замерли так на несколько секунд, как вдруг Грей вырвался и начал недовольно отряхиваться, бормоча что-то себе под нос. Прислушавшись, Фиппс понял что, кое-как, заикаясь после сложившейся ситуации, соулмейт повторяет тихое «спасибо». — Всё нормально? — уже громче, пытаясь неумело изобразить равнодушие, он взглянул на Фиппса, усевшегося на земле и потиравшего затылок. Грей старался как можно более незаметно наклонить голову, чтобы проверить, есть ли кровь на чужих руках. Грей протянул руку Чарльзу, смотря смущенно на какую-то корягу, только бы не встречаться взглядами. Фиппс, на удивление бодро, подскочил, смахнув пару веток и песок с брюк. Он попытался ободряюще похлопать чужое плечо, но не сумел, так как Грей извернулся, избегая. Фиппс поджал губы и отвернулся, чувствуя себя несколько смущенным, однако все же был благодарен соулмейту за попытку проявления беспокойства. Вместе, не переговариваясь, они двинулись вперед. Вскоре из-за деревьев показались огни Вэстона. В лесной тишине у Фиппса робко заскулили живот — он не поужинал, убежав, и в панике расходовал слишком много энергии. — Есть хочешь? — Грей повернулся, встречаясь взглядами и улыбаясь уголками губ. — Я тоже. Пойдем. Все равно через главный вход не вернемся. Фиппс молчаливо последовал за соулмейтом, раздумывая. Слишком много он узнал сегодня, получил какую-то долю разочарований, какую-то радостей и облегчения. Внутри себя он все еще отдаленно волновался за Малгрейва и Донована, которые кинулись искать того, кого уже там нет. Очнувшись от мыслей, Чарльз заметил, что они стоят под распахнутым окном кухни, а рядом красовались большие окна главного зала. Грей подтянулся, и, перешагнув через подоконник, очутился внутри. Фиппса шокировала столь невероятная смелость, но деваться было некуда, и он последовал за Чарльзом, пусть не так ловко взбираясь в окно. Грей хозяйничал внутри. Вокруг было темно, но света хватало, чтобы не спотыкаться о кастрюли. Чарльз тихо, но быстро раскрывал ящики, выискивая съестного. Вскоре он откуда-то вытащил тарелку нетронутого вишневого пирога и нож, напомнивший в руках соулмейта угрожающе блеснувшее колющее оружие, что теперь наверняка торчит из волчьего трупа в чаще леса. — Ешь быстро, — скомандовал Грей Фиппсу, разрезая начинку. Корочка захрустела под лезвием, и они оба на миг прикрыли глаза, наслаждаясь звуком. — Но постарайся насладиться моментом, — Грей слизнул с пальца джем и взял первый кусок, умостившись на кухонную тумбу и сдвинув вазу с какими-то цветами. Фиппс чувствовал себя молчаливой мышью, однако часть все же взял, осторожно укусив. Прожевав, он сказал первое, что пришло на ум: — Вкусно. — Я знаю, — довольно хмыкнул Грей, потянувшись к тарелке снова. — Я надеюсь, ты умеешь хранить секреты? — Конечно. Ты не представляешь, сколько их у меня, — Фиппс грустно усмехнулся. Можно ли сказать, что он умеет хранить тайны по опыту того, что сейчас он сидит рядом со своим соулмейтом и хрустит слегка подгорелым краешком вишневого пирога? — Как думаешь, часто ли я в полночь сижу с второкурсником на кухне, разделяя трапезу? Так вот не смей даже заикаться об этом, — сказал Грей, смотря на кусок в своих руках, точно говоря с ним. Фиппс понимающие кивнул, давая молчаливо обещание, но в глубине души был несколько оскорблён тоном Чарльза. Неожиданно он вспомнил о маленьком конюхе, с которым разговаривал накануне. Стоило ли упомянуть об этом? — А ты знаешь… - Фиппс вдруг передумал, поняв, что Грей насторожится, если поймёт, что он слишком много знает. — Знаешь… — он запаниковал, шаря глазами по кухне, пытаясь зацепиться за что-то взглядом. Фиппс увидел тонкую белую вазу и показывающиеся из неё подвявшие флоксы. — А ты знаешь, флоксы — цветы соулмейтов. Они значат единство душ. Грей любопытно взглянул на вазу рядом с собой, и вдруг, будто что-то вспомнив, начал снова рыскать по кухне. Найдя небольшую пробковую доску для заметок, на которой висела парочка расписаний меню на последующие дни, он вытащил из кармана пиджака ручку, и, сорвав листик, что-то написал. Фиппс ощутил, как что-то закололо на запястье, и, не подав виду, отодвинул рукав, наблюдая милое «Доброй ночи». Чарльз широко заулыбался, но попытался скрыть свою улыбку за куском пирога. — Занятно.***
От еды вскоре не осталось ни крошки. Грей скинул тарелку и нож в ближайшую мойку, и, открыв дверь в главный зал, двинулся вперед. Звуки его шагов эхом отражались от высоких стен, и Фиппс следовал за ним, медленнее, чем несся Грей. Гобелены загадочно колыхались от пробегающего в помещении ветерка, и шумели складками, напоминая лесной лиственный шум. Шли они молча. Им не приходилась прятаться — в коридорах никого не было, и это должно было бы радовать, однако оба осязали некую напряженность и натянутость, повисшую в воздухе, поскольку между ними творилось по истине неловкое молчание, и от того были несколько задумчивы и грустны. Грей постоянно, и, якобы ненавязчиво, отодвигал рукав, чтобы увидеть желанный ответ, который должен был следовать — как всегда. Фиппс заметил однозначный жест. Около дверей спальных комнат Грей развернулся на каблуках и решительно посмотрел в чужие глаза, протягивая руку. Чарльз понимающе кивнул и улыбнулся, отвечая на еще одну мнимую благодарность, и, сжав чужие пальцы, он постарался запечатлеть все чувства, которые охватили его при прикосновении. — Рад, что тебя не съели. И что череп не проломил. Спасибо, что поймал. Доброй ночи, — точно отрепетированную речь, пробубнил Грей почти себе под нос, и, как показалось, его щёки несколько покраснели. — Взаимно, — Фиппс улыбнулся устало, но искренне.***
Вернувшись в комнату, Чарльз тихо проследовал к своей тумбе, и, вытащив оттуда свою книжку, начеркал в ней последними, почти ссохнувшимися чернилами, что остались с последних уроков, короткое: «И тебе, Грей».***
На следующее утро Малгрейв зашел в их комнату разбитый, с запавшими, тусклыми глазами и дрожащими руками. На его шее не было галстука, жилет под пиджаком был застегнут через одну пуговицу, и сам он, казалось, только явился из склепа. Фиппс не мог не усмехнуться, однако знал, чего это стоит профессору. Чарльз чувствовал себя предателем с совершенно черной душой, стараясь подавить улыбку. Донован же шатался по коридорам, больше схожий с тенью самого себя. Они ведь до сих пор считали, что потеряли ребенка. Когда все спустились в зал, Грей сел рядом с Чарльзом, почти не удерживая смеха. Он специально посмотрел Малгрейву прямо в глаза, когда тот проводил перекличку. Методист был в шаге от обморока, и, уронив ручку на паркет, в тишине прошипел ехидное «ах вы ж змеи подколодные!».
