Найдёныш

Бокуто всегда появлялся без приглашения. В его понимании ждать, пока Куро сам решит позвать друга в гости, означало напрасно тратить время. Вот и тащился он после работы к дому Тецуро, а иной раз, прихватив Кенму, заваливался вместе со всеми в кафе. Да и вечера майские пошли хорошие, теплые и светлые, не грех и прогуляться. А то этим двоим – что Куро, что Кенме – лишь бы дома посидеть. Но завтра выходной, отмазаться нечем, поэтому тащит их Бокуто сначала к больнице, Акааши встретить, а после в парк. У Котаро давно идея в голове крутилась – в волейбол всем поиграть. Да, конечно, Куро играть толком не сможет, но никто же не мешает ему пасы делать, верно? Может, такая игра даже Кенме понравится – и отвлечется он от своих монстров и заданий. Хотя с тем Кенмой эта уловка не работала. О том, погибшем, Кенме они говорят мало. Куро не любит эту тему, а этот Кенма, с ушами, спрашивает. Бокуто рассказывает – неуклюже и путано. Он и сам не обо всем знает, хотя с Куро они были друзьями. Да и афишировать свои отношения с другом детства Тецуро нужным не считал. Чужое мнение его всегда интересовало меньше всего. Хотя Котаро, наверное, больше других о них знал, все же Куро ему доверял, как ни крути. Да и сейчас доверяет. Наверное. Больше чем кому другому, так точно. Бокуто вопросы доверия не особенно волнуют, на самом деле. Он дожевывает купленный по дороге хот-дог и радостно тянет из сумки мяч. Перекидывает с руки на руку, звонко шлепает пару раз об асфальт, и тычет пальцем в разделенную сеткой площадку: - Айда, двое на двое, в облегченном режиме! Кенма смотрит непонимающе, и он с энтузиастом принимается объяснять ему немудреные правила упрощенной игры. Кенма за прошедшее время вытянулся, кости торчать перестали, вечная настороженность ушла. Теперь он ещё больше похож на того связующего "некомы" которого Бокуто с Акааши помнят. И характер один в один - они это не обсуждают почти, только единожды вечером, Бокуто внезапно подозвал Акааши, кивнул на экран, где была открыта статья о зооморфах - кто такие, откуда берутся, какие бывают. И среди прочего короткий абзац, что мол, существует лирическая версия, что это неупокоенные души переродились, чтоб завершить начатое или не сумев оставить в этом мире что-то очень важное. Они тогда переглянулись молча, но сказать было нечего - похоже, да. И присматриваться стали ещё внимательнее. Акааши вздыхает и переглядывается с Тецуро, оба в курсе, вообще-то, что у дурного филина за плечами операция на оба колена, и позже, уже на последнем курсе университета, травма, после которой он едва не остался на всю жизнь в инвалидном кресле, но сумел себя вытянуть. На чистом упрямстве, да с поддержкой безраздельно преданного и любящего Кейджи. - По полтора инвалида с каждой стороны, - хмыкает Куро и кривится презрительно. Но ему тоже по душе забава, хоть он и старается изо всех сил этого не показывать. Кенма видит скрытую радость, и думает про себя, что Куро наверное очень нравится двигаться, чувствовать работу мышц. И на минуту пытается представить себе прежнего Куро, того о котором Котаро говорил – веселого, здорового, полного энтузиазма. - Кейджи! – прерывает его мысли жизнерадостный вопль, - Кейджи, мне пасуй! Как будто кому ещё можно тут пасовать. Кенма неуверенно становится чуть справа, и дальше от сетки, и старается сосредоточится – если он правильно понял путаные объяснения Бокуто, его задача, не дать мячу коснуться площадки внутри белых линий очерчивающих поле, и потом перекинуть мяч Куро, что бы тот попытался его забить. Или самому закинуть на чужую половину. От Тецуро веет азартом и весельем, и Кенма невольно тоже подбирается и сосредоточенно следит за мячом. В конце концов, это довольно интересно, если подумать. И знакомо. Кенма не совсем понимает, чем именно, но у него ощущение такое, словно он раньше на поле был. Образ размытый, словно сквозь туман, но… Подумать он толком не успевает. Кейджи подкидывает мяч и изящным движением кистей отправляет его Бокуто. Тот ухает по совиному и от души лупит по желто-лиловому шару ладонью. Куро подставляет руку, но немного не дотягивается и мяч звонко стукается в угол их с Кенмой половины площадки. «Подача высокая, широкий замах, траектория была прямой», - Кенма щурится, поднимая мяч, и идет обратно. – «Удар чуть в отдалении от сетки – точный и плавный, хорошая скорость. Как всегда…» Котёнок недоуменно смаргивает и мотает головой. Почему-то снова мелькает мысль, что так было раньше. Кенма вздыхает, сосредотачивается, приседает чуть, краем глаза следя за Куро. Он высокий, скорость тоже. Высшая точка мяча чуть в отдалении от сетки, подача с задержкой. Они начинают, не глядя. Кенма подпрыгивает, высоко подбрасывая мяч, и коротким пасом передает его Куро. «Слишком резко», - досадливо прижимает котёнок уши. Куро подпрыгивает, немного грузно, ловит мяч ладонью, и наталкивается на азартное сопротивление Бокуто, который сияя глазами, перекрывает Тецуро возможность забить им. Куро ухмыляется гаденько, и толкает мяч вдоль сетки с чужой стороны. - Один-один, - монотонно-успокивающе сообщает Акааши и поднимает мяч, теперь их очередь кидать. Это может и не правильно – забивший должен получать вторую возможность, но они это правило не соблюдают. Куро хлопает Кенму по плечу: - Отличная подача, мелкий, - ладонь у него теплая и жесткая, на миг встрепывает волосы на затылке, - так держать. Щас мы этому засранцу наваляем. Кенма кивает, низко опуская голову, и игра продолжается. Они играют наравне – азартно и легко. Кенма прыгает, ловит мяч, делает пасы и чувствует себя странно счастливым. Это оказывается весело – играть вот так, в тихонько сгущающихся сумерках, слушая чужое дыхание и звонкий стук мяча о площадку. И не хватает чего-то при этом. Словно мало, не так было. И людей больше, и форма алая с черной надписью, и… Кенма головой мотает и едва не пропускает мяч, а после ответного удара отмахивается от лишних мыслей. И едва носом в пыль не летит под тяжелой ладонью Куро. - Молодчина, - Тецуро хвалит его все время, уверенно и четко. Наверное, это у него особенность такая – только Кенме от нее тепло и удары точнее выходят. Почему-то он уверен, без Куро он бы и не играл. Они же всегда вместе играли… «Эх»,- котёнок досадливо уши жмет и легко перекидывает мяч за сетку обманным маневром. Куро заняв позицию, особо по площадке не бегает, знает, что нога у него слабовата для активных прыжков, и скоростью ему не взять, следит краем глаза за котёнком, который юрко мечется по полю, стараясь не дать мячу упасть на их половине. - Кенма – окрик короткий, на удачу, мелкий может и не понять, что он от него хочет, перекидывая подачу, но нет, понимает. Приседает, метя хвостом, взвивается по-кошачьи пружинисто и сильным ударом отправляет мяч за сетку. Аккурат между филином и Акааши. Кейджи успевает чуть зацепить мяч, но тот все равно ударяется в площадку, почти у самой линии. За счетом уже никто не следит, увлеченные процессом, а Бокуто, ничуть не расстроенный, голосит восторженно: - Прям настоящий Кенма, скажи, Кейджи!? – ловит Акааши за плечи довольный донельзя, - Тот тоже умный был и ловкий, что твой кот! Акааши кивает согласно и отходит за мячом. - Бокуто-сан, - подкидывает мяч, подавая, а Кенме даже не удивительно сперва, такое обращение, только потом легкое удивление прорезается – Акааши же Бокуто всегда зовет по имени, обычно. Но не до того – филин целится в самый угол площадки и котёнок едва успевает извернуться, отбить подачу у самой земли, и опрокинуться на спину, отправляя мяч Тецуро. - Куро-о-о, - тенет имя длинно, сам не понимая, почему. Куро приседает перед прыжком, переносит вес на правую ногу, и… не подпрыгивает, давая Бокуто опередить. И только спустя пару секунд взвивается, догоняя посланный по крутой дуге мяч. - Морита… - ошарашено хлопает глазами Котаро, - Кейджи, ты видел? Видел? Они… И слов ему не хватает. Акааши кивает понятливо, они этот прием "некомы" хорошо знали, Куро им и раньше пользовался. И связующий ещё в школе его окликал протяжно, когда мяч замедленный подавал, для такого приема как раз. Вот только Тецуро прием провел, а они и не вспомнили, что давно уже раскрыли их маленькую хитрость с этим сигналом. - Вы сговорились! – радостно обвиняет их Бокуто, поднырнув под сетку, и Кенму по ушам треплет. Кенма вырывается и за Куро прячется. Не любит, когда уши трогают. - Не сговаривались, - клянется Куро, - само получилось, я и не думал вовсе, просто… ну, мяч так летел, что понятно было, что глупой сове такую подачу не остановить. И лыбится ехидно. Бокуто не верит, спорит. Потом машет рукой, подбирает откатившийся мяч и тащит всю компанию есть удон в ближайшей забегаловке. Какая разница, сговорились или нет, зато теперь есть с кем мячик покидать. А что котёнок оказался сообразительный и ловкий, это ж только плюс – играть веселее. Им бы ещё команду собрать, чтоб совсем круто было. Но и это так, фоново – Котаро проголодался, и сейчас ни о чем кроме еды думать не хочет. Ему весело было и сейчас вкусно станет, остальное ерунда. * Куро просыпается по звонку будильника и задумчиво сидит на кровати, разглядывая спящего клубком котёнка. Проводит по мягким волосам, и накрывает одеялом – мерзлявый ведь. Откуда-то в голове твердая уверенность, что Кенма всегда такой – не любит холод и … Дальше сонная мысль теряется. Куро смаргивает чуть удивленно. Он что, благодаря этому мелкому ушастику понемногу начинает вспоминать свое прошлое, что ли? Он ещё пару минут бездумно пялится на светловолосый затылок – опять на его подушке спит – потом привычно тихо собирается и выскальзывает за дверь. На улице орут птицы и солнышко, колено не болит, в общем-то утро можно считать удачным. Особенно греет, что завтра выходной. * Кенма всегда просыпается позже, торопливо запихивает в себя завтрак и греет руки о чашку с чаем. Когда Куро нет, Кенма скучает. Обычно он днями играет в игры, забывая о времени, или же просматривает новости в интернете на ноутбуке Тетсуро. Но сегодня что-то пошло не так. Кенма откладывает в сторону PSP, пройдя, наконец, уровень, и ведет ушами – он знает, Куро должен сейчас вернуться, и с ним можно будет поесть. Тому почему-то нравится компания. А знакомых шагов у двери не слышно. Кенме тревожно. Обычно Куро предупреждает о задержке, а сейчас вестей нет. И телефон молчит. Котёнок набирает знакомый номер и слушает тягучие гудки. Молчание. Один звонок, второй. Противно сдавливает за ключицами тревогой – что-то случилось? Что-то с Куро? Он же всегда отвечает, если Кенма звонит, хотя тот делает это очень редко. А сейчас?.. Еще один звонок. Теперь Бокуто. Кенма нервно сжимает в ладони гладкий пластик телефона, но и тут не дожидается ответа. Акааши. Снова молчание. У Кенмы холодеет внутри. Что-то точно произошло. Страх колючий, противными мурашками пробегает по спине. Кенма не уверен, что бояться так – это нормально, но… Он залезает в шкаф с одеждой и торопливо натягивает на себя вещи, не так давно купленные на очередной из прогулок - Кенма стремительно растёт и вещи становятся малы. Почему-то Куро нравится вытаскивать его на улицу, хотя самому Кенме это не по душе – он не любит толпы людей. Кенма запирает дверь и торопливо сбегает вниз по лестнице, перепрыгивая ступени. Он знает, где Куро работает, тот давно показал дорогу к их небольшому цеху, иногда в шутку предлагая его встречать. Почему-то Кенма уверен – теперь он будет встречать Куро всегда. Он снова набирает знакомый номер и до крови прокусывает губу, слушая вежливое предложение оставить сообщение после сигнала. Страшно. И кажется, словно так уже было. Тягучее ожидание, из-за которого секунды кажутся часами, запах гари… Он не помнит. Но не хочет, чтобы это повторилось. И шум бьется в чуткие уши ещё за два квартала. Кенма ускоряет шаг, переходит на бег. И рвется туда, где Куро, ужом проскальзывая между суетящихся людей. И не замечает, как от облегчения по лицу текут слезы, когда видит ссутулившуюся, такую знакомую фигуру. - Куро-о-о… * Куро уже переоделся и зашнуровывал второй кроссовок, под нетерпеливым взглядом приятеля. Сегодня Бокуто опять пригласил себя с Акааши в гости к Куро. Аргументировано это было тем, что котёнку одному скучно, и Куро тоже хватит сычевать в норе вечерами. Вообще-то, неугомонный филин планировал захватить Кенму и пойти всем вчетвером гулять, предлагая в качестве развлекательной программы фестиваль проходящий неподалеку. Куро к этой затее отнесся скептически, и предположил, что котёнок идею не оценит, но Бокуто лучился энтузиазмом и собирался мелкого уговорить. Надо отдать ему должное, обычно ему это удавалось. Куро наконец справился со шнурками и начал выпрямляться, когда где-то грохнуло, пол заходил ходуном, со стены сорвалась доска, и бумажки с заметками мотыльками запорхали по комнате. Куро матюгнувшись влетел лбом в живот, чудом устоявшего на ногах Бокуто, и они вместе рухнули, что оказалось скорее удачей – окно с треском разлетелось осыпая их осколками. - В цеху! – Бокуто вскочил и за рукав вздернул приятеля на ноги. - Твою мать! – Куро давно подозревал, что рано или поздно старенький генератор выдаст что-то подобное. Но закон подлости – это произошло именно сегодня, когда в цех привезли новые баллоны с газом. Снова грохотнуло. Свет погас, Бокуто распахнул дверь и по стенам заплясали яркие блики от взметнувшихся языков пламени. Где-то далеко завывала пожарная сигнализация, но сколько они будут добираться по запруженным машинами в пятничный вечер улицам? Кто-то метался с баллоном огнетушителя, кто-то просто голосил, за воротами гудели возбужденные голоса. - Там же… ребята, - губы у Бокуто побелели и сжались в тонкую линию. За своих он был готов на все. - Стой, придурочный! – рявкнул ему вслед Куро, понимая, что не успевает. Катастрофически не успевает. И прихрамывая рванул к воротам цеха. - Херачь на меня!! – велел он парнишке с огнетушителем. Тот недоуменно вытаращился, но Куро обложил его матами и тыча пальцем в сторону полыхающего здания рявкнул – Там люди остались! Молодой рабочий кивнул и словно очнувшись, обдал его пеной с головы до ног. Куро удовлетворенно кивнул, сплюнул и ринулся прямо в клубы дыма. Налетел на кого-то, закашлялся. Бокуто сунул ему в руки респиратор и заторопился к выходу. На плече у него кто-то болтался. Куро натянул на голову защиту и сразу стало легче – Бокуто дурак, но не глупец, вспомнил, что слева от двери пожарный стенд. Куро, зная привычки своих товарищей по цеху торопливо направился вдоль стены к столам – разработчики всегда задерживались дольше всех остальных. И теперь наверняка… К тому моменту, как до них добрались пожарные, они успели вытащить шестерых. ещё двое выбрались сами. Акааши, примчавшийся чуть раньше пожарных, кроя Бокуто на чем свет стоит, обрабатывал ему спину – приложило падающим перекрытием. И руки у него ощутимо дрожат. Непростительно для медика. Куро, более предусмотрительный и осторожный, к тому же защищенный плотной курткой пропитанной пеной, отделался ожогами на ладонях, и теперь старательно прятал их в карманы. - Эх, - показушно вздохнул потрепанный и закопченный филин, - накрылась прогулочка… Его прервал пронзительный крик: - Куро-о-о… - перепуганный котёнок с разбегу налетел на них, Обхватил Куро за пояс, утыкаясь лицом в грязную куртку. - Куро… - уже тише, жалобно. - Ну ты чего, мелкий, - Куро неловко погладил его по голове, обхватил за плечи, - все хорошо, все живые. Кенма и рад бы согласиться, что все хорошо, да только страх теперь облегчением прорывается. Он не знает, почему так, когда привязаться успел, но потерять Куро он боится больше всего. Так что утыкается сильнее и руками сдавливает. А когда отстраняется, за Тетсуро берется Акааши, разглядевший обожженные ладони друга. Теперь тому и не отвертеться. Да и Кенма смотрит тревожно, вцепившись в край куртки, словно боясь, что Куро сейчас исчезнет. А прогулка и правда откладывается. Бокуто воодушевленно предлагает встретиться на следующей неделе – все этому жизнерадостному придурку нипочем – и уходит, только получив клятвенное заверение, что эту идею обдумают. Куро и Кенма смотрят вслед друзьям и сами поворачивают к дому. Котёнок держится за рукав Тетсуро и старается далеко не отходить – на всякий случай. Так и идут до дома, Кенма вцепившись в край подпаленной куртки, а Куро обнимая его за плечи. Дома Куро рассматривает безнадежно испорченную куртку и отправляет ее в мусорку. И толстовку туда-же. И джинсы. А потом плетется в душ и долго там плещется. Кенма устраивается с игрой на полу возле двери, только ему не играется. Ему все ещё страшно и понять почему так – не выходит. Потом они ужинают, и Кенме приходится готовить, потому что он сам же и настоял, чтоб Куро снова ладони забинтовал. У него никаких сил не хватало, смотреть на ожоги. Он старательно проделал все по инструкции Акааши и теперь у Куро не руки, а растопыренные лапы, сплошь в белых бинтах. И сделать он ими толком ничего не может. Зато ест за троих, как ни в чем не бывало и болтает, пытаясь расшевелить и приободрить Кенму, который все никак не отойдет от пережитого. Хотя и не понимает, ну чего он так испугался то? Все же нормально. Нормально? Да. И когда они спать ложатся, он не отползает привычно, уворачиваясь от попыток за ухом почесать, а наоборот, сам льнет сразу, устраивается под боком, утыкается в плечо и ещё долго вздрагивает – не засыпается. А когда засыпает – видит сон и рывком просыпается посреди ночи, давя глухие рыдания. Куро рядом нет, из-под двери пробивается тонкая полоска света, наверное, пить захотел. Кенма знает – у него есть такая привычка. Всегда была. И в школе, и в университете, и… сейчас. Кенма помнит. Теперь он помнит. Поездка. Грузовик. Опаляющая боль. Глаза помнит – черный кофе. Имя. Куро. - Эй, чего не спишь? Разбудил? – Куро садится на кровать, и матрас прогибается под его весом. Волной приходит запах – горьковатый, с прохладной ноткой мяты, и легким налетом гари, так и не отмывшейся до конца. И тепло. Теплые руки в бинтах, теплый глуховатый голос. Живой. Кенма вцепляется в Куро, в мятую футболку с невидимой в темноте надписью, в плечо утыкается мокрым лицом. Куро, чуть помедлив, его обнимает, волосы ерошит. Привычно. Он всегда такой был – контактный. Волосы любил трогать, за плечи обнимать. И засыпать в обнимку, смеясь, что с Кенмой удобно – он компактный. Сейчас, наверное, ещё удобней. Кенма засмеяться хочет. Истерично. Чтобы осознать. Чтобы понять, наконец. А выходит только всхлипывать – воздухом захлебываться, не в силах протолкнуть его сквозь стиснутое горло. - Кенма, чшшш, не реви… Сейчас. ещё немного. Еще чуть-чуть. Он только почувствует себя живым. - Ну что ты, котёнок, - Куро прижимает его к себе, баюкает в объятиях, ловит губами кончик уха, потом и вовсе целует в макушку, - не плачь, успокойся, это просто сон, все хорошо. Голос у него беспомощный и просящий. Кенма помнит теперь, всегда так было, стоило ему расстроиться, как Куро терялся, не зная что делать, и расстраивался в итоге едва не больше самого Кенмы. Обнимал, гладил и уговаривал, что все хорошо. И котёнком называл – тоже. Всегда, с самого детства. Как-то так повелось. Кенму мама так называла, и Куро подхватил. Вот и сейчас… он не помнит, да? Не помнит. Он и Кенму назвал Кенмой по имени одного хорошего человека и только. Но какая разница? Он вспомнит - Кенма уверен, он же вспомнил. А сейчас и напоминать не стоит. Он не хочет сейчас думать. - Угу, - глухо отзывается Кенма и неловко проводит ладонями по чужой спине, мол хорошо все, он успокоился. Раньше это помогало. Куро ослабляет хватку, чуть отодвигается, и до одури родным и привычным жестом приподнимает лицо Кенмы за подбородок. Большим пальцем стирает слезы, вглядывается внимательно, пристально. - Все хорошо? Рассказать хочешь? И это тоже не изменилось. Куро не спрашивает что снилось, не просит рассказать. Только заботливо предлагает – расскажи, если тебе от этого станет легче. Когда-то давно – в прошлой жизни – Кенма спросил «тебе что совсем не интересно?» и только вздохнул, получив в ответ немного легкомысленное «главное тебе хорошо» А ведь в иных мелочах Куро дотошнее ищейки рылся – все выяснит до мельчайших подробностей. Кенма и тогда считал его странным. И классным. И любил до одури и белых кругов под веками. Только не признавался никогда. Ни разу. Все думал – потом. И не успел. Кенма качает головой, осторожно высвобождается. И утыкается лицом в плечо снова, стискивая до боли. Только не отпускать. Не сможет он рассказать – Куро не поверит, не узнает, вымыслом посчитает усталого от игр сознания. Он и раньше не одобрял, когда Кенма играл много. Как-то признался, что игры Кенму у него отбирают. Он всегда такой был – внимания хотел, общения. Кенма все удивлялся, зачем он ему, нелюдимый и молчаливый. И ещё больше удивлялся, когда оказалось, что у них это взаимно. Только сейчас он и этого сказать не сможет. Не хочет непонимание в родных глазах увидеть. Они совсем другие сейчас. Но Куро вспомнит. Точно его вспомнит. - Все нормально. И подумав добавляет: - Я есть хочу. Лучший способ Куро отвлечь, это требовать внимания, капризничать и главное, что-нибудь неожиданное выдать. А уж требование еды в три часа ночи – что неожиданнее может быть. Куро смотрит на него ошарашено и улыбается. Улыбка у Куро классная, Кенма смотрит и ему спокойно и уютно становится. И действительно – немного есть хочется. И в ответ улыбнуться. Совсем чуточку. - Ну ты даешь… - Куро фыркает, но все же поднимает его на руки и тащит на кухню. Ставит перед холодильником и распахивает дверцу, - что желает, ваше кошачество? Кенма желает яблочного пирога. Его он желает всегда, а Куро последнее время за привычку взял – домой его покупать. Так и раньше было. А уж во время болезни лучшей еды для Кенмы и не существовало. Все равно ничем другим капризного друга было не накормить. Кенма ерзает на стуле с куском пирога и за Куро следит, за привычными движениями и глуховатым мурлыканьем, под которое друг заваривает чай, неуклюже удерживая чайник обоими руками. Кенме ещё немного страшно – вдруг это сон только, и он старается запомнить каждое мгновение. А после и вовсе решается – заползает к Куро на колени и в объятьях устраивается. Раньше он так никогда не делал, а теперь привычкой стало – с Куро всегда теплее. А лучшего способа привлечь его внимание Кенма не находил. Потому что скучно же, когда он работой занимается или в книге с головой, и на тебя внимания совсем не обращает. Куро усмехается довольно, за ухом его чешет, и тянет за это многострадальное ухо, заставляя недовольно им дергать. Развлечение тоже придумал. Не будь у Кенмы рот занят куском пирога, он бы его цапнул. Это раньше у него такой привычки не было, а теперь он запросто. - Прекрати! – недовольное заявление из-за недожёваного лакомства звучит глухо и невнятно, но вполне понятно в общем-то. Кенма глотает наконец, и выворачивает голову чтоб глянуть на бесстыжую рожу Куро. - Между прочим, неприятно, – сообщает для вящей убедительности. И вглядывается пристально. Глаза, такие знакомые, кофейные, почти черные, с ироничной искоркой, и немного грустные теперь. Он отворачивается торопливо, и вцепляется в чашку, немного жалея, о валяющейся в кресле PSP. - Не буду, - непонятно отвечает Куро, и трогает злосчастное ухо губами. Раздувает волосы и шерстку у основания. Губы у него теплые и дыхание тоже. Конечно, - с иронией думает Кенма, - так-то не запрещено. И ухо отдергивает. Щекотно потому что. Уши вообще штука неудобная, а Куро и рад – и подергать можно, и погладить, и пощекотать, и поворачиваются они прикольно. Да и хвост хорошо. Только с одеждой сложно – мешается. Хотя Кенма рад – не будь у него этих ушей и хвоста, не подобрал бы его Куро тогда, а тут диковинка, интересно. И улыбаться Тетсуро больше стал. Об этом Бокуто говорил в их последний визит. Мол оттаивать Куро стал, теперь не такой мрачный. И все из-за Кенмы. - Спать? – предлагает котёнок, допив чай и отставив в сторону кружку ему совестливо немного – Куро на пожаре устал. Но на самом деле совсем немного – завтра выходной, выспится. Зато о его, Кенмы, истерике забыл и беспокоиться перестал. И вспомнит. Обязательно вспомнит обо всем. А если нет – Кенма поможет. - Спать, - вроде соглашается, но на деле почти командует Куро. И отправив испачканную ночным перекусом посуду в раковину, поднимает котёнка на руки и тащит обратно в постель. Пытаться устроить его спать где-то отдельно, после истории с коробкой, он уже давно перестал. Кенма обнимает его за шею, трется щекой о плечо и тихонько муркает – вроде как спасибо. И засыпает почти сразу, едва свернувшись под теплым одеялом и пристроив голову Куро на плечо. А тот и вовсе сразу срубился, стоило лечь. Кенма этим пользуется и обнимает его поперек груди – Куро теплый.