Лисенок

      Когда тебя никто не ждет и не волнуется о том, во сколько ты придешь ужинать, будешь ли ты ужинать и придешь ли вообще, у тебя есть куча свободного времени. Целая куча грустного свободного времени, когда совершенно невыносимо сидеть в четырех стенах и хочется куда-нибудь бежать и что-нибудь делать, только бы не думать, не смотреть и не завидовать. В последнее время Наруко точно знает, куда бежать. К большому пруду, где на другой стороне на мостках сидит мальчик и так же смотрит на воду. Их разделяет вода и целая огромная внутренняя пропасть, через которую кажется не протянуть мостов и не наладить переправу. Но сидеть вот так через воду – вдруг оказывается очень уютно. И можно даже на мгновение представить, что никакой воды и пропастей нет. И она сидит, долго-долго, пока на земле не становится совсем холодно, а от неподвижности не затекают руки и ноги.       Время идет, время должно лечить, а черные глаза остаются такими же пустыми и холодными. Одинокими. И восторженно-влюбленные вопли явно не то, что способно их растопить. Но Наруко кажется, что она знает способ. В конце концов, хороший удар между глаз еще никому не проходил даром и обладает воистину целительным воздействием. Вот только достать до этого лба никак не получается. Его хозяин быстр и, как утверждают все вокруг, «гениален». Да мы эту гениальность... Наруко злобно сопит и пробует снова и снова, заслуживая обидную славу неудачницы и неумехи. Ей не хватает силы, не хватает скорости и не хватает точности. Но зато хватает с лихвой выносливости и упорства для того, чтобы чуть ли не на самом последнем в их обучении спарринге таки заехать кулаком в практически ненавистный лоб, так, чтоб прям искры из глаз посыпались и убедиться – это не тот метод. Здесь нужно явно более радикальное воздействие. Может быть если совсем немножечко убить будет лучше? Наруко уже смутно помнит, зачем ей конкретно сдался этот лоб, но она упорна и азартна, и этого вполне достаточно, чтобы продолжать. Теперь ведь надо придумать что-то другое, верно? Что-нибудь, чем можно занять мысли и время, что-нибудь о чем она будет думать, чтобы не думать о тех взглядах и словах, что слышатся в спину. Время – ничего не лечит и ничего не меняет. Чтобы ты сказал, Учиха Саске, если бы знал, что являешься чьим-то маленьким спасением в беспощадной реке ненависти? О, Наруко практически уверенна, что не услышала бы ничего кроме донельзя скептического «Хн». И ей чертовски интересно, что же за этим «хн» скрывается, вырвать, выцарапать на свет и рассмотреть как следует, расковырять как особо упрямый орешек.