Let's save each other?

Когда Дазай вернулся, зашёл в комнату Фёдора, который всё ещё крепко спал. И как этот милый котёночек может вызывать страх или опасение? Невольно вспоминаются его слова про работу, сначала показавшиеся шуткой. Пф, только из-за этого? Бред. В последнее время Фёдор спит намного больше, можно поинтересоваться о причинах позже. Пока нужно приготовить обед (для кого-то завтрак). Проснувшись, Достоевский почувствовал какой-то вкусный запах, кажется, карри. Раньше он не ел по утрам, считая завтрак бесполезной тратой времени. Сейчас же он почти привык к этому. —’Доброе утро’, Дост-кун, – выделив первые два слова, тихо посмеиваясь, поприветствовал Дазай. —Ты готовишь завтрак? Ты не опоздаешь на курсы? —А ты волнуешься? —Я чувствую себя неуютно из-за того, что живу за твой счёт и лечусь бесплатно, не хочу, чтобы у тебя были проблемы из-за меня. Ненавижу это чувство, – отозвался Федя, садясь за стол. —В реальности, я немного пользуюсь тобой, – пациент вопросительно изогнул бровь, – ты лишаешь меня одиночества, можешь считать это платой. —То есть, я у тебя в качестве питомца? – в тоне не было и подобия осуждения, скорее интерес. —Чтоооо? Неееет, конечно, нет. Просто иногда невыносимо. —Из тебя плохой актёр, Дазай. Так ты не опоздаешь? —Так мило, что ты переживаешь за меня, – Дазай наигранно приложил руку к сердцу, закрывая глаза. —Если серьёзно, я уже вернулся, ты знаешь, сколько время? – парень отрицательно мотнул головой, из-за чего длинные волосы спали на лицо. —Три дня, Федечка. Ты слишком много спишь, кстати, почему? —Что мне ещё делать? – темноволосый неосознанно укусил ноготь большого пальца. Это привычка появилась ещё лет в 8, кажется, – ты запретил мне работать, кстати почему? —Сегодня мы официально начинаем твоё лечение! Ты, конечно, можешь попытаться работать, но вряд ли получится. И после завтрака мы возобновим терапии. Достоевский не разделял радости Дазая. Не хотелось, чтобы снова в его мозгах копались, стараясь любыми методами добраться до сути. Не лучшее из ощущений. То же самое чувствовалось в грудной клетке после подобных терапий. Каждый психотерапевт заходил к нему в разум, искал что-то, оставляя горы мусора, которые приходилось достаточно долго вычищать, и выходил, забывая закрыть дверь. После невероятно вкусного обеда (Фёдор никогда не умел так готовить и вряд ли когда-нибудь научится) Дазай налил им чай и отвёл Фёдора в свой мини кабинет на застеклённом балконе. Здесь было не так много места. На полу лежал мягкий белый ковёр с длинным ворсом, пару удобных кресел, стоящих напротив друг друга, стеклянный кофейный столик и какие-то фотографии на стенах. Фёдору нравился этот минимализм и ламповая атмосфера, создаваемая маленькими размерами комнаты. —Сейчас будет обычная терапия, в середине которой ты выпьешь таблетки и мы продолжим —Они что-то изменят? – отпил чай. —Вообще, должны, – отозвался суицидник, – но мне нужно знать, как они повлияют на тебя. —Я чем-то отличаюсь от остальных? —Помимо неординарной личности, ты отличаешься физиологией, так что я не знаю, какой эффект они окажут конкретно на тебя. Не переживай, они безобидные, максимум будешь возбуждённее, чем обычно.. Хотя, не знаю. Фёдор немного нахмурился. После таблеток, в большинстве случаев, голоса затихали ненадолго, но вот слабый организм отказывался нормально функционировать. —Думаю, пора начать. Давай поговорим о твоём детстве. Что ты чувствуешь, вспоминая его? —Смотря, какой период детства. Где-то до шести, да, до шести лет я чувствую тепло, перед глазами появляется светлый образ и, возможно, могу вспомнить запах. —Что произошло в 6 лет? —Появился отчим. Мы с мамой всё время жили одни и всё было в порядке. Я не могу сказать, что нам обоим чего-то не хватало в моральном или материальном плане, но в России общество осуждает отсутствие у женщины мужчины, хоть какого-нибудь. Просто чтобы был. Знаешь, я даже помню тот день. Это было крайне холодное лето, на улице шёл дождь. Мы жили на 8 этаже обычной советской многоэтажки, в моей комнате балкон не был застеклён и я любил сидеть там, особенно во время дождя, я обожаю запах дождя и прибитой пыли. Это был вечер, может 5-6 часов, не помню точно, мама уже должна была вернуться с работы. Я услышал звук поворачивающегося ключа в замке и выбежал из комнаты. Почему-то рядом с мамой стоял мужик. Не мужчина, именно типичный мужик. От него пахло сигаретами и алкоголем. Мама сказала, что теперь он будет жить с нами. —Как он относился к тебе? —Сначала неплохо, мне даже показалось, что всё не так уж ужасно, но это не продлилось долго. Позже мама случайно узнала, что у него куча долгов и их пришлось выплачивать нам. Он тратил всю зарплату на алкоголь, а мама на его кредиты и займы. Финансовая ситуация в семье началась ухудшаться, приходилось экономить на всём, а потом, – Фёдор выдохнул, – он убил маму. Это была обычная бытовуха, она бы вышвырнула его, чего он, естественно, не хотел. Когда приехала полиция, всё списали на несчастный случай, ведь никто не станет слушать показания на тот момент уже семилетнего мальчика. —Пока хватит, – прервал Дазай, – выпей таблетку. Дост проглотил лекарство, не запивая. Просто привык. —Продолжай. —Мы начали жить почти в нищете. Он самоудовлетворялся за мой счёт.. Мм, ‘различными методами’, – Достоевский почувствовал сонливость, но всё же продолжил, – в тот момент я услышал голоса. —Что они говорили? —Что я жалкий, что я могу... – парень прервался, держа в руках пустую чашку, – можно ещё? —Конечно, сейчас, – врач взял две кружки и удалился на кухню. Фёдору казалось, что он бодрствует не пару часов, а пару суток. Глаза начали закрываться сами. Мир стал каким-то враждебным и так хотелось оказаться в мягких сладостных объятиях сна. Пришёл Осаму. Он что-то говорит ему. Парень пытается сконцентрироваться на словах психолога, что не получается вовсе. Разум не может зацепиться за слова, смысл сказанного не доходит до мозга, где-то теряясь. Дазай улыбнулся, увидев своего спящего котёночка. Он взял его на руки, снова удивившись невесомости парня. Оставлять его одного не хотелось, поэтому Осаму положил Доста на свою кровать, сев рядом. Котёночек сразу свернулся, вжимаясь в подушку в поисках тепла, пока его не накрыли руки врача. *** —Ну же, иди сюда, мой мальчик. —Твой мальчик? Как мерзко. Я никогда им не был и никогда не стану. —Просто делай свою работу и раздвигай свои длинные ножки, пока живёшь в моём доме. —Шкет? ’Убей его и ты будешь свободен. Покончим с этим. Никаких поебушек и избиений. Все твои проблемы будут решены. Отомсти этому мудаку за всё время.’ Нож так вовремя оказался на столе. Психопатический оскал, разрезающий лицо пасынка – последнее, что запомнит мужчина. В следующий час испуганный мальчик в слезах рассказывал полиции, как на его глазах отчим сделал себе харакири.