Что со мной не так?

      После долгих и мучительных уговоров я отвоевала-таки у мамы право отмечать Новый год вне дома. Соседствовать за праздничным столом с корнем всех моих проблем означало бы возвращение к исходной точке. А это на данном этапе мне было точно противопоказано. Я прекрасно понимала, что скрываться и ныкаться по друзьям вечно — такая себе перспектива, и готова была вскоре вернуться домой. Только не сейчас. Мне ещё нужно время, чтобы прийти в себя и закрепить своё шаткое спокойно-безмятежное состояние.       К тому же, не могла же я съехать от Егора прямо накануне праздника. Крайне некрасивый поступок по отношению к нему.       Поворчав, мама в конечном итоге дала добро. На радостях я стиснула в объятиях мирно сидящего за компьютером Егора чуть ли не до перелома рёбер.       Сначала подумывала предложить ему собраться всей нашей тусовкой, но быстро отмела эту сумасшедшую идею: разнесут тут всё к чертям. Одна только Лизок чего стоит. Опасаясь за сохранность чужой квартиры, я отложила эту неосторожную мысль в копилку остальных неудачных.       В итоге мы вдвоём наготовили кучу домашней еды и скромно посидели в «семейном» кругу в компании наших любимых песен. Да, у нас к тому времени уже появилась совместная любимая музыка. После шампанского потянуло на разговоры. Мы делились планами на жизнь, представляли, какими будем, когда закончим школу. Честно признаться, я слишком смутно воображала столь далёкое будущее, однако фантазию никто не отменял. Это прозвучит наивно и утопично, но я бы хотела заниматься тем, что по-настоящему нравится. Перестать оборачиваться назад. Говорят, по прошествии лет неприятные детали выцветают. Хотелось бы надеяться, что мой случай не станет исключением.       Позвонила маме с поздравлением от себя и от «Ксюши». На радостях поздравила и его — через маму. Желания говорить лично по-прежнему не было.       Когда мы наелись до отвала, собрались проверить, как там остальные, и, не откладывая на потом, связались с командой неутомимых искателей приключений на интересные места. В общем чате сыпали бесконечными рядами смайликов и километровыми душевными поздравлениями. Я вбросила парочку от себя. Вернее, от нас обоих.       Более-менее отойдя от приступа нездоровой радости, в беседе начали выпытывать друг у друга подробности вечера, перекидывались фотками. Между делом выяснилось, что родители Толи как нельзя кстати купили петард и фейерверков, ещё и теоретически не боялись доверить их нам. Было без промедлений решено встретиться и опробовать этот набор.       Новоиспечённые пиротехники — старшие ребята — действовали согласно инструкции и не пренебрегали техникой безопасности, поэтому никаких эксцессов не приключилось. Вся наша команда энтузиастов выжила и насладилась зрелищем. Даже Ксюша, боявшаяся за нас всех. Всякий раз когда зажигался очередной фитиль, она прыткой ланью отбегала с криками: «А вдруг сейчас как рванёт!..» Мы насмеялись с этого вдоволь. А подруга чуть не обиделась на нас, надумав себе, что мы смеёмся над ней. Пришлось скидываться ей на горячий кофе у автомата, чтобы не злилась.       Пока за моей спиной разносились крики и визги вывалявшейся в снегу прямо в своей шубке Лизы, которая утянула за собой зазевавшегося Игоря, повалив его в снег, я разглядывала стелящийся за нами забор многоэтажек, линии которых размывала ночная темень. Сетка выстроившихся ровными рядами прямоугольников света прожигала тёмную материю. В каждом из них теплилась жизнь: почти все окна горели. В каждом — своя. Целая палитра жизней: свой веер нетленной истории, своя россыпь счастливых мгновений, свой букет переживаний, своё полчище страхов, своя шкатулка надежд… Концентрат того, что мы с особым чувством зовём «настоящим».       «Не это ли источник вдохновения, рождающий теплоту глубоко внутри?»       Я заметила рядом с собой Керст. Интересно, она думала о том же? Я не решилась спросить.       После ночной вылазки разбредались по домам нехотя, несмотря на забиравшийся под шарф холодный ветер и кусачий холод, то и дело цапавший за щёки. На улице было ещё полно народу: все высыпали из душных квартир подышать свежим воздухом, оправиться после тазика-другого оливье. Мелкий мусор усыпал снег, словно шоколадная крошка взбитые сливки: везде валялись обрывки мишуры, конфети, разодранные упаковки от всего подряд и мёртвые бенгальские огни. Столичный воздух пах затухающим праздником.       По дороге не переставали болтать. Осока в порыве материнской любви расцеловывала всех в обе щеки, чем очень смутила Кирилла, когда очередь дошла до него. Даня с ярко накрашенной Лизой изображали семейную пару, гордо вышагивая в обнимку. Серёжа шутил с особым остервенением. Раскрасневшийся на морозе рыжий Тимофей шепнул нам, что тот перебрал детского шампанского. Я вела за руку утопающую подбородком в шарфе Ксюшу, пытаясь расшевелить подругу. Но, видимо, она слишком устала. Рома с Толей и Верой замыкали нашу шеренгу «бродячего цирка», обсуждая серьёзные взрослые вещи, пока перед ними хаотично кружила орущая и смеющаяся «детвора».       Между делом договорились собраться на неделе у кого-нибудь дома. Прекрасная новость не заставила себя ждать. Однако родители Толи не перестают радовать: Софин очень удачно обмолвился, что его мать с отцом и старшая сестра уезжают на выходные к родственникам, а он сам, как обычно, остаётся за главного: доедать продукты и смотреть за шиншиллой. Так что теперь у нас есть вполне реальная перспектива закатить поистине королевскую пати.       Если бы я только могла задержаться у Егора ещё хотя бы на несколько дней. Всего лишь до этих выходных… Это была бы самая счастливая неделя в моей жизни. Но тут без вариантов — приходится смириться.

***

      Домой я вернулась с плохо скрываемым разочарованием, которое не особо внимательная мама списала на тоску по лучшей подруге. Пусть думает, как хочет. Ничего не имею против такой версии.       В качестве платы за предоставленную возможность пожить лентяйкой на правах гостьи и отдохнуть вне дома меня заставили убираться в комнате. Ой, господи, делов-то: собрала вещи, впихнула в шкаф — и готово. Потом обязательно уберусь нормально, как появится настроение выдраивать комнату до блеска и расскладывать носки кулёчек к кулёчку, периодически отвлекаясь то на свои детские фотоальбомы, то на коллекцию резиновых жуков, спасённую из недр шкафа, то на какую-нибудь детскую иллюстрированную энциклопедию из серии «Обо всём, что тебе никогда в жизни не пригодится, но даст почувствовать себя умным хотя бы на время чтения». Мои уборки, как правило, растягиваются на целый день. Вот замаячит на горизонте желание потратить впустую денёк-другой — так сразу всё брошу и начну батрачить: разбирать-протирать-подметать. У меня такое редко, но бывает.       Пока я валялась на пледе в обнимку с Сиреной, листая старые журналы, которые было жалко выкинуть, но надо, краем уха слышала, как мама и он ругаются. «Вот бы они разругались в пух и прах», — закралась мыслишка. Стыдно мне за неё не было. В праздничную ночь я не забыла загадать, что хотела.

***

      К слову, о днях впустую… Я и так большую часть времени бездельничаю. Вот и сейчас первые числа нового года провожу в забытье: шарюсь по Фикбуку, смотрю аниме, лёжа на кровати, пытаюсь научиться различать корейцев (немного обидно, что, в отличие от меня, Ксюха прокачала этот скилл до высшей отметки), в моменты стыда перед самой собой за праздность сажусь шить под сериал — успела в итоге приметать готовые выкройки по краю, чтобы потом по-человечески прострочить на машинке подруги.       Резиновое время тянется кое-как. Как бы мама ни старалась выпихнуть меня на улицу, опасаясь, что родная дочь превратится в затворницу, я провожу почти всё время в своей комнате. Туда же тащу еду, стремясь как можно меньше пересекаться с ним. Мне и стычек в коридоре вполне хватает.       Я жду дня, некой точки невозврата. Дня, когда я наконец перестану оглядываться назад. Искать там нечего, холить и лелеять в себе такое прошлое — путь в никуда и чистейшей воды абсурд. Только вот пока этот день что-то не торопится наставать.       По идее, я должна простить его и отпустить это, если хочу спокойно жить и двигаться дальше. Звучит вроде просто, но на деле… То ещё испытание для моей побитой жизнью нервной системы.

***

      Неужели я наконец дождалась субботу? Самой не верится, что дожила до неё. Просыпаюсь немного разбитой из-за смещённого режима, но ужас какой довольной. Сползая с кровати, как стекающее по блинчику масло, ковыляю в ванну, ныряя в душ прямо с зубной щёткой во рту. Задерживаюсь под горячими струями в парфюмерном облаке отдушки маминого вкусного геля для душа дольше обычного: потянуло на размышления, из-за которых процесс рискует затянуться. Одно плавно вытекает из другого, и эта цепь тянется дальше, простираясь в неведомые дали — ей не видать конца. Я много думаю о Егоре. О нас с Егором и о том, что между нами было.       После того раза мы не спали. С его стороны то и дело проскальзывали намёки, но я не считала, что готова вновь испытывать всю эту гамму противоречивых чувств вперемешку с болезненными ощущениями. По крайней мере, пока. В голове отчётливо звучали слова подруги: «Ты же не из таких». Не сказать, чтобы я жалела о той ночи, но больше экспериментировать с этим не тянуло. Вдруг я разочаруюсь ещё больше? Вдруг секс — вообще не моё? Что, если со мной что-то не так? С этим телом? Всё из-за травмирующего первого раза?       Опускаю взгляд на ноги, обтекаемые водой. «Надо не забыть сделать педикюр и надеть то новое бельё. На всякий случай».

***

      — Вася… Ты ли это?.. — по своему обыкновению метнувшаяся к двери впереди планеты всей Марьяна с собранными в высокий пучок волосами и выправленными по обе стороны локонами, ошеломлённо отступает назад, едва ли не приоткрыв рот, — Лиз, смотрю, у тебя появилась конкурентка.       Всего минуту назад я судорожно стягивала в лифте тёплые колготки в самых немыслимых позах, чтобы не портить общее впечатление здесь. Похоже, оно того стоило.       Громко выделывающаяся перед хозяином квартиры Лиза с выпрямленными волосами, из кончиков которых уже почти вымылся розовый оттенок, и крупными футуристическими серьгами в ушах замолкает, поворачиваясь к нам.       — Обалдеть!.. — негромко выдаёт она, направляясь ко мне, — Достойная соперница, — её матовая помада, слава богу, не оставляет следов на щеке.       — Спасибо. Но я не соперничать сюда пришла — это уж точно не то, на что стоит тратить силы и время, — расстегнув пальто, снимаю с шеи объёмный шарф.       — Увидь я тебя на улице — точно не узнала бы… Совсем другой человек, — подаёт голос вышедшая мне навстречу Ксюша в жёлтом платье, придерживая накинутую на плечи вязаную кофту — мёрзнет, как всегда.       — Василина пришла? — слышно из-за приоткрытой двери.       — Да, иди встречай свою невесту! — отвечает, видимо, Серёжа.       «Какую ещё невесту?.. Что-то ты попутал, дружок».       Вышедший из зала Егор сразу же подходит ко мне, помогая скинуть и повесить верхнюю одежду.       Терпеть не могу опаздывать, но как уж вышло. Даже Ксюша пришла раньше, и Егора пришлось просить меня не ждать.       Я приближаюсь к высокому овальному зеркалу — нужно поправить распущенные волосы, примявшиеся под капюшоном.       По ту сторону стекла накрученные кудри приглаживает и выправляет через левое плечо совершенно не знакомая мне Василина: куда более сложный, чем обычно, макияж глаз, подчёркнутые брови и выделеные губы. Мама не переборщила, как я боялась, когда просила её накрасить меня на свой вкус и завить волосы. Благо никакой Аллы Борисовны не произошло — на вид я старше, но не намного. Мне даже понравился конечный результат. А здесь он кажется тем более удачным. Даже не ожидала, если честно.       Я впервые надела платье: чёрное с коротким рукавом. Довольно строгое, но с красивым силуэтом и изящным поясом на талии. Выходит, я ошибалась, когда говорила, что в нём выгляжу как глиста в корсете. Всё же мама оказалась права: оно достаточно выигрышно очерчивает фигуру, выделяя грудь и бёдра.       Но всё-таки чувствую себя немного странно и неуютно без своей клетчатой рубашки и джинсов. Отойдя от зеркала, уже надевшая сменные чёрные туфли на каблуке, нервно перебираю пальцами кончики локонов, доходящих мне до живота. «Наверняка будут мешаться. Надо было взять резинку». Я так привыкла, что они убраны и не скатываются на лицо. Поэтому без конца смахиваю наползающие пряди со лба.       — Ты и без каблуков как Эйфелева башня. Куда такие высокие? Хочешь, чтобы мы на твоём фоне лилипутами смотрелись? — со сквозящим упрёком усмехается ведущая меня под руку Осока, обходя вовсю ревнующую Ксюшу, — Всё, больше никого не ждём. Господа, наполняем бокалы! Мне чур игристого вина.       Здороваясь с друзьями и обнимая дующуюся лучшую подругу, замечаю, что не я одна сегодня при полном параде: все присутствующие как сговорились — принарядились по случаю прошедшего праздника. Почти все парни в джемперах или рубашках, а девушки в платьях и выходных комплектах. Из-за одного не самого приятного инцидента с поломкой школьного имущества — дела рук парочки недалёких из восьмого «Б» — дискотеку для восьмых классов отменили. Похоже, каждый про себя решил хотя бы на общий сбор явиться не в чём попало. Причём не только наш класс. Остальные, видать, просто знали, куда шли.       Оглядывая помещение, в котором большинство из нас находится впервые, не могу не согласиться: сама обстановка обязывает выглядеть соответствующе. Уровень достатка явно выше среднего. Если семья Егора — поклонники хай-тека, кое-где и, как ни странно, удачно смешанного с элементами классики, то Софины — судя по всему, ценители роскоши, боящиеся ненароком переборщить. Как в съёмной квартире, минимум вещей, никакой перегруженности деталями. Может, они убрали с полок семейные реликты, побоявшись, что мы их посносим?       Первым делом все ринулись на кухню к бедной шиншилле. Некоторые — уже даже не по второму кругу, но всё с таким же щенячьим вострогом. Именно для того, чтобы контролировать наши восторги, с нами пошла одевшаяся строго, но со вкусом Вера, одёргивая всякого, кто тянул к испуганному зверю свои загребущие руки. Особенно держащую стакан сладкого ликёра и почему-то уже поддатую Ямщикову.       Толстенькую серую шиншиллу звали Бусинка. Наша ватага чуть ли хором умилялась тому, как она чистит мордочку своими крошечными лапками, вслух подумывая завести такую же. Но потом Толя стал рассказывать, сколько с ней возни и какая она шумная ночью, и количество желающих резко сократилось.       Долив Бусинке воды в поилку, мы все вместе перешли в залу, оставив грызуна в долгожданном покое.       Обтянутые приятной на ощупь кожей кресла настолько громадные, что мы с Егором запросто умещаемся в одном. Хоть и приходится сидеть, тесно прижавшись друг к другу. Но нам не привыкать: сколько дней было проведено на диване в обнимку в долгие киновечера у него дома.       — Ты сегодня невероятно красивая, — чуть слышно говорит он мне на ухо, заставляя покрываться мурашками и расплываться в неловкой улыбке на один уголок, — За тебя.       — Ты тоже отлично выглядишь, тебе идёт этот цвет рубашки, — не растерявшись, возвращаю ему комплимент: пусть почувствует себя на моём месте и перестаёт уже смущать, — А почему только за меня? За нас.       Стекло краёв с тонким звоном соприкасается. Сладковато-кислый вкус вина остаётся во рту.       Марьяна с бокалом в руке, скинув босоножки, прямо в своей юбке с баской усаживается на меховой белый ковёр. Лизок, одетая в длинный комбинезон с декольте и открытыми плечами, который легко даст фору любому вечернему платью, не стесняется к ней присоединиться.       — Вы чего на полу? А диван для кого? — на лице у Серёжи самое искреннее недоумение.       — Диван для быдла, ковёр для элиты! — выкрикивает развалившаяся на белоснежном меху Лиза.       И когда это она успела так набраться? Судя по голосу, стакана два-три ликёра уже в ней.       — Эй, слышь! — гневный возглас задетого Игоря был вполне ожидаем.       — То-оль, гитара есть? — не хватало ещё, чтобы Лиза начала петь в таком состоянии под гитару.       — Только пианино в комнате сестры, — невозмутимо отвечает хозяин квартиры.       — Ну-у так неинтересно… — разочарованно протягивает пьяная Ямщикова, — О, а плесните мне тоже!       — Сама поднимись да налей. То быдлом обзываешь, то «плесните». А массаж тебе не сделать? — ворчит Игорь с дивана. Сегодня он зачесал длинные чёрные волосы назад, и на его лице можно увидеть весь спектр эмоций, вызванных Лизком.       — Очень кстати. Массаж плеч умеешь? — нетрезвая Лиза то ли троллит, то ли просто не понимает сарказма. Интонации слишком расплывчатые.       — Г’ебят, хватит уже ссог’иться! Давайте хотя бы один вечег’ без этого, — просит миротворец-Кирилл, разливающий вторую порцию вина по переданным ему бокалам.       — Никто и не конфликтует. Это такой способ показать себя. У некоторых людей, — только сейчас я замечаю, что Керст стоит у двери, подпирая спиной стену; она делает маленькие глотки, смакуя, — Хорошее вино. Мой отец его любит, часто берёт. По вкусу напоминает…       Никто особо не обращает на это внимание, но я вижу, как у Толи загораются глаза: наконец-то он нашёл единомышленника, неплохо разбирающегося в винах.       Между делом в голове пробегает мысль: и как Веру угораздило затесаться в нашу компанию? Я и сама прекрасно понимаю, какое первое впечатление мы производим со стороны: стайка несерьёзных малолеток, живущих одними только развлечениями. Ну да, есть несколько ребят постарше, но, тем не менее, общая картина не меняется. Керст явно не из тех, кто приходит сюда за непринуждённой и лёгкой, ни к чему не обязывающей атмосферой веселья.       Вот что навсегда останется для меня загадкой.       По мере опустошения бутылок наша «светская вечеринка» перетекает в непредсказуемое буйство группы школьников. Пусть с живой музыкой мы обломались, стереосистема у Софиных нашлась. С виду неприметная, но качество звука удивило даже Игоря, а он знает толк в таких вещах. В ход пошёл плейлист Ромы — вот уж у кого в самом деле отменный вкус. Егор как новичок в нашем коллективе встревать с предложениями не стал, вместе со всеми доверив выбор музыки «главарю банды». Как выяснилось, в чём-то их предпочтения даже сошлись.       Ритмичный трек гремит на всю комнату: Даня выкрутил динамики чуть ли не на полную. Серёжа с Толей от греха подальше убирают всё хрупкое, временно перенося в комнату. Голодный Тимофей под шумок опустошал запасы провианта, допивая остатки спиртного на столе, пока его не спалил Кирилл — пришлось делиться и с ним. Егор временно кинул меня восседать в кресле в гордом одиночестве, если не считать алкоголь, и теперь они с Ромой болтают о музыке, перекрикивая мелодию. Потом к ним присоединяется Игорь — эксперт, «шарящий в этом деле». Сидящая на диване Вера прикрыла глаза. Кажется, она задремала, несмотря на весь этот бедлам и орущие благим матом колонки. Удивительная девушка.       Меховой ковёр у нас хватило ума убрать. Осока, отобравшая у Ксюши телефон, тащит вырывающуюся девушку на освободившийся импровизированный танцпол. Утопая в мягкости кожи кресла, я смеюсь до слёз, наблюдая за ними. Но, как известно, хорошо смеётся тот, кто смеётся последним: вытащив опешившую Ксюшу и передав её в объятия извивающейся змеей в свете софитов бухой Лизы, Марьяна угрожающе цокает по ламинату в мою сторону.       — Вася… — начинает она, и я всем телом вжимаюсь в кожаную обивку, — Вася… Пойдём потанцуем. Ну Вася!.. — мои руки уже в её цепких когтистых пальцах. С этой высокой причёской и «взрослым» макияжем Марьяна похожа на подвыпившую мачеху Золушки на балу, которая неожиданно загорелась идеей станцевать с падчерицей, наплевав на родных дочерей и принца.       — Мне и тут хорошо, иди без меня, — но она не отпускает моих рук, рывком подтягивая к себе и заставляя подняться.       — Прости, Вась, но ты что-то и правда засиделась. Иди разомнись, — освободившееся место тут же занимает жующий кудрявый Тимофей.       — Кто бы говорил, — хмыкаю я в его сторону, но делать нечего.       Как по заказу начинается медленный танец. Мальчики оживляются, однако продолжают сидеть на месте. Но не все: Рома приглашает Веру, которая, как оказалось, вовсе не спала, а предусмотрительно притворилась спящей, чтобы её не тыркали лишний раз. Не скрывающая своего счастья Лиза повисает на шее у Дани.       Осока оплетает руками мою талию, прижимая к себе вплотную. По телу ни с того, ни с сего прокатывается обжигающе-горячая волна, будя что-то внутри меня, но я лишь обнимаю подругу за спину, устраивая голову у неё на плече. Тёмно-каштановые волосы пахнут лаком, чуть сильнее — жасмином, а сама она — ароматизированными сигаретами. В этот вечер Марьяна мечтала побыть самой высокой, но стала всего лишь одного со мной роста: не одна она догадалась надеть обувь с каблуком повыше. Представляю, насколько офигел наблюдающий за нами Егор. Краем глаза вижу, как интеллигент-Толя пытается выцепить на танец отвоевавшую свой телефон и вернувшуюся на прежнее место Ксюшу, но стеснительная Плетнёва отчаянно отнекивается.       — Почаще так красься. Тебе очень к лицу, — дыхание Марьяны обжигает ухо, и щёки отчего-то начинают гореть, а биение сердца заметно убыстряется.       — Спасибо… — выдыхаю, чтобы справиться с неожиданно проснувшимся во мне ощущением, — И ты тоже… — её ладони не дают мне договорить, опускаясь ниже. Непозволительно низко.       Видимо, я слишком много выпила. Но любые прикосновения теперь отзываются во мне тягучим, сладостно-жарким напряжением во всём теле, заставляющим хотеть большего. От него подкашиваются ноги — и без того неустойчивая опора из-за высоких каблуков.       — Марьян, не надо… — как можно тише шепчу я.       — О чём ты? — удивлённо переспрашивает подруга, но всё же уводит руки выше, смыкая замок пальцев на пояснице.       Слава богу, медляк заканчивается, и она наконец-то разжимает объятия, выпуская меня на свободу. Сердце всё ещё колотится, отдавая в виски. Да и пульсирующее тепло никуда не делось. Я обессиленно валюсь на диван, усмиряя неровное дыхание. Проклятье, как не вовремя… Такого у меня ещё не было.       Руки Осоки с нарощенными коготками подсовывают мне стакан.       — Газировка?.. — спрашиваю я отчего-то слабым и немного хриплым голосом.       — Да, газировка, — без заминки кивает Тищенко.       Едва я подношу стакан ко рту, глотая его содержимое, в нос бьёт отчётливый запах спирта.       — Но ты же сказала, что это газировка… Тут алкоголь, — мои слова больше похожи на невнятное бормотание.       — Пей, — чмокает меня в щёку подруга, а сама поднимается с места, возвращаясь к остальным.       Дотянувшись до стола, ставлю на него почти полный стакан. Пока я хотя бы в состоянии соображать.       Откидываюсь на спинку. Картинки перед глазами сменяют друг друга с некоторым опозданием, то и дело завязая во времени и пространстве. Стучащие словно издалека звуки музыки пронизывают меня, спутывая сознание, беспорядочно переплетая его нити. Передо мной хаос, в голове — хаос. Отличное сочетание.       Отбрасываю лезущие в лицо волосы. Мысли возвращают меня к танцу с подругой. К шёпоту на ухо невзначай. Её касаниям. Нос как будто снова щекочет запах жасмина. Хочется вдруг оказаться в чьих-то руках, возрождая в памяти эти кусочки мозаики. Ощутить себя нужной и значимой. А ещё… Тлеющее во мне возбуждение начинает постепенно разгораться. Вот оно уже беснуется внутри, становясь невыносимым.       «Да что же это?..»       Собрав силы в кулак, резко вскакиваю на ноги. Удивительно, что я ещё могу идти ровно. Подойдя к перебирающему с новыми друзьями диски Егору, вытягиваю его за руку из зала, уводя с собой. Остальные так увлечены своими занятиями, погружены в танец, окунувшись в него с головой, или просто пьяны, что, кажется, не замечают нашего исчезновения.       — Ты чего? Что-то случилось? — непонимающе произносит парень.       «Если ты начнёшь сейчас, повернуть назад уже точно не сможешь. Уверена?» — прежде чем я отвечаю на его слова, оформившаяся мысль стопорит меня, заставляя прозреть. «Да. Думаю, да…» — отвечаю себе. И тут ясно осознаю, что сама хочу этого.       — Просто я… Давай побудем вдвоём… — дрожащие от волнения пальцы сжимают рубашку Егора, я прижимаю его своим телом к стене, впиваясь в губы дрязняще-разгорячающим поцелуем, перетекающим из глубокого в поверхностный и наоборот.       Он жмёт меня к себе, оглаживая спину под завесой русых волос. Егор перехватывает у меня ведущую роль — из неумелого и скомканного поцелуй становится искусно-виртуозным, хоть я и не всегда поспеваю за ним. Сердце сходит с ума. Как же страшно. Страшно, но… Не могу избавиться от ощущения: меня будто что-то ведёт. Я словно иду на поводу у своих чувств.       Боюсь не того, что кто-то может выйти из комнаты к нам в коридор. Мне уже всё равно. Боюсь того, как во мне крепнет и распускается желание. Объятия Егора заставляют жаться к нему плотнее, и я чувствую бедром, что он тоже хочет.       Необходимость отойти за чем собиралась вынуждает меня разомкнуть наши губы и мягко расцепить его руки, пока стремление продолжить ещё не выжгло это из памяти. Ищу глазами свою сумку в свалке остальных. Присев на корточки, склоняюсь над ней в поисках нужной коробочки, откуда извлекаю содержимое.       — Пошли, — отводя за спину руку, в которой стискиваю упаковку, второй цепляюсь за Егора, увлекая его дальше по коридору.       Третья комната слева. С закрытием двери от музыки из залы отсекается мелодия — остаются одни только грохочущие басы. Егор без лишних слов смекает, к чему я веду.       — В спальне его родителей? А ты рисковая, — коротко усмехается он, присаживаясь на кровать, идеально ровно застеленную узорчатым стёганным покрывалом.       — Мы же уже делали это в комнате твоих, — с эротичной полуулыбкой — надеюсь, она у меня получилась — напоминаю я, стараясь звучать твёрже, хоть нервы и берут своё, — Так что не я одна, — подкрепляю это вялым смешком. Но, похоже, он не замечает моего волнения. Тем лучше.       — Знал бы, что всё так пойдёт, взял бы…       — У меня есть, — не давая парню договорить, вкладываю ему в руку то, за чем лазила в сумку.       Именно ради этого момента мне пришлось краснеть в аптеке. Кто бы мог подумать, что я опоздаю на тусовку из-за покупки презервативов. Нет, я ни на что не рассчитывала, а взяла на будущее, помня о забывчивости Егора. Но, видимо, сама судьба знала, что сегодня они мне пригодятся.       — Какая ты у меня предусмотрительная. Иди сюда.       В два несмелых шага оказываюсь у края кровати. Перекидываю кудри назад и, пока они рассыпаются по спине, как можно более соблазнительно поддёргиваю тянущуюся ткань платья повыше, открывая вид на резинки чулок и чёрное кружево белья. Несмотря на действие алкоголя, я смогла сделать это именно так, как и хотела: медленно и достаточно изящно.       Усаживающийся удобнее на кровати Егор явно удовлетворён зрелищем. Не сводящиеся с меня карие глаза говорят всё за него.       «Боже, Василина, в кого ты превратилась. Самая настоящая шлюха, дающая на вписках», — внутренний голос не даёт покоя. У меня кое-как получается его заткнуть. Я уже дошла до своей точки невозврата.       Сажусь на него сверху. Егор шире разводит мои колени, пододвигая к себе вплотную. Жар опаляет. Стараясь выбросить из головы не нужную мне чушь, тянусь к его губам, восстанавливая наш прерванный поцелуй. В ней не должно остаться совершенно ничего. Выпустить всё лишнее и стесняющее мою свободу жить и чувствовать. Хочется не сбегать хотя бы сейчас, не врать себе. Пережить по-настоящему.       Я вкладываю это в наш поцелуй, переплетая пальцы своих рук за его шеей. С каждым новым витком в голове всё плывёт, сознание обволакивает пьяняще густой туман. Мысли уносятся куда-то недосягаемо далеко. Остаются только чувственные ощущения, усиливающиеся в несколько крат из-за моего возбуждённого состояния. Наконец-то. То, чего я и желала.       Тепло его ладоней греет мои бёдра. Закрыв глаза, ощущаю перемещение его рук выше. Он задирает подол ещё сильнее, оголяя меня до талии.       — Ты специально надела чулки… — горячо выдыхает он, отрываясь от моих губ, — чтобы окончательно свести меня с ума? У тебя отлично получается…       Вижу в его глазах нетерпение. Убирая мои волосы, Егор бережно расстёгивает змейку на спине и, как только я немного отодвигаюсь назад, приспускает платье с плеч. Следом наощупь рассоединяет нехитрую застёжку — как ловко он это делает — и высвобождает грудь, поднимая лифчик. Чувствую, как к щекам приливает кровь, но ничего не могу с собой поделать.       — И твои серёжки, — в доказательство своих слов заправляю прядь за ухо, показывая серебряные серьги с камешками.       — Рад, что они тебе понравились, — улыбается приятно удивлённый Егор.       — У нас мало времени… — гася в себе мандраж и таинственно улыбаясь, тянусь к ремню брюк, пытаясь справиться с его пряжкой.       Со второй попытки поддаётся, позволяя мне расстегнуть ширинку. Тут наступает ступор.       «Точно, я ведь отдала ему…» Егор без лишних слов догадывается, в чём загвоздка.       Я не влезаю с предложением помочь: доверяю это ему. На самом деле, просто боюсь опозориться в том, чего не умею: я ни разу в жизни не надевала презерватив. К тому же, моё потонувшее в забытье сознание может отрезветь в любую секунду.       Его пальцы отодвигают кружево трусиков. Положив ладони на ягодицы, приподнимает мой таз, пододвигая ближе к себе.       «Начала — так доводи до конца».       Разведя бёдра шире, начинаю медленно опускаться на член Егора, придерживая рукой. Закусываю губу, чтобы не выругаться вслух от обиды: сразу же возвращаются знакомые болезненные ощущения, протыкая меня изнутри. Пульсирующая и нарастающая по мере проникновения боль от растяжения. Я хмурюсь и судорожно вдыхаю. Пытаюсь сильнее расслабить мышцы — всё без толку. Когда я обхватываю руками шею Егора, ложась на него грудью, он стремительно опускает меня, входя полностью. Болевые импульсы разбегаются по телу и тут же затухают.       Я прогибаюсь в пояснице, его ладони направляют меня, заставляя приподниматься и опускаться на нём в заданном им же быстром темпе. Кудри струятся по плечам, то и дело свешиваясь на лицо, приходится отводить их назад. В конце концов я просто забиваю. Егор целует мою грудь, прикусывая соски. Наконец я начинаю ощущать сквозь боль нечто, напоминающее удовольствие. Пытаясь разжечь в себе это ощущение, решаюсь на мелкие стоны вместо шумных выдохов. Из-за громкой музыки в зале нас всё равно никто не услышит. Поэтому я могу позволить себе ещё больше. Тихие и осторожные стоны довольно скоро перетекают в довольно громкие, становясь похожими на вскрики. Видимо, это заводит Егора: его руки быстрее двигают меня вверх-вниз. Пробивающееся через растворяющиеся неприятные ощущения наслаждение, образуя собственную линию, нарастает, шагая вверх ступень за ступенью. Я пробую отдаться этому чувству целиком, сконцентрироваться на нём, освободив себя от пустых мыслей и переживаний. В какой-то момент мне даже начинает казаться, что ещё немного, и всё может получиться, но…       Но тут Егор кончает, крепко придавливая меня к себе.       Успокаивая внутреннюю бурю негодования, слезаю с него. Нехотя поднимаюсь на ноги, поправляю трусики и верх платья, одёргиваю его, натягивая вниз. Чувствую себя разбитой и обманутой. Одно сплошное разочарование.       — Детка, это было великолепно, — отдышавшись, шепчет Егор, усаживая меня — уже одетую — на колени боком к себе и благодарно целуя в губы.       Отвечаю на его поцелуй, легонько прикусывая и оттягивая нижнюю губу, затем отстраняюсь и вскакиваю с коленей.       — Вернёмся к остальным, — оборачиваюсь я, остановившись у двери, — Поможешь с молнией?

***

      Когда мы вдвоём как ни в чём не бывало входим в комнату с такими лицами, будто отлучались на кухню попить чай или покормить Бусинку, ребята одаривают нас быстрыми взглядами, а затем снова отвлекаются на свой отходняк. Никто не бросается к нам с расспросами, никто не подтрунивает над нами, заставляя смущённо прятать глаза под ближайшую тумбочку. Вот ведь тактичные друзья.       С нашего ухода тут ничего не поменялось. Разве что, почти все, вымотавшись после танцев, пересели на диван. Неутомимые Лиза с Осокой, Тимофеем и Серёжей ещё на ногах. Наши места заняты. Бокалы разбрелись по зале: оставлены то тут, то там. В остальном всё как было. Даже выражения на лицах те же — устало-счастливые. Приходится улыбаться, чтобы не выбиться из общей массы, вторя Егору. Он-то точно счастлив. Я свидетель.       Прежде чем сесть, последовав примеру Егора, пробегаю глазами по комнате, оценивая обстановку. Встречаюсь взглядом с лучшей подругой. Ксюша смотрит на меня с явным осуждением, даже с презрением. По мне проносится холодный разряд. Прежде чем я дохожу до неё, чтобы спросить, в чём дело, она подрывается с места и выходит из комнаты, захлопывая за собой дверь.       Да что с ней такое? Неужели она обо всём догадалась?

***

      В холле, как всегда, властвуют суета и оживлённое шевеление. Десятиклассники шумной гурьбой толпятся у кабинета, горланя, кто во что горазд. Особенно парни — совсем без царя в голове.       Вера Керст всем своим видом показывает, что не имеет к кипящему вокруг празднику жизни никакого отношения — стоит в стороне от этой бушующей стихии, уткнувшись в книгу. Рэй Брэдбери. «Вино из одуванчиков».       — Привет, Вер… — светло-зелёные глаза медленно поднимаются на меня, неохотно отлепляясь от страниц, — Когда и где мы можем встретиться? Мне нужно поговорить с тобой наедине…