Найдёныш

Утром Кенма просыпается так же – клубком свернувшись под боком у Куро и зарывшись под одеяло едва не с головой. В выходные дни Тетсуро встает позже, на работу торопиться не надо, можно и поваляться. Сейчас он и вовсе ещё спит. Зооморф осторожно приподнимается, заглядывает в лицо и прислушивается к сонному, спокойному дыханию. Нет, не сон. По-настоящему все. И он помнит. Тянется к темным волосам, гладит привычно встопорщенные прядки и вздыхает. Куро, не просыпаясь, бормочет что-то, обнимает его, прижимая к себе плотнее, гладит по боку. И в сонном, неразборчивом бормотании Кенма отчетливо слышит свое имя. Куро он всегда такой был – любил обниматься, целоваться обожал. И лежать вот так, в обнимку. Особенно, когда не нужно никуда. А теперь… Кенма дергает хвостом, ставит торчком уши. А теперь сложновато будет им прежние отношения вернуть. Потому что тогда Кенма был обычным подростком, почти ровесником, а сейчас неведомый зверь. С ушами и хвостом, которому больше пятнадцати и не дашь. Куро теперь на него и не посмотрит. Зачем ему ребенок? Кенма знает – таких, как он, в дома берут по двум причинам – для извращений, да в качестве домашнего зверя-помощника для старушек. Более крупных, обычно из псовых, ещё в охранники. Он сперва думал, что и Куро извращенец, боялся, что отбиваться придется, но нет, Тетсуро не стал его трогать. Хотя смотрел порой так, что уши загорались. И касался постоянно, словно удержаться не может. Наверное, ещё не все потеряно? Хотя это же Куро – его убедить сначала надо. И доказать – тоже хочу. До потери здравого смысла. Он и раньше был… заботливым. Боялся больно сделать, накручивал себя постоянно и искренне считал, что все должно быть только для Кенмы. Тот был не согласен. Теперь придется доказывать по новой. Кенма вздыхает и снова прижимается к теплому плечу, ладонями проводит по груди, тянет край футболки, в которой Куро спит, и забирается пальцами под ткань. Так теплее. Куро бормочет что-то явно довольное и, наконец, просыпается. Лежит какое-то время неподвижно, потом скашивает глаза на Кенму. У мальчишки дыхание перехватывает, от того какая у него нежная и грустная улыбка. Он раньше никогда такой не видел. Но она мгновенно пропадает, когда Тетсуро обнаруживает, что Кенма не спит. Стирается удивленной гримасой. А потом рот растягивается в привычной кривой ухмылке – теперь Кенма помнит, это его маска на любой случай. - Уже проснулся? – Куро ерошит ему волосы, ставя дыбом, пытается почесать за ушами, но опухшие пальцы не гнутся и он бросает эту затею, - Рано ты сегодня. А как же проспать до обеда, а потом играть полночи? - Угу, - непонятно отвечает Кенма. И пальцами по спине проводит щекотно. А потом и вовсе в шею ему утыкается Грустно ему самую малость и тоскливо. Потому что Куро плохо. А хочется, чтобы он улыбался. Хотя бы как сейчас. Ему, Кенме. И не прятался сразу. На мгновение страшно становится – если Кенма будет настаивать, будет ли Куро ему отвечать? Мальчишке не хочется снова его терять только из-за собственного эгоизма. Но и по-другому поступить… будет ли это лучше? Кенма не знает. Его логика часто терялась, когда дело касалось Куро. - Тогда доброе утро, - жизнерадостно смеется Куро, и потягивается от души, - подъем? Не то спрашивает, не то командует. Но вставать не спешит, смотрит улыбаясь на Кенму и ждет чего-то. Хорошо ему, что этот теплый малыш рядом. Непривычно уютно и ощущение такое, будто все правильно. И вставать не очень и хочется. Как будто что-то должно произойти, или надо что-то такое привычное сделать, только непонятно что. И снова ощущение дежа-вю… хотя неизвестно с чего – раньше Кенма по утрам к нему не ластился. Котёнок в принципе не особо ласковый – на руки лез, только если холодно, ну или если Куро слишком увлекался книжкой, или сёрфом в интернете и мальчишка решал о себе напомнить. Кенма головой качает. И смотрит непонятно и как-то по-взрослому. Не похоже на себя. Он ведь тоже ждет. И знает, что не дождется. Пока сам не подтолкнет. За ушами привычно тянет жаром, и Кенма решается – тянется ближе. И глаза закрывает, целуя теплые и знакомые губы. Только не оттолкни, - бьется в голове. – Только не… Куро отвечает на поцелуй, ему происходящее кажется сном. Странным до одури и в тоже время совершенно правильным и логичным. Как будто десятки таких вот ленивых утренних поцелуев, и сейчас надо вот так руку на затылок положить, и по загривку провести кончиками пальцев. Куро и кладет, и проводит, и языком раздвигает мягкие теплые губы, углубляя поцелуй – привычно. Задыхается нежностью и… Сознание, наконец, догоняет физику, и Куро обрывает поцелуй резко. Смотрит виновато и растеряно. Отводит глаза, и в голосе у него тоска и оторопь. - Нельзя так… И не понятно, это он Кенме или самому себе. И страх на мгновение прорывается. И от радости, с которой на поцелуй ответил, и от желаний собственных, дурных и неправильных. И главное от ощущений странных – правильности и привычности происходящего. Не должно так быть. Котёнок же. Маленький ещё. - Почему нельзя? – Кенма тяжело ведет головой. Ему тоже это сном кажется – теплые губы, пальцы на загривке, жар, колким теплом поселившийся за ключицами. Кенме радостно – Куро помнит. Хотя бы так, памятью тела. Значит, ещё не все потеряно. Осталось только Тецуро в этом убедить. Потому что правильно это – он точно уверен. И по-другому быть не может. - Потому что ты мелкий, - Куро отворачивается, садится на кровати, сгорбившись. Кенма ухмыляется про себя язвительно – хорошо хоть не стал на его пол указывать. Видимо догадался, что он на его приятеля совообразного кивнет. На тех двоих только глянь, сразу ясно, что они так вместе держатся. Куро молчит, но не уходит никак. Молчание напряженное и неуютное. - Мы по-другому взрослеем, - Кенма сглатывает и метет хвостом по постели. Ему тоже неуютно. – Куро, я… правда хочу, - мальчишка осторожно опускает руку на теплое плечо. – Если это с тобой. - А-а-а-а! – Куро воет негромко, ероша волосы, и Кенма отчетливо помнит уже этот момент «я не могу вот так сразу, мне надо подумать» Тогда он тоже пытался доказать Куро, что им надо быть ближе, что он хочет… - Слушай, я не могу вот так сразу! – Куро наконец оставляет многострадальную шевелюру в покое и смотрит на Кенму через плечо, - я понимаю, что для тебя это все нормально и что… в общем, понимаю, но мне привыкнуть к этой мысли надо. Я разберусь в своей голове сперва, ок? Кенма кивает. Он помнит, тогда Куро тоже сначала все обдумал, но итог оказался в пользу Кенмы. А сейчас… Мальчишка не уверен. Потому что это Куро. И что в его голове творится, понять сложно. Особенно сейчас, когда условия совсем другие. Но остается лишь ждать. - Хорошо, - соглашается Кенма. И предлагает неуверенно. – Будем завтракать? Все равно пора. Да и оба проголодаться успели, несмотря на ночной перекус. Куро соглашается с торопливым облегчением. И почти позорно сбегает в душ. Ему паскудно донельзя, но хоть все глаза прогляди – не заметишь. Уж что-что, а держать лицо, какие бы кошки на душе не скреблись, он умеет отменно. Кенма забирается в холодильник, доставая еду, и включает чайник. Кажется, он рад даже, что Куро сейчас нет. Ему тоже обдумать многое стоит. И себя обругать в первую очередь. Не выдержал, поторопился, Куро недоволен был. У него же принципы. И Кенма в них в первую очередь стоит. «Маленький потому что», - ехидно говорит про себя котёнок и тоскливо вздыхает. Может, ему, правда, не стоило говорить об этом вот так? Кенма прикидывает варианты, отметает их один за другим, понимая – все равно сказал бы. Или сам себя извел до нервной трясучки. А Куро… он ведь такой, если не показать, все отрицать будет. Неправильно это потому что. Кенма же видит – Тецуро к нему тянется, реагирует, рядом держится, оттаивает, в конце концов, после… Котёнок зажмуривается, впиваясь в край стола. После смерти. Его, Кенмы, смерти. Осознание только сейчас бьет в голову. С точностью и прямо в лицо. Не сны ему снились, воспоминания, о которых не помнил. О Куро, о себе. Понять бы – почему? Кенма знает про переселение душ, но не верил никогда, что бывает так, по-настоящему. Он вернулся – значит, удержало что-то. Куро? Котёнок резко вздрагивает от щелчка закипевшего чайник, встает, переводя дух, и заварив чай, заново усаживаясь на высокий стул. Нет, не может он понять, почему вернулся. Как ни старайся, а информации для обработки недостаточно. Значит, стоит вернуться к первостепенной задаче – к Куро. Где бы ещё найти такой способ убеждения, чтобы даже хваленое упрямство Тецуро спасовало?       Мерный плеск воды успокаивает, Куро опирается ладонями в стену и стоит подставив голову под теплый поток. В голове каша и бардак. И попеременно то эйфория накатывает, то тоскливо, хоть вой. Ну, допустим, с тоской и сожалениями все относительно понятно – молодой мужик, девки нет-нет да оглядываются, хоть и шрам через всю морду, а так позорно отреагировал. Куро вздыхает и выкручивает кран с холодной водой на полную, чтоб дурь из башки вымыть и мысли прояснить. Только это не помогает нифига. Мысли все так же мечутся правильно-неправильно, хорошо-плохо. Ну вот чего он вообще так отреагировал? Котёнок мелочь сущая, пацан и тоща большеухая, смотреть толком не на что. Хотя тут Тецуро честно делает самому себе поправку – глаза у мелкого красивые и руки. Но все равно, смотреть не на что, подержаться не за что, несовершеннолетний к тому же. Даже если учесть, что зооморфы взрослеют быстрее. Он его только весной подобрал, а тот сейчас, к концу лета, уже выглядит здорово старше. Но все равно… Ну и что, что он в принципе предпочитает миниатюрных блондинок с подростковой фигурой? Это же не повод! Не повод? Куро рычит негромко, трясет башкой, ещё побаливающей чутка, будто с похмелья. Акааши вчера предупреждал, что такое может быть, дыма то наглотался, как ни крути. Надо из нее все лишнее выкинуть, авось Кенма отвлечется на что: продолжит как ни в чем не бывало своих игровых монстров гонять, мячик иногда ходить покидать, да пироги требовать. Так все здорово складывалось! Вот пусть и дальше ничего не меняется. Почему-то от этой мысли становится тоскливо, хоть вой. И Куро долго вглядывается в свое отражение в зеркале над раковиной. Зеркало грязное, кое-где забрызгано водой, и с пятном засохшей пены на углу. Куро берет тряпку и старательно протирает его, стараясь не думать. И все никак не может взгляд отвести, будто примагнитило его к собственным зрачкам. Потом начинает тщательно бриться. Казалось бы – зачем? Выходной, никуда не собираешься, не все равно – бритым перед телевизором сычевать или нет? Ан-нет. Каждый раз так, будто какая-то необходимость тянет, будто что-то неправильно пойдет. Куро и бреется. Это он на работу может проспать и небритым придти, а вот в выходной обязательно. У него вообще до черта странных привычек. Взять хоть тот же пирог яблочный, который Кенма так любит. Он Куро не сказать что особо нравится, ну пирог и пирог. Но все равно покупал ведь регулярно. Иногда так и забывает, тот черствеет, заветривается, Куро его выбрасывает, а через несколько дней новый покупает. Или еду может задумавшись, на двоих погреть. Палочек и чашек и вовсе через раз два комплекта достает. Будто рядом всегда кто-то был, а потом потерялся. Куро не помнит, а привычки остались. Вот и с поцелуем этим несчастным так же… Он же не думал вовсе, а ответил, будто всю жизнь вот так по утрам с мелким целовался. И знал, знал ведь, что и как… Негнущиеся, опухшие пальцы вздрагивают и Куро щеку из нутрии закусывает, чтоб не заорать – потому что в зеркале ему на долю секунды видится, густой дым, осколки стекла, кровь на собственных руках и отражением в зрачках – изломанное тело с разорванным горлом, и светлые волосы темнеющие от крови. Куро чертыхается и сует руку под кран. Вид крови он не выносит. Не визжит конечно, как истеричная барышня, и в обморок не падает, но трясти начинает, хуже чем с похмелья, и мутит так же. Он торопливо ополаскивает порезанную щеку, костерит собственную неуклюжесть на все лады, криво лепит пластырь и выходит на кухню. Мысли конечно из головы все лишние вымелись, но состояние теперь, ещё гаже, пожалуй. И почему-то до ужаса хочется курить, или тренажер от барахла разобрать и нагрузить себя так, чтоб ни мыслей ни эмоций, только пластом потом свалиться и уснуть. Ну или хотя бы пару чашек крепкого чая, или даже кофе. Хотя кофе Куро не особенно любит. Кенма встречает его молча, поглядывает искоса, а на столе стоят две кружки, пара тарелок с омлетом из супермаркета, и блюдо с пирогом. Сегодня кусочка два. Их, в общем-то, всегда два. С самого начала, как Кенма тут появился. Котёнок цепляет глазами пластырь на щеке, ловит взгляд ответный – привычно теплый и добродушный. Пустой и не настоящий. Почему? Кенма смотрит. Обрывочные факты собираются цепочкой, скрепляются событиями-звеньями. Куро помнил о нем. Первое звено – пирог. Этот самый, яблочный. Кенма знает – Тецуро предпочитает рыбный. И все равно… покупал. И в холодильнике держал, словно... ждал? Память тела – условные и безусловные рефлексы. Пирог, PSP, куртка старшей школы Некома. Авария во время их поездки командой. Кенма помнит. В них врезался грузовик. Он сидел у окна. Стекло. Осколок, который попал ему в горло. Кенма помнит. Он был жив. И умер от кровопотери через несколько мгновений. Куро сидел с ним. Удар, кровь… Котёнок смотрит на пластырь и горьким осознанием давится – не выносит Куро вида крови. И смерти. Потому и закрылся, когда перед его глазами любимый человек умер. Потому и вспоминать не хочет. Он начал все заново. Переехал, университет бросил, работать начал, разорвав бывшие связи. Все, чтобы не помнить. О нем, о Кенме. И сейчас Куро тоже плохо. Он вспоминает. И Кенма знает только один способ его отвлечь. - Пошли гулять? – спрашивает, с равнодушной миной уткнувшись в кружку с чаем. – Акааши говорил, это полезно, - и сидит независимо, мол не хочется мне, но наставления выполнять нужно, чтобы хуже не стало. - Пойдем, - охотно и вроде даже с облегчением соглашается Куро, - куда хочешь? Сваливает кружки и тарелку в раковину, и смотрит на них с кислой миной. Вроде как негласный уговор – один готовит, второй посуду моет – есть, только желания эту клятую посуду полоскать никакого нет, и руки обожженные. Чтоб им. Потом встряхивается и смотрит на Кенму: - Посуду помой только сперва. И идет одеваться. Вытягивает из шкафа спортивные штаны, коситься на незастеленую кровать, лень ему. Но Акааши действительно сказал, что отравление лучше всего свежим воздухом лечить. Да и полезно ему голову проветрить, от глупых мыслей. А то дожили, глюки всякие начались. Хотя прекрасно понимает, это не глюки, это его память – больная, страшная – в голове бьется, выход ищет. Только не готов он сейчас. ещё и мелкий со своими нездравыми идеями… Куро рычит, хочет ударить кулаком в стену, но вовремя останавливается. ещё чего не хватало, срываться позорно. - Не-фи-га. – говорит сам себе раздельно. И принимается одеваться. Кенма опускает голову, мелко дыша через нос. Горло болит, как проклятое. Фантомная боль. Болевое ощущение там, где чего-то нет. Проходит со временем. Пройдет и сейчас. Кенма больно кусает губы, сглатывает и встает. Посуда, парк. И Куро. Котёнок вслушивается в шорохи, споласкивая чашки, и все равно вздрагивает, когда Тецуро его окликает, появляясь на пороге комнаты. - Ты все? Кенма кивает, торопливо натягивает «уличную» одежду, и они выходят на улицу. На дворе излёт лета, воздух мелко дрожит от жара и навалившейся духоты. К вечеру обещают дождь. Куро старательно улыбается всю дорогу, шутит даже и смотрит знакомо-пусто. Кенма его тормошит, капризничает и тянет к небольшому пруду на окраине парка. Конечно, он понимает, что сложно принять сразу все. «Пожар, истерика в ночи, память возвращается, кот предлагает заняться сексом – не каждое утро наваливается столько всего», - с иронией думает Кенма и смотрит, как Куро кормит подплывших к самой воде рыб булочкой от хотдога, купленного при входе в парк. Только не сможет он отказаться. Как не старайся. Но и вором быть не хочет - короткие прикосновения урывать, тепло чужое, когда Тецуро спит, поцелуи ещё эти… А предложить больше страшно – Кенма не хочет, чтобы от него окончательно закрылись. Куро почти успокаивается к окончанию прогулки, расслабляется, выбрасывает из головы сомнения и тревоги. Уж что-что, а забывать он умеет отлично. Ну мало ли, на мелкого блажь нашла, целоваться с утра полез. Перепугался вчера, нервное, и потом, он же котёнок все-таки. И ничего такого криминального не предлагал. Ну, пара поцелуев, подумаешь. Чай не жениться просит. Да и глюки эти – надышался вчера дыма, адреналина дозу ударную словил, ещё и не такое может привидеться. Опять же, кровь он никогда не любил, вот оно и наложилось. Ничего страшного, прогуляется сейчас, с мелким поиграет, пива по дороге домой возьмет и вечерком с рыбкой, под кино – совсем хорошо будет. - К дому? – предлагает котёнку, с флегматичным интересом наблюдающему за рыбами, и фыркает, - вот бы парочку на обед, да? Кенма пожимает плечами – рыбу он не очень любит. - Ага, - отвечает тихо и идет с Куро к магазину. В дом они заходят, нагруженные двумя пакетами – ходить в магазин лишний раз Куро лень, поэтому он предпочитает затариваться редко, но от души. Пока Тецуро разбирает покупки, Кенма сидит, привычно уткнувшись в неизменный PSP. Под знакомый писк ему проще думать. - Мелкий, давай фильм посмотрим? – предлагает Куро, ставя в холодильник купленное пиво. Котёнок помнит - пил Куро редко, но в хорошей компании, почему бы и нет? - и пожимает плечами неопределенно. Все равно не любит он боевики и ужастики, которыми промышлял Тецуро. - Значит, смотрим, - подытоживает хозяин квартиры и идет к ноутбуку. Сидят они, как уже бывало, на кровати, и Кенма привычно притыкается к теплому боку, занимаясь прохождением уровней в увлекательной стратегии. Куро его за плечо обхватывает, рассеяно поглядывая на экран и периодически прихлебывая пиво, или таская сушеную рыбку. Рыбу он любит, особенно вот такую – хрусткую, соленую с пряной перчинкой. Ему уже почти хорошо, котёнок совсем обычный стал, сидит вон, уткнулся в свою игрушку, и только изредка в экран поднимает взгляд, утреннее происшествие уже кажется совсем далеким и ничуть не пугающим – ну мало ли, что им там обоим наглючилось, после пережитого. Мелкий вообще среди ночи проснулся с ревом. Куро на всякий случай гладит мальчишку по голове, ерошит волосы, пальцами по затылку водит, увлеченный разворачивающимся на экране действом – фильм не новый вроде, но ему все ещё многое в новинку. А вот такие многоходовые аферы он любит. Вот и увлекся. Соскользнул пальцами под воротник, прикосновения легкие, лаской. Кенма замирает на миг, пропуская последний удар в игре, но ему все равно. Он дышать забывает под мимолетным прикосновением и изо всех сил старается не спугнуть, виду не подать. Куро ведь не замечает, что делает, тянется привычно, бессознательно, совсем, как раньше, когда вдвоем побыть удавалось. Кенма выдыхает коротко и начинает уровень заново. Не хочет он, чтобы это менялось. Совсем не хочет. Куро всерьез увлекается фильмом, ну и пусть не новинка. Зато интересно. И ещё две части продолжения есть, он обзоры когда читал, обратил внимание. Под конец уже начинает теребить Кенму «Ух, ты смотри чего откаблучивает!», «Во дают, видал?» и радостно хохочет, хлопая ладонью по колену, когда предприимчивые мошенники обводят вокруг пальца и воротил-дельцов и спецслужбы, успешно ограбив хранилище самого неприступного казино города. Кенма привычно угукает, приостановив игру, смотрит из-под челки немного недовольно – отвлекают же, но на самом деле ему тепло, Куро почти прежний, знакомый и родной. А ещё Кенма внезапно понимает – вот он помнит себя в том злосчастном автобусе и потом, на темном складе, и в коробке. А все между заполнено темнотой, будто и не было. А Куро, он же… для него годы прошли. И все равно он помнит. Пусть не головой, подсознанием, телом, но помнит. Его. Кенму. И горчащим теплом под ключицами – понимание – любит. Как и он сам. Только в этот раз он скажет. Раз у него появился второй шанс. Фильм кончается, и Куро довольно потягивается, закидывая руки за голову. - Спать? – предлагает он и от души зевает. Кенма соглашается и после душа привычно устраивается посередине кровати, недовольно шипя, когда Куро сдвигает его, чтобы улечься самому, и начинает чесать котёнка за ухом. Но кусаться лень, и Кенма только дергает хвостом недовольно да к Тецуро под бок лезет. - Ночи, - желает Куро, посмеиваясь, и прикрывает глаза. Ему хорошо и спокойно, и последующая выходка котёнка воспринимается, почти как нечто естественное. Поэтому он и не говорит ничего, когда Кенма приподнимается и целует его коротко. - Ночи,- и отстраняется невозмутимо, натягивая одеяло с головой. Куро сонно вздыхает и притягивает его ближе – вот же ж, мерзляка… Так они и засыпают, в обнимку, и обоим хорошо и привычно. Наконец то.