Let's save each other?

Прекрасное утро для уборки, пока сожитель спит. Осталось только протереть пыль, чем Дазай занимался последние 20 минут. Как только он дошёл до гитары, невольно вспомнилось её плачевное состояние до появления Фёдора здесь. Она лишь собирала грязь, которую парень обычно смахивал. Осаму коснулся струн, вспоминая, как вчера их перебирали длинные пальцы русского. Его всегда восхищали люди, способные из ничего создать музыку. Порой, хотелось также, но все попытки проваливались без шанса на успех. Набить мозоли не получалось, пальцы постоянно ослабляли давление или не могли растянуться на нужный аккорд, съезжая со струн. Но почему бы не попробовать снова? Из-за боли теперь ещё более нежные пальцы не могли нормально зажать струну, кажется, звук был даже хуже, чем обычно. Простейший перебор не поддавался, Дазай задевал соседние струны, выбивая из инструмента ужаснейшие грязные звуки. —Хватит мучать инструмент, – в гостиную вошёл растрёпанный, помятый, но такой домашний Фёдор. —Я тебя разбудил? Прости, – виновато улыбнулся. —Я проснулся немного раньше того, когда ты начал издавать эти звуки ада. —Всё так плохо? Мне казалось, у меня начало получаться, – он всё ещё улыбается. Сонному Феде сложно понять, серьёзен ли он сейчас. —Оооооо, – глаза шатена заблестели, – научи меня, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! – по-детски закричал Дазай, складывая руки в знаке мольбы. —Нет, нет, нет, Дазай. Я ужасный учитель. Твои щенячьи глазки не помогут. Совершенно, – шатен не сдавался. —Господи, почему я это делаю, – на русском выдохнул Фёдор, – хорошо, я попытаюсь научить тебя, но только потому, что всё ещё чувствую неловкость за бесплатное лечение и не хочу, чтобы ты снова истязал мой слух этими звуками, – со стороны второго парня послышался радостный возглас. Достоевский сел сзади 'ученика', кладя свои руки поверх его. Поза больше походила на обнимашки, но гитара мешала. Тихо напев какую-то мелодию, темноволосый воспроизвёл её на инструменте. —Здесь задействованы базовые аккорды. Сначала выучишь их отдельно. —Я готов, Сенсей! – решительно воскликнул Дазай, – а что это за песенка? —Летов – Всё идёт по плану. Вся мелодия построена на четырёх аккордах. Первый – Am, – 'сенсей' кое-как расставил постоянно сгибающиеся пальцы 'кохая' на нужных струнах, – зажми их и проведи рукой. Гитара издала заглушенный звук. Дазай печально выдохнул. —Ты не зажал, прижми пальцы. —Я не могу, это больно, у меня нежные пальчики, – обиженно произнёс парень, демонстративно прикрыв глаза. Дост положил свои пальцы на его, прижимая, – ау! Больнаааааа, ни хатююю! —Ведёшь себя, как ребёнок. —А ты, как папочка, – по-детски поджав губы, ответил Осаму. Комнату наполнила напряжённая тишина. —Порой, мне кажется, что тебе также нужна психологическая помощь специалиста. —Всем нам нужна помощь, кому-то в большей, кому-то в меньшей степени. Например, к первому типу относишься ты, ко второму – я, – суицидник как-то печально улыбнулся, отводя взгляд. —Давай вернёмся к обучению, я попытаюсь, – шатен удобнее устроился в объятиях. В тоне неудавшегося суицидника проскальзывали нотки грусти, которые он старательно пытался скрыть за бодростью. —Хорошо, – выдохнул русский, кладя подбородок на плечо Дазая, чтобы видеть струны, – зажми снова. Спустя, кажется, час была выучена пара аккордов, но быстро переставлять пальцы, меняя их, Дазай всё ещё не мог, из-за чего ощущал совершенно иррациональное чувство вины перед своим учителем, хотя Фёдор сам говорил, что он молодец. * На потолке, который за эту неделю Фёдор досконально изучил, отражался редкий свет проезжающих на улице машин. Куда или откуда может ехать человек в 2 ночи? Единственное, что можно сказать – у этого человека есть личная жизнь, видимо, весьма бурная. Фёдор усмехнулся, понимая, что он вряд ли когда-нибудь будет ехать куда-то в 2 ночи. Хотя бы потому, что на права он не сдал и купить машину возможности нет. Парень лёг на живот, утыкаясь носом в подушку. Найти подходящую для сна позу не получалось вот уже семь дней, хотя, в позе ли проблема? Лежать так вполне удобно, но из-за подушки достаточное количество воздуха не поступало в лёгкие, а умереть от удушья в квартире человека, пытающегося тебе помочь, было бы крайне не уважительно. Сознание Достоевского медленно отключалось, но всё же не позволяло парню погрузиться в полноценный сон. Стоило дыханию замедлиться, а неуместным мыслям наконец уйти, внутри поднималось тянущееся чувство.. тревоги? Тело не отдыхало полноценно неделю, как и разум. Бессонница из прекрасного времени для того, чтобы думать, за эти пару дней превратилась в мучительную пытку. Может он всё же умер в тот день на крыше и это ад? Что вообще такое, жизнь, смерть? Как понять, что ты живёшь, что ты реален? Что это не иллюзия чьего-то воспалённого мозга? —Может уже ответишь на мой вопрос? Или созерцания улицы тебя волнует куда больше, чем собственное состояние? – ответной реакции не последовало. – Достоевский, о чём ты думаешь? —О том, что закатное небо похоже на флаг трансгендеров. —Что? – удивление Дазая сменилось лёгким смехом. —Ты невероятен, Фёдор. Возможно, было бы правильным рассказать ему. Темноволосый встал с кровати, направляясь к выходу из комнаты. Без одеяла было холодно. Дост дошёл до комнаты врача, останавливаясь в паре метров. Эгоистический порыв всё же победил, но заглянув в комнату и увидев спящего парня, он понял, что будить его было преступлением. Его парасомния не должна лишать сна кого-то, кроме него. Прикрыв дверь, Фёдор отправился на кухню. На улице появлялись первые признаки рассвета, время прошло как-то быстро. Если закатное небо похоже на флаг трансгендеров, рассветное – на флаг бисексуалов. —Ну и чего ты тут делаешь? – Дазай стоял в дверном проёме, облокотившись плечом на косяк. На губах растянулась сонная улыбка. —Теперь ты взял роль папочки? Любуюсь рассветом, из моей комнаты совсем не видно. —Да? Т.е. ты здесь не потому, что вот уже неделю не спишь нормально? —Ты знал? —Ждал, пока ты сам расскажешь. —Я думал, это не так важно. —Сон – важная составляющая полноценного лечения. Лекарство от всего, помнишь? —Сон – лекарство от всего. Смерть – тоже лекарство от всего. Что, если когда мы спим, наше сознание умирает на каких-то 5 часов. Здесь работает обратная теория: смерть – вечный сон, а это действительно так, следовательно, первая теория тоже верна. —Всё намного хуже, чем я думал? – беззлобно хмыкнул, –Идём. —Снова у тебя в комнате? – суицидник нежно накрыл парня своим одеялом. —Да, тебя что-то не устраивает? –отрицательный жест головой. —Знаешь, ты так похож на ребёнка, порой. Ну ли котика. Хочешь, сказочку расскажу? Я люблю их. —Сказочку? – Достоевский уткнулся в край одеяла. Пахнет Дазаем. Успокаивает. –Я вот не особо. 'Добро всегда побеждает зло' но является ли добро добром, а зло злом в реальности? Что, если добро – истинное зло, ведь положительный герой может совершить любой поступок для совершения цели – уничтожения зла, но в то же время, если это сделает отрицательный персонаж, его сразу назовут злодеем, хотя его цели могли быть благими. Или у зла, допустим, не было выбора? Это всё очень относительно, Дазай. —Так, я понял в чём проблема. Ты слишком много думаешь. Хватит. —Если бы это было так.. —Даже не хочу слушать, – перебил Дазай, накидывая на голову пациента одеяло. Тихие звуки возмущения забавляли. —Ну серьёзно, хватит думать, сейчас не время, давай, я побуду с тобой. Хо-хо, мои скучные истории могут усыпить любого. Пока я рядом ты точно будешь спать. И почему-то Фёдор в нём уверен.