Let's save each other?

Фёдор не мог уснуть. Помещение освещалось тусклым светом луны, в воздухе слышалось сопение соседей по комнате – таких же брошенных подростков. Достоевский сел на кровати, потирая глаза. Остатки сонливости медленно уходили, позволяя разуму мыслить более чётко. Парень повёл плечами, ночная прохлада окутывала, заставляя мурашки бегать по телу. Натянув толстовку, Федя ушёл из комнаты, тихо выйдя на задний двор. Дверь предательски скрипнула, но, кажется, никто из персонала не услышал. Не хотелось бы получить наказание. За годы, проведённые в этом месте, он испытал на себе несколько. У людей, работающих здесь было прекрасное воображение и отсутствие понимания границ дозволенного, например, одна религиозная нянечка мечтала инсценировать распятие по сюжету Библии. В детстве мама часто рассказывала о религии, Боге, ангелах, но Фёдор не понимал этого в пять лет. По прошествию ещё десяти ничего не изменилось. Нет, Дост верил в бога, но какого-то собственного, ведь он должен любить детей своих, а не наказывать. Парень забрался на какое-то дерево, где из-за густой кроны его точно не заметят, смотря на звёзды. Сегодня было невероятно звёздное небо, зрелище завораживало, на губах растянулась слабая улыбка. —Ты что делаешь на моём месте? – внизу стоял странный парень, показавшейся смутно знакомым. Прищурившись, темноволосый узнал в нём Николая Гоголя. Новенький, поступивший в приют где-то месяц назад. Из-за длинных волос и странной одежды Гоголь сразу получил звания главного пидора. —Это место было моим, – находиться в компании клоуна совершенно не хотелось. Впрочем, подобные мысли были и у остальных парней. —Прости-прости, – парень быстро забрался на дерево, садясь на большую ветку напротив Фёдора, находящуюся чуть выше, – я не видел тебя здесь раньше и решил, что это место свободно, – с его лица не сходила улыбка. Это не было оскалом или усмешкой, вполне приятная искренняя улыбка, – я вообще не видел тебя на улице. —Кстаааааати, – Коля достал банан из кармана толстовки, сразу проталкивая в горло. В голове Достоевского всплыли не самые приличные мысли, наблюдая за этим действием. Вообще, откуда он взял банан? Им редко дают фрукты, – мы не представились. Я Коля, Николай Гоголь, – блондин протянул руку для рукопожатия. —Фёдор Достоевский. И я знаю твоё имя, – пожал руку. Ну почему так сложно? Шизофрения включает в себя множество симптомов, но эти же симптомы также могут являться набором различных заболеваний. Требуемые лекарства, естественно, различны. В случае Достоевского трудно было найти корень проблемы. Если с обычными пациентами при общении с ними ты узнаёшь подробности, способствующие лечению, здесь же с каждым новым рассказам Доста, в истории болезни всплывали лишь новые вопросы, она становилась запутаннее. Осаму искренне желал его вылечить. Нет, не для того, чтобы потешить самолюбие, доказав самому себе, что он способен на это; Фёдору хотелось помочь, избавить от всего этого дерьма, ведь последнего ему в жизни хватает. Федя снова лежал, смотря в потолок. Внутри билось иррациональное чувство тревоги, а из-за эмоционального возбуждения хотелось начать ходить по комнате в поисках безопасного места. Голоса молчали совершенно не под действием таблеток, это было их личной извращённой пыткой – дать Фёдору насладиться обычной жизнью и вернуться, разрывая голову новой мощностью крика. Русскому снова хотелось к Дазаю, когда кто-то рядом, засыпать спокойнее. —Дост-кун, Дост-кун, почему ты не спишь? – из кровати, стоящей рядом, за ним наблюдали два глаза с гетерохромией. —Думаю о том, что сказать об уходе Юки и свободном месте в моей комнате было ошибкой. —Да лаааадно, мы же друзьяшки, – протянул Гоголь, слабо щурясь. —Не могу уснуть. —Ооооо, – парень встал со своей кровати, быстро перемещаясь к темноволосому, – старшая сестра обнимала меня, когда я не мог заснуть, это успокаивает, даёт понять, что ты в безопасности. Сопротивляющийся до этого Федя выдохнул, удобнее устраиваясь в объятиях. Действительно лучше.