Let's save each other?

—Доброе утро. Ты в норме? – Дазай пил кофе, сидя за столом. —Смотря, что для тебя норма. Лично для меня, я в норме, но адекватному человеку может показаться, что я на грани суицида, – отозвался Дост, заходя на кухню. Врач хмыкнул. —Как прошла ночь? Выглядишь довольно бодро, – парень с огромными синяками под глазами и уставшим взглядом вопросительно изогнул бровь, – ну насколько бодро ты можешь выглядеть. —На удивление, спокойно. Я воспользуюсь? – темноволосый указал на чайник, получив одобрительный ответ, налил кипяток себе в кружку, – у тебя мягкая кровать и в комнате как-то уютно, навевает умиротворение. —Я рад. Миленькая кружечка, – отметил Дазай, наблюдая, как русский помешивает кофе в чёрной кружке с надписью ‘Time to die’, покрытой радужными блёстками, – когда-то у меня была такая же, но её разбил бывший в порыве гнева. Его слишком не устраивали мои суицидальные наклонности. —Почему-то я не удивлён. Кого вообще будут устраивать суицидальные наклонности его любимого человека? Стоп, тот же, у которого ты забрал вино и гитару? – спросил Фёдор, отпивая ароматный напиток. —Да, на самом деле у меня их было не очень много. А сейчас не осталось никого, – печальный взгляд и не менее печальная улыбка. – Но я не жалею, что расстался с этим рыжим карликом. А как у тебя с взаимоотношениями? —Стараюсь не подпускать людей близко. Чем меньше тех, от кого ты зависишь, тем меньше вероятность страдать из-за их потери. Особенно друзей. Человек приходит в твою жизнь, дарит лучшие моменты. Ты даёшь любовь, привязываешься. Отдаёшься полностью. Человек поворачивается и уходит, но чувства остаются, оседают пылью в районе души. Не хочу снова страдать. В принципе мне и одному не плохо. —Кстати, почему вы расстались, если не секрет? Ты упоминал как-то, что это были продолжительные отношения. —Он ломал меня, ревновал ко всем, запрещал общаться с лучшим другом, – Дазай смотрел на кофе в своей кружке, – отравлял мою жизнь и продолжает это делать до сих пор. Постоянно возвращается под какими-то левыми предлогами. Накахара дикий собственник и не может принять факт, что я не принадлежу ему. Какими бы продолжительными отношения не были, лучше их прервать, как только почувствуешь угасание чувств, пока они не стали токсичными. —А друг? Ты сказал о друге. —Одасаку? – Дазай поймал недоумённый взгляд собеседника, – Ода Сакуноске, мой лучший друг. Он был буквально всем для меня. Заменил семью. Он помогал и поддерживал меня, в прямом смысле вытаскивал из петли. Но.. Недавно он умер. Рак на поздней стадии, – было видно, что Осаму явно плохо, – врачи слишком поздно распознали болезнь, – суицидник опустил взгляд. Впрочем, я всё ещё живу, ведь он хотел бы этого. —Не будем о грустном, ладно? Мне скоро на работу, отработаю последние пару дней и буду полностью твоим~, – Осаму встал, направляясь на выход, – пойду пока в душик схожу. Как этому человека удаётся так быстро прятать лицо за маской? Фёдор не мог делать этого также, поэтому не снимал её. Маска срослась с лицом, стала вторым и сам парень не знал, какое из них настоящие. Парень уже заканчивал завтракать ароматным напитком, направился в свою комнату, но путь прервал резкий звонок, от которого Дост вздрогнул, разлив остатки напитка. Из ванной послышалась просьба Дазая открыть дверь. Перед темноволосым стоял рыжий парень в шляпе, большими голубыми глазами и его рост.. Он был где-то до плеча Феди. Предположительно, Чуя, исходя из описания. Осаму вышел из душа в одних лишь боксёрах и лежащем на шее полотенце. Увидев ненавистную шляпу в дверном проёме, в голове возник план от её избавления, только вот согласится ли Фёдор? Стоит узнать, главное – не навредить этим действием пациенту. Дазай незаметно подошёл сзади, медленно обвивая талию темноволосого своими руками. —Зая, кто пришёл? – улыбаясь, протянул врач. Играл он великолепно. Достоевскому понадобилось пара секунд, чтобы понять его план. Ведь он поступил бы также. —Без понятия, коть, какой-то рыжий шляпник, – Дазай улыбнулся шире, узнав, что ему решили подыграть. Чуя стоял в ахуе, не понимая, что происходит. Он не ожидал увидеть здесь кого-то, кроме Осаму, и точно не ожидал увидеть его нового парня. Прошёл какой-то месяц после их расставания. Когда он только… —А, это ты, слизняк, – сказал шатен уже не так радужно с нотками презрения. – Зачем ты пришёл? Снова забыл любимый носок? Или может ты решил посетить меня в качестве психолога? В любом случае оставь нас. —Тц. Скумбрия, какого хера? Давай поговорим, я… —Головка от хуя, – завершил немой наблюдатель очередной ссоры с присущим ему спокойствием на лице. —Тебе никто не давал права говорить! Это наше дело, а вы наверняка не провстречаетесь больше месяца, ты не его тип! —Право говорить у меня есть с рождения, – всё то же спокойствие, – а не его тип – карликовые, вечно тявкающие, чихуахуа, – якобы в доказательства своих слов, Фёдор повернулся к хозяину квартиры, который всё ещё нежно обнимал его. Аккуратно прильнул к губам Осаму, вовлекая в поцелуй. Дазай слегка охренел, но, чуть помедлив, ответил, дабы не рушить спектакль. Когда главный зритель поспешно удалился, самостоятельно захлопнув дверь, Достоевский отстранился от Дазая, бросив краткое: “Не благодари”, и направился в свою комнату. Врач коснулся своих губ, на которых ещё осталось тепло. Он вообще не надеялся, что ему подыграют, тем более так. Достоевский целовал дико, немного грубо и властно. Было понятно, что тело парня скучает по контакту, которого явно давно не было. —Спасибо за помощь. —Ты помогаешь мне, я – тебе, – послышалось из комнаты. ’Мы – это ты. Ты можешь обмануть его, но не себя’ Фёдор мотнул головой скорее по привычке, он давно понял, что это не помогает. Ты скучаешь по всему этому, особенно твоё тело. Да, грязный рукоблуд? Тебе нужен тактильный контакт. Тебе нужен человек, который мог его дать. Только ты никому не нужен. Они были правы и от этого Фёдору было противно. Ему действительно не хватало ласки, ему хотелось любить кого-то, но прошлый опыт показывал, что стоит открыться человеку, он убегает от тебя с криком: “Ёбаный псих!”. Так было с детства, поэтому Дост вырос странным замкнутым парнем с огромным количеством лиц.