Найдёныш

Кенма не любит море. Он и лето недолюбливает, если быть совсем честным, и идея ехать куда-то загород в удушающую жару его не радует. Бокуто – конечно, чье еще это может быть предложение – расписывает все прелести времяпровождения вдали от города и обещает довезти их в полной сохранности. Кенма молчит и недовольно дергает ухом. Ему не нравится идея, ему не нравится машина, ему не нравится… вспоминать. Лето, команда, поездка, авария. И горло, пробитое стеклянным осколком. Кенма смотрит в игру. И сжимает пальцы до хруста. Он не хочет. День отъезда наступает меньше чем через неделю. Решено выехать утром - рано, не жарко и гораздо меньше шансов попасть в пробку. Кенма не спит всю ночь, и утром похож на зомби. Куро неодобрительно ворчит, мол, нефиг было играть всю ночь, и котенок кивает сам себе, утыкаясь в приставку. У него болит горло. Бокуто заезжает за ними на потрепанном джипе, пахнущем кожей и бензином, и помогает забросить вещи в громадный багажник. Акааши, сонный и молчаливый, только кивает на приветствия и снова прикрывает глаза – у него не так давно кончилась смена и поспать времени не было. Кенма смотрит в окно на серое небо с розоватым краем с левой стороны и зябко поводит плечами. Статистика говорит, что вероятность аварии зависит от множества неучтенных факторов, и процентный показатель для данного времени низок. Кенма считает проценты, прокручивает цифры в голове и выводит данные на рассмотрение. Это отвлекает. До моря остается сорок шесть минут пути. Развилка через двенадцать минут. Направо. И дорожное кольцо с указателем. До пункта назначения пятнадцать километров. Третий съезд. Кенма дышит. Считает секунды и мелко сглатывает, сжимая игру в неприятно вспотевших руках. У пиксельного монстра забавные сапоги и полное отсутствие защиты – слабый противник. Ноль целых, три десятых процента. До конца уровня семьдесят шесть монстров. - Мелкий, ты чего такой смурной? – Куро, продремавший большую часть дороги, сгребает его за плечи и тянет к себе, - Море это здорово, вода теплая, солнышко, коктейли… Говорить он старается шепотом, Акааши спит и Бокуто заботливо сделал музыку совсем тихо, и мужественно молчит. Но тут не выдерживает, бросает через плечо насмешливо: - Девицы в бикини… - видимо намекает на что-то, потому что Куро фыркает и отчетливо пытается не заржать в голос. - Иди ты, - легонько тыкает водителя в плечо кулаком, и снова переключается на уговаривание своего питомца: - Взбодрись давай, сейчас приедем, устроимся, пожрем нормально… - Мя-а-а-асо на гриле, - предвкушающее тянет Бокуто, забывая понизить голос, и сразу виновато косится на соседнее сиденье – не разбудил? Акааши улыбается уголками рта, но в беседу не вступает, про любовь Котаро к жареному мясу все давно в курсе, даже Кенма. Он только кивает заторможено, к теплому плечу прислоняется в неосознанной попытке согреться. И снова утыкается в игру. За окном светлеет, солнце поднимается все выше, и небо меняет цвет на привычную синь. Облаков мало, есть шанс получить солнечный ожог. Кенма считает. И слушает шорох шин по асфальту. Кенме страшно. Пункт назначения – широкая полоса песка перед темной лазурью – встречается довольным фырканьем и уханьем. Бокуто оставляет машину на стоянке, и Куро вытягивает Кенму из джипа. Тот до сих пор не может поверить, что они доехали. Невысокий домик, арендованный заранее, встречает жильцов прохладой и тишиной. Вещи бросают, не разбирая, и собираются на пляж. Кенма, не слишком жалующий воду, пробует отказаться, но Куро непреклонен – на море нужно отдыхать. Значит, все отдыхают! И напяливает ему на голову широкополую шляпу с прорезями для ушей. Бокуто начинает шумно умиляться сидящим немного набекрень головным убором, и пытается сфотографировать их с Тецуро на мобильник. Котенок не спорит – на это у него нет сил. А проклятое горло, наконец, перестает болеть. Море, глубокое, раскинувшееся перед ними, подмигивает солнечной тропой. Йодистый запах щекочет нос, и котенок прижимает уши. Первым делом, взяв шезлонги и обустроив себе место, завтракают. Кенму при упоминании о еде мутит, но он все равно съедает свою порцию салата. После еды лезут купаться. Кенма, с удовольствием бы оставшийся на берегу, отказывается, но его немедленно окунают с головой. Куро получает в ответ болезненный укус, а котенок вытряхивает из ушей попавшую воду. Бокуто, непривычно прилизанный и мокрый после ныряния, шумит и брызгается, получая от скооперировавшихся Акааши и Куро двойную порцию брызг в отместку. - Мелкий, а ты плавать вообще умеешь? – интересуется внезапно Куро, очередной раз поймав норовящего удрать на шезлонг, к любимой PSP, Кенму. - Айда наперегонки? - Азартно теребит сразу всех, брызжущий энергией филин, - Или мячик можно погонять! Просто плавать ему скучно, и он виснет на плечах у Акааши, заодно пользуясь случаем его облапать, между делом и почти незаметно. Пока не получает локтем в поддых, и вежливо-заботливое предложение пойти... поплавать кругами. Кенма плавать умеет и неожиданно для себя соглашается. Почему-то он хочет, чтобы эта поездка оставила ему немного воспоминаний. Возможно, взамен той, на которую он так и не попал. Решают играть в мяч, и Бокуто первым отдает пас, азартно подпрыгнув в воде и плюхнувшись обратно в туче брызг. Кенме немного смешно, и мяч он едва не упускает, цепляя ярко-красный шар кончиками пальцев. Играют двое на двое, Бокуто пропускает пас и плывет за отлетевшим в сторону снарядом, шумно требуя реванша. Ему весело, лето же, вода теплая и друзья рядом! Он простой, этот Бокуто, и Кенме кажется, что он оживает, заражаясь этой радостью. Еще бы вода в уши не попадала. Вокруг слышится детский смех, и бывший связующий только сейчас замечает, сколько на пляже людей. Школьники, взрослые, даже такие же зооморфы, как и он. Мир расцветает красками, слепит солнцем и яркой синевой, на горизонте сливающейся с гладью моря. Кенме хорошо, и он зарабатывает их команде новое очко, с фырканьем слыша недовольное сопение взъерошенного филина. - Держи, - Куро встает так, чтоб загораживать солнце, и отдает Кенме, устроившемуся в шезлонге с неизменной игрой, ярко-зеленый брикет – яблочное мороженое. После купания и игр, Кенма и Акааши растянулись в шезлонгах, решительно заявив, что они медузы, ног у них нет, и они никуда не пойдут больше. А неудержимая парочка – Бокуто с Куро – умчались за мороженым, громкогласно заявив, что на пляже без мороженного валяться в шезлонге глупо. - Жимолость, - сообщает филин Кейджи, и голос у него теплый и ехидный. Акааши улыбается в ответ и берет протянутый брикет яркого, сиренево-голубого цвета. Куро фыркает недовольно и уже который раз, с упорством достойным маньяка, напяливает Кенме на голову шляпу. Тот поправляет неудобный головной убор и шевелит ушами - жёсткие прорези болезненно давят на кожу, и вздыхает, зрение у него кошачье, и он видел через плечо на мониторе старенького компьютера Куро фразу «котоподобные зооморфы чувствительны к солнцу, легко обгорают и подвержены повышенному риску развития онкологических заболеваний» Тецуро тогда зашипел сквозь зубы и резко закрыл окошко сайта. А теперь вот нервничает, видимо запомнил – кремом заставил намазаться первым делом, под тент загнал, как из воды вылезли, шляпу эту дурацкую… Кенма ещё разок дергает ушами и раздумывает, стянуть ее с головы или не стоит? Потом решает оставить. И мороженое ест, пока не растаяло, слушая жизнерадостную перебранку закадычных друзей. Хорошо, все-таки, что они выбрались. Идиллию портят, как ни странно, девушки. Те самые, в бикини. Кенма видел, как они поглядывали на них, хихикая и решая, подойти или нет. Видно, решили. Кенма понятия не имеет, зачем, но друзьям весело, им нравится компания. Девушки оказываются студентками. Они болтают, рассказывают о городе, делятся информацией про достопримечательности, кокетничают и с удовольствием пьют коктейли, за которыми сходили Куро и Бокуто. Кенма и Акааши большей частью молчат. Кейджи не интересно, а котенку, которому тоже досталась доля внимания из-за «потешных ушек» и «милого хвостика», не по себе в такой компании. И не нравится ему, как Куро смотрит на девушек. Наверное, он все еще думает, что может все исправить. И влечение свое неправильное к маленькому зооморфу, и про поцелуи забыть, и про его признание. Начать все сначала, попробовать с симпатичной девушкой и… Кенма не хочет думать о том, что будет дальше. Куро сперва приятно обилие женского внимания, но потом он понимает что скучно - это раз. И два – что куда важнее – его люто выбешивают девицы трущиеся вокруг Кенмы. Хочется разогнать поганой метлой, чтоб не трогали! И котенок хорош – его или Бокуто уже пять раз бы цапнул, а тут сжался в комок и сидит, терпит. От Бокуто, к слову, уже отстали, понимает раздраженно. Ну да, конечно, филин – сама непосредственность. Самое умное решение нашел – взял и слизнул капнувшее Акааши на плечо мороженое. И лыбится так довольно при этом, аж злость берет. Куро еще пару минут смотрит на пляски красоток в бикини, теперь сосредоточивших все внимание на них с котенком, и не выдерживает. - А может пустое любопытство не самое лучшее украшение девушки? – отвечает грубо на назойливое и бестактное «а может расскажешь, откуда у тебя такие шрамы?» Девушки замолкают обижено, потом принимаются высмеивать неудачливую товарку. Конечно, зло думает Куро, одной соперницей за внимание меньше. И решительно отодвигает девушек, подходя к Кенме. Тот так и сидит обвив хвостом поджатые коленки и уставившись в мобильник. Только Куро видит и закушенную изнутри губу и подрагивающий кончик хвоста – котенок его любит, неоднократно говорил, каково ему на весь этот цирк смотреть? - Устал, Кенма? – преувеличено заботливо спрашивает у мальчишки и перехватывает тонкое запястье. Вынимает игру из рук, откладывает и поднимает на руки, - пойдем, отдохнем в тишине. Последние слова он нарочито подчеркивает интонацией, чтоб эти расфуфыренные индюшки не решили, что он пытается спровадить питомца, дабы уделить внимание им. Не дождетесь – мысль злая и хочется что-нибудь этакое отчебучить. Он и отчебучивает. Разворачивается к снятому ими домику, и целует прижавшегося к нему доверчиво котенка в щеку. Сейчас ему пофиг, что там о нем подумают. Посчитают извращенцем, ну и пусть – дальше держаться будут. От его Кенмы! Он даже почти не хромает шагая по мягкому теплому песку. И даже басовитое хихиканье Бокуто ему настроение не портит. Кенма поднимает голову с его плеча, показывает ошеломленным девушкам язык и снова притыкается к шее, выдыхает тепло, трогая губами ключицу. В голове ватная пустота. Куро выбрал. Не девушку, не компанию даже – его. Он и раньше ревнивый был, не любил, когда рядом с Кенмой кто-то находился. Тогда это раздражало, но сейчас котенок в полной мере осознал, каково это. Наверное, тоже стал собственником. В домике прохладно, и закрывшаяся дверь словно отсекает все звуки, оставляя внешний мир снаружи. А тут, в комнате, их мир. И когда Куро опускается на нерасстеленные футоны, стопкой сложенные у стены, так и удерживая котенка на руках, тот первый тянется за поцелуем. У него свое спасибо. И ведь не объяснишь, не расскажешь, а все равно знание внутри крепнет – вспомнит. Полюбит. Скорее всего, уже полюбил. И скажет. Потому что это Куро. Его Куро. А до того момента Кенма не позволит никому подойти. Никому не отдаст, раз ему предоставился этот шанс. Куро примерно о том же думает, что женское внимание это конечно лестно, но напрягает, и Кенме, наверное, обидно, и… Впрочем, он довольно быстро перестает думать, втягиваясь в поцелуй. А потом просто сидит и задумчиво перебирает спутавшиеся и жесткие от соленой воды волосы. Хлопает дверь, в коридоре раздаются шаги и негромкие голоса: - Это вообще-то не очень вежливо, - убеждает Акааши. Но Бокуто таким не проймешь. - Да брось, их просто этот кардеблядет достал, нормально все, – и уже привычно-зычно вопрошает, - Вы там как? Трахаетесь, прячетесь, или действительно отдохнуть решили? Кенма вторит громогласному хохоту Куро и прячет лицо на чужом плече, чувствуя, как горят щеки. Бокуто, воспринявший смех, как приглашение, немедленно заходит в комнату и устраивается на полу, скрестив ноги. На повестке дня решение, что им делать дальше, потому что на улице сейчас самое пекло и можно запросто сгореть, а заняться все равно больше нечем. Решают пойти в город. Да, жарко, но девушки упоминали про аквариум, открывшийся не так давно. Бокуто, периодически приезжающий сюда на море с Акааши, признал, что и сам там ни разу не был. Кенма, с удовольствием бы оставшийся в прохладном домишке только вздыхает – отказов главные энтузиасты их компании не принимали. В аквариуме полумрак, тишина и прохлада, так что Кенма совсем взбадривается, к тому же Куро довольный, обнимает его за плечи, не отпускает ни на шаг, видимо его тоже зацепило излишним вниманием, которое получал котенок. Кенма помнит, Тецуро и в прошлом не любил, когда к Кенме кто-то подходил. И на Шоё смотрел недобро, и даже на членов команды, нет-нет, а косился подозрительно. Ревнивый он, на самом деле, только не говорил никогда и старался не показывать, хотя Кенма все равно замечал. Вот и сейчас, обхватил за плечо собственнически, и таскает от одного окошка-аквариума к другому, то и дело замирая в восхищении перед яркими рыбами. Кенма за рыбой наблюдает по-кошачьи внимательно и порой ловит себя на желании ухватить её лапой. Рукой, то есть. Но сдерживается, разглядывая таблички с названиями и краткими описаниями, пока Куро не утаскивает его к следующему окошку, чтобы посмотреть на мурен и скатов, лениво парящих в высоте, или наблюдающих за людьми с песчаного дна. Бокуто, торчащий у огромного бассейна в центре зала, шумно говорит обо всем подряд, успевший осмотреть все аквариумы и решивший зайти на второй круг. Акааши с привычной флегматичностью ловит его, чтобы не свалился ненароком, и, как кажется Кенме, мечтает поспать. Видимо, даёт о себе знать бессонная ночь. - О, смотри, тут тоже кошки, - когда они переходят в следующий зал, с пресноводными видами рыб, Куро замирает возле одного из окошек и со смехом указывает на находку - кошачьих сомов. Кенма, рассмотрев огромную рыбину с большими усами, только ушами дергает – подумаешь. - Эх, вернемся, на ужин сожру огромную порцию жареной рыбы! – мечтательно сообщает Куро, не оценив его незаинтересованности, - или даже две! - Смотрите, тут морские звезды! – зовет их Котаро от соседнего аквариума, не понимая, как можно так долго и медленно ходить, - они ползают! И всякие… - он по слогам читает название, - ак-ти-ни-и! Они вообще светятся! В небольшом панорамном аквариуме почти нет рыбок, зато в обилии растут мягкие кораллы и полипы. Освещение режет глаз, но морские чудеса действительно будто светятся в сиренево-розовом полумраке. Куро с Кенмой подбираются ближе, с любопытством рассматривая шевелящуюся и переливающуюся массу растений. Они конечно не растения, но и они не биологи, так что обсуждают как видят. Акааши, не споря, подходит и останавливается за плечом, сцеживает зевок в кулак и трет глаза. Бокуто секунду назад увлеченно рассматривавший особо интересную, с его точки зрения звезду, ловит его за запястье и гладит ладонь. - Погоди немного, сейчас. И уносится куда-то в сторону выхода. Чтоб через пять минут вернуться со стаканчиком из автомата. Над бумажным краем поднимается ароматный пар и шапка пены украшена шоколадной стружкой. - Держи, а то сейчас на ходу начнешь засыпать, - вручает добычу другу, заглядывает заботливо в лицо – так лучше? Акааши принимает стаканчик с улыбкой. - Спасибо, Коу. И Кенму снова удивление берет – Кейджи редко так называет Бокуто, но каждый раз столько нежности в голосе, сразу видно – эти двое всегда вместе и никогда не расстанутся. На минуту задумывается, вот если вдруг что (он старается не думать в подробностях и мысленно суеверно плюет трижды) кем они возродятся? Совы, да? Вроде бывают пернатые зооморфы? Оказывается, легко представить Бокуто с широкими мягкими крыльями. А у Акааши они скорее всего будут бурыми в крапинку, как у сыча. Куро ему тоже легко представить с большими треугольными ушами и хвостом, но от этой мысли пробирает противный холодок. Кенма мотает головой и зябко передергивает плечами – ему не хочется таких перерождений. И тем более не хочется быть их причиной. От дурных мыслей котёнка отвлекает Бокуто – тому интересно, куда им теперь. Аквариум с его живописностью и прохладой кончился, а выходить под палящее солнце не хотелось. - Айда в кафе? Мороженого поедим, - подает идею Куро. Здание аквариума двухэтажное, и второй этаж в отличие от первого, полного обитателей морей и водоемов, предлагает широкий спектр развлечений. Кафе и магазинчики сияют яркими вывесками, привлекая гостей, и друзья заходят в ближайшее, где обнаруживаются свободные места. Убранство кафе делает его похожим на мрачноватый замок –- тяжелые стены, яркие, немного выцветшие картины-гобелены и огромное количество электрических подсвечников, ютящихся по углам. Кенме тут нравится – тихо, спокойно и сонно. Улыбчивая официантка принимает заказ, и Бокуто, выбравший большую порцию шоколадного мороженого, немедленно начинает теребить ближайший подсвечник – любопытно ему и никакого терпения. Куро по-кошачьи растекается в удобном кресле, и лениво, кончиками пальцев, ловит кончик кенминого хвоста, которым тот чуть шевелит, свесив с подлокотника. - Спать и купаться, - с усмешкой отвечает Акааши на вопрос Котаро, что они будут делать потом, - причем именно в таком порядке. Чем немедленно вызывает бурю оживления. Котаро и Куро наперебой строят планы на ночное купание. И девушек топлес, будто уже забыли как не так давно сами же оных девушек отваживали, ревнуя. Им приносят мороженное в высоких толстостенных креманках, и начинается шуточная потасовка – заказали четыре разных и теперь все хочется перепробовать. В наибольшей безопасности оказался Акааши, у него традиционное лакомство с зеленым чаем, что его пробовать. А вот креманка Кенмы взявшего порцию сорбета из малины, персика и маракуйи подвергается пристальному вниманию и регулярным атакам. Впрочем, мороженое Куро, с орехами и воздушным рисом, тоже подвергается, но тот ничуть не расстроен. Кенма поглядывает на него из-под ресниц, вслушиваясь в тихий разговор, и вскоре начинает так же, как и Акааши, клевать носом. Куро, заметив это, негромко предлагает окопаться в домике до вечера и отдохнуть. Идею принимают с энтузиазмом. На улице Куро немедленно нахлобучивает на Кенму шляпу, которую до этого таскал в пакете. Тот морщится, но молчит, поправляя прорези для ушей, чтобы не давили. На улице все жарче, но людей меньше – видно, тоже решили отдохнуть в прохладе. Кенма чувствует себя к концу путешествия мокрой тряпочкой – жару он плохо переносит. Остальные товарищи по несчастью выглядят бодрее, но все равно первым делом отправляются под прохладный душ, а после валяться, на расстеленные футоны. Кенме, привыкшему спать с Куро, кажется, что футон ужасно большой и неудобный, и он долго ворочается, не в состоянии уснуть, несмотря на навалившуюся усталость. - Ну что ты ерзаешь, - сквозь дрему спрашивает Тецуро, и голос у него недовольно-заботливый, - спи уже… И не просыпаясь толком, подтягивает котёнка к себе под бок и натягивает ему на уши махровую простыню вместо одеяла. В комнате полумрак и прохлада – жалюзи и кондиционер справляются на славу. Тихое жужжание кондиционера заглушает негромкий шум с улицы – их домик на самом краю пляжа, шум с развлекательных площадок и бара сюда почти не долетает, к тому же из динамиков встроенного проигрывателя льется негромкий плеск волн и редкие птичьи крики. Так что Кенма поудобнее сворачивается у любимого под боком и наконец спокойно засыпает, напоследок успев подумать, что разбудить Куро к вечеру будет сложно, и надо будет пообещать ему жареной рыбы. Будит Кенму возня в соседней комнате. Бокуто уже выспался и теперь честно старается шуметь потише, но получается у него из рук вон плохо. Кенма смотрит в темный потолок и рассеянно думает, что Котаро заботливый, пытается не будить и дает выспаться, а сам Кенма вместо сна обычно пихается и играет, иногда только приглушая звук. На мобильнике время показывает начало восьмого, пришли они около трех, неплохо отоспались. Котенок фыркает и, на секунду задумавшись, стоит ли будить Куро или нет, решает, что нужно. Тем более, его кошачий слух уловил и тихий голос Акааши, видно, тот тоже успел отдохнуть. - Тецуро, - Кенма, совсем как в детстве, начинает его трясти, внимательно следя за тем, чтобы Куро не сподобился сгрести его в охапку – тогда его точно не разбудить, и самому проблематично будет выбраться. - Вставай, - он ерошит темные пряди у виска и тянет за ухо. - Тецуро, там будет жареная рыба, сам же хотел. - Угу, - на удивление бодро отвечает Куро и ловит немного расслабившегося Кенму в объятия, - еще четыре подачи… Бормотание становится неразборчивым и Куро, негромко причмокнув, умащивается поудобнее, явно намереваясь спать дальше с уютной грелкой, в лице Кенмы, под боком. - Укушу, - мрачно грозится тот, уже понимая, что сейчас Бокуто, не знакомый с понятием такта, придет будить их к ужину. А тут такая вот двусмысленная картинка, на одном футоне. - За что? – Куро сквозь сон искренне недоумевает, но Кенма неплохо знающий его привычки, прекрасно понимает, что это еще далеко не победа. Тецуро, бывало, умудрялся поговорить с тренером по телефону. Не просыпаясь. - За горло, – мрачно предлагает спящему и действительно изворачивается, примеряясь клыками к коже под ухом. Соблазн оставить метку велик. Капитан этим, помнится, не брезговал, - или за ухо… - довольно громко предлагает альтернативу прямо в оное ухо. - Ну и не зачем так орать, - возмущается, наконец окончательно проснувшийся Куро, которому Кенма упоенно грызет таки мочку, - ммм, мелкий, ты что творишь? - Бужу тебя к ужину, пока не пришел твой приятель, - недовольно сообщает Кенма, выпустив изо рта обслюнявленное ухо. - Ну я проснулся, и что? – Куро ловит его за запястье и дергает, опрокидывая на футон. Нависает сверху, разглядывая плотоядно. Спросонья он всегда ведет себя почти как раньше, будто все помнит, будто не было этой аварии и нескольких лет лет забытья. - И нас ждет ужин и море, - довольно-таки мрачно извещает Кенма, дернув ухом. Идти куда-то ему уже не хочется. Куро его не слушает, целует привычно, мешая нежность и желание, и все ему кажется правильным и необходимым. Если не считать Бокуто, внезапно воздвигшегося в дверном проеме. О такте бывший капитан Фукуродани не слышал. Или не помнил. Или помнил, но забыл. - О! Уже проснулись? – Котаро беззастенчиво разглядывает друзей, и Кенме очень хочется провалиться под землю. Но перед этим искусать одного любопытного филина, чтобы в следующий раз стучался. А тому все нипочем, оборачивается к Акааши и громкогласно сообщает: - Вот видишь! Я же говорил, что они уже того! - Бокуто-сан! – слышится голос Акааши и Кенма почти видит, как тот сводит брови, и качает головой, мол ну невежливо же так. -А что такого? – начинает было неугомонный филин и ойкает, потому что подушка прилетает ему точнехонько в затылок. - Тебя стучаться не учили? – на три голоса вопрошают Кенма с Куро и Кейджи. А Тецуро еще и уточняет: - Сукин ты сын! - А нафига? – удивляется Котаро и сноровисто отбивает вторую подушку. И первую подбирает и отправляет Куро в физиономию. Ему битва подушками кажется интереснее скучного морализаторства. А кто там с кем целуется, какая разница? Он этих двоих и раньше, было дело, застукивал. За куда более неприличным занятием, между прочим, и ничего. У Кенмы, правда, тогда хвоста не было и ушей кошачьих, ну так и что? Битва подушками разгорается нешуточная. Даром что взрослые мужики, а все одно, как дети. Кенма осторожненько, по дуге обходит, улюлюкающих и дубасящих друг-дружку подушками приятелей и останавливается возле Акааши. Ему неудобно конечно ужасно, что ребята все видели, но судя по словам Бокуто, все одно, догадывались. - Кенма, пойдем ужинать, - негромко и очень спокойно предлагает Кейджи. Вид у него по-прежнему сонный, и губы припухли, не то искусаны, не то… Кенма торопливо отводит взгляд и кивает. Акааши чуть заметно улыбается и не повышая голоса продолжает, будто ведя светскую беседу: - Думаю, перед ночным купанием, стоит разнообразить меню, баланс белков и углеводов очень важен. Я бы порекомендовал тебе взять помимо свежих овощей, еще и мясо на гриле или макрель на углях, знаешь ли, приготовленные на открытом огне… Звуки битвы затихают как по волшебству, Бокуто бросает подушку и шагает к Акааши. Подталкивает его к дверям: - Мясо! На гриле! – глаза у него сияют предвкушением, - Кейджи, пошли скорее ужинать! Куро не отстает, сгребает Кенму за плечи, и голос у него мечтательный: - Макрель это хорошо мелкий! Видишь, даже Акааши говорит! А ты все нос воротишь! Кенма только глаза закатывает к потолку, не пытаясь спорить. С упрямством Куро всегда было тяжело справиться. Впрочем, это не мешает тому засунуть Кенму в море после сытного ужина. Они же купаться приехали, ку-па-ться! В темноте, рассеянной горящими фонарями и цветными огнями бара, вода кажется черной. Кенме, в первую секунду оказавшемуся под водой благодаря Куро, думается, что он попал в нефтяное озеро. А потом это забывается, потому что месть не заставляет себя ждать, и Тецуро вместе с приятелем уходят под воду, ни на секунду не прекращая друг друга душить, пихаться и с хохотом нырять, пуская по поверхности воды быстро лопающиеся пузыри. Кенма и Акааши устраиваются на берегу – предусмотрительный Кейджи захватил плед и полотенца, и замерзнуть им не грозит. Потом, вдоволь набултыхавшись, решают взять коктейлей. Ночь лунная, в море искрится серебристая дорожка, и можно неторопливо брести по колючему и все еще теплому песку. Возле бара шумно и ярко. Играет музыка, кто-то танцует на подсвеченной фонарями сцене, кто-то просто бродит среди собравшихся кучками людей. В основном молодежь, но есть и люди постарше. Бокуто с Куро отходят к стойке, Акааши с Кенмой остаются ждать их чуть поодаль, наблюдая за людьми. Кенма не стал брать с собой PSP и сейчас не знает чем занять руки, ежится и чувствует себя не очень уютно среди шумно веселящихся людей. Его внимание привлекают несколько зооморфов, сопровождающих своих хозяев. В основном такие же котообразные как и он, но одна девушка с большой грудью и кроличьими ушками. Она одета в пышное и очень короткое платье, готик-лоли, вспоминает Кенма. На сайте где они заказывали ему специальную одежду, было много подобных костюмов. Кенма морщится и отворачивается, пристально разглядывая мерно набегающие на песок волны. Он не хочет думать, что с ним было бы не найди его Куро. Куро и Бокуто возвращаются, притаскивая им по коктейлю, осматриваются и предлагают вернуться на пляж, они же отдыхать приехали, а не толкаться среди студентов. Хотя Бокуто и пытается подколоть Куро, предложением спеть в караоке. Танцевать то им не с руки. Точнее не с ноги – шорты не скрывают шрамы от операций – у Куро неровными тенями выделяются на левом колене, да так, что то что на лице и спине кажется мелочью незаметной. У Бокуто аккуратные хирургические швы на обоих. А они сегодня еще и набродились-наплавались. Хотя оба и стараются не показывать и не хромать, хорохорятся, перешучиваются. Кенма не слушает их шуточки, отхлебывает непривычный коктейль – гранат, цитрусы, маракуйя. Себе Куро пиво взял, а ему вот сок со льдом – маленький еще. Кенма усмехается про себя, косясь на друзей пытающихся определить дальнейшую программу времяпровождения. И ежится незаметно от ощущения чужого, маслянистого взгляда. Тяжелая липкая ладонь ложиться на плечо, заставив его дернуться, едва не разлив содержимое высокого пластикового бокала. - Это чей такой хорошенький? – голос тоже маслянистый, сочится праздным любопытством и похотью. Смех и препирательства смолкают как по команде. Бокуто подбирается, С Акааши мигом слетает вся сонность и глаза недобро суживаются. Куро набычившись делает шаг вперед. С него вся веселость и легкомыслие разом скатываются, оставляя недобрый оскал. - А ну р-р-руки убрал. – Расчерченное шрамами лицо в неверном свете фонарей становится похоже на гротескную маску. Кенма помнит его таким. Так он смотрел на соперников на поле. На соперников играющих грязно. И завидовать им тоже не стоило – Тецуро таких людей не терпел. Вот и сейчас… Кенма – благо, маленький – легко уходит из-под мерзкого прикосновения, уши прижимает, оборачиваясь. Мужчина в цветастой гавайке с похабной ухмылкой осматривает зооморфа, задерживает взгляд на ушах, спускается ко рту, и Кенме кажется, что от этой липкости ему ни за что не отмыться. Он стискивает пальцы на пластиковом стаканчике и медленно выдыхает – в общем-то, это логично: немного алкоголя, отдых, зооморф покорный, почему нет? - Да что ты, папаша, жалко что ли? – скомкано интересуется подозрительный субъект и подступает ближе. – Сколько хочешь? – лезет в нагрудный карман, для него это не более чем игра, повышение ставок, кто же будет отказываться? - Коу, держи, – как-то очень спокойно, свистящим шепотом командует Акааши и Бокуто мгновенно сгребает Тецуро за плечи, сцепляя широкие ладони в замок. Их стаканы падают и песок быстро темнеет, впитывая напитки. У Куро глаза бешеные, но он даже не пытается дергаться, остолбенев от наглости пьяного подонка и ярости. - А может я лучше ему врежу? – Голос у Бокуто злой, с просящими нотками, словно севший. Кенма прижимается боком к Куро, хвост мечется как бешеный, а уши прижаты к голове. - Вам лучше уйти, пока охрана пляжа, - Акааши небрежно указывает в сторону вышки, на которой находится команда представителей закона, привычных разнимать пьяные драки, - не заинтересовалась вашим непотребным поведением. Мои друзья не понимают ваших шуток. У него самый непринужденный тон и глаза зло сужены. И только Бокуто замечает, что пальцы медика привычно сжимаются на невидимой рукоятке фантомного скальпеля. - Ебнутые какие-то, - пожимает плечами мужчина и разворачивается обратно к бару. Кенма безуспешно старается обуздать собственный хвост и с ужасом понимает – ему повезло. Невероятно повезло сразу же встретиться с Куро, не попав в руки кому-то из подобных извращенцев. На мгновение мир в котором существуют зооморфы предстает перед ним во всей своей неприглядности. А потом наваливается шум от сцены, голос Акааши и Бокуто, злая но не убедительная ругань Тецуро – тот прекрасно понимает, что завязать драку на пляже чревато неприятностями, и хоть и бухтит, на самом деле благодарен друзьям, не давшим ему натворить глупостей. Кенма им тоже благодарен. Все же совы – прекрасные друзья, а сидеть остаток их короткого отпуска в полицейском участке, не лучшая перспектива. Остаточно кусает злым и беспомощным страхом. Перед мужчиной, решившим, что ему позволено все, перед миром, в котором зооморфы не более, чем игрушки в чужих руках. И вслед кусает совсем иным страхом. Реальным. Потому что Куро опять думает не о том, Кенма в этом уверен. Тецуро с самого начала себя корил, извращением считал то, что он желает зооморфа. Маленького по человеческим меркам. А что он сейчас подумает, когда Кенма лицом к лицу столкнулся с реальностью, в которой зооморфы считаются товаром? Конечно, он решит, что Кенме противно. Козуме вздыхает, под руку подлезает, обнимая. И смотрит. Пронзительно, остро. Не хочет он, чтобы Куро думал, будто ему эти прикосновения противны. Он мечтает об этом тепле и терять его… Куро еще потряхивает от злости, но Котаро как обычно спасает положение. Начальник у них в цеху иногда шутит метко, что Бокуто надо было не с железками копаться идти, а с людьми. Клоуном-психотерапевтом. Говорит, у него с тех пор как этот шумный болван появился, в цеху ни одного скандала. Усмехаясь, ссылался на замшелую американскую фантастику «Немного смазки» Рассела. Куро прочел и согласился – похоже. Вот и сейчас, успел за новой порцией пива им сбегать, а теперь шумно и жизнерадостно тащит всех к морю – убеждая, что скоро фейерверк, и надо смотреть его с воды. - Ну, ты только подумай! – втолковывает Кенме, - вот ты лежишь, где море, где небо – непонятно! А вокруг огненные цветы! Бабах – слева! Ффу-у-ух – справа! Красота! Пойдем… Куро, ну ты-то куда улетел? В эмпиреи? Вернись! Прием!!! И выписал приятелю добротного пинка под зад, так что Куро пролил на песок остатки пива, а остатки недобрых мыслей мигом улетучились из головы. - Ах ты сукин сын! – взвыв он бросается в погоню. И даже догоняет. И притапливает как следует, не слушая картинного причитания перемежавшегося то бульканьем, то хохотом. Кенма с опаской забирается в темные пучины и запрокидывает голову, разглядывая крошечные точки звезд. Первая искра скользнула по темному куполу, брызнула во все стороны красками и медленно угасая, упала вниз. Бокуто завопил, плюхнулся спиной на воду, разведя в стороны руки, и немедленно ткнул пальцем в быстро разрастающуюся алую звезду. - Ух ты! Кенма с ним согласился. Вода неприятно затекала в уши, но оторваться от завораживающего зрелища не выходило. Еще одна искра, вторая, третья, и мир взорвался огненными цветами, эхо взрывов прокатилось вокруг, стихшее в глубине, и снова волной накрыло. Кенма смотрит, и в голову лезет почему-то о том, что скорость света быстрее скорости звука. Резкие вспышки короткие, яркие, отблесками играют на мелких волнах и лицах друзей. Вот и Бокуто теперь словно в кровавой маске, а на лице Акааши зеленью оседают мелкие искорки. Лица Куро Кенма не видит. Куро смотрит на разноцветные вспышки, а мысли в голове одна гаже другой. От самого себя воротит, от собственного лицемерия. Взвился, конь ретивый, стоило этому плюгавому угребку только намекнуть, что Кенма… а сам то чем лучше? Вон Бокуто их сегодня за чем застукал? И это ведь не самое безобидное, что он себе позволяет. Извращенец. Ничем не лучше чем нетрезвый любитель зверенышей. Тот хотя бы не выдает себя за приличного, не изображает ничего – как есть так и говорит. Понравился ему мальчишка с ушами, захотелось поразвлечься, так он честно спросил. А сам Куро? Как мальчишку по футону валять, так первый, а как кто другой того же захотел, так сразу защитник невинности малолетних выискался. Тьфу, смотреть противно. Мелкий сам хочет? Так он на то и зооморф, чтоб инстинктами жить. А ты, между прочим, взрослый мужик. Вроде как даже с мозгами. Вот и включай их, пока совсем на дно не опустился. Прекрати уже, хватит. Тецуро ужасно хочется побиться затылком о что-нибудь жесткое, но вокруг только вода и разноцветные вспышки. Вот только на душе у него вместо праздника, кошки скребут. Золотоглазые, с палевыми ушами и хвостом с темным кончиком. Куро закрывает глаза, но под веками по-прежнему цветные вспышки, хотя салют вроде как уже закончился, и над водой только эхо залпов и крики зрителей мечутся. - Круто же было! – Котаро воодушевленно пихает в бок зооморфа, и Кенма только недовольно дергает хвостом, все еще находясь под впечатлением от ярких красок и огней. Он опускается ногами на песок, взвихрившившийся вокруг ступней, наклоняет голову набок, вытряхивая воду и ежась под прохладным ветерком. Бокуто шумно плещется и ныряет, не закрывая глаз, ему интересно посмотреть, как там в глубине ночью. Акааши выбирается на берег. Только Куро молча лежит на волнах, закрыв глаза, и Кенме кажется, что он невыносимо далеко в этот миг. Опять думает о произошедшем? - Куро, - окликает его Кенма, касается рукой плеча, дожидаясь, пока Куро раскроет глаза, растягивая губы в привычной ухмылке. - Что, уже пора на сушу? – со смешком спрашивает Тецуро, вставая на ноги, и смотрит с вопросом на зооморфа, ухватившего его за руку. Кенма глядит остро, пристально, глаза в глаза. И сообщает. - Я тебя люблю. Он надеется, что это поможет. Потому что Куро – это Куро. И важен Кенме только он. - А еще ты любишь яблочный пирог и свою пиликалку, - Куро со смехом взъерошивает ему мокрые волосы и треплет по ушам. Кенма сужает глаза, изворачивается по-кошачьи и кусает его за руку. - Я люблю тебя, - сообщает он спокойно, расцепив зубы. Куро вздыхает негромко и кивает. - Я знаю. Но это не отменяет того, что ты мелочь хвостатая. «А я долбанный извращенец» добавляет про себя. И отворачивается, направляясь к берегу, где Акааши уже что-то втолковывает Бокуто. Котаро слушает внимательно, склонив голову на бок, хлопает глазами. А потом просияв улыбкой сгребает Кейджи в охапку. - Я тебя люблю, Кейджи! И плюхается на песок задницей, хватаясь за бок. - Я же просил так на людях не делать, - укоризненно смотрит на него Акааши, сцепив руки в замок. Бокуто недоуменно вертит головой, и снова глазищами лупает. - Так ведь нет никого! И лапищи тянет. Акааши отвешивает ему подзатыльник и решительно направляется в сторону их домика. - Я пошел спать, – сообщает решительно, и машет Куро с Кенмой, так и стоящим до сих пор по колено в воде в нескольких шагах от берега. - Кейджи, ну ты куда!? – горестно вопит расстроенный филин и бросается следом. Кенма против воли фыркает, глядя вслед друзьям, и поворачивается к Куро. И вот что с этим упрямцем делать? Куро всегда вспоминал о проблемах морали не вовремя. Как сейчас. Кенма берет его за руку, оглядывает пустой берег и переплетает пальцы с пальцами Тецуро. - Пошли в дом? – предлагает тихо и тянет Куро за собой, оставляя на песке цепочку следов. У него нет слов, чтобы объяснять. Кенма никогда не умел рассказывать. Он и с Куро-то говорил не всегда, но друг понимал его молчание. А сейчас не поймет. Это же Куро. Он всегда думает о Кенме. Даже теперь, не помня. Только Кенма против такой защиты. Он хочет большего. Он хочет Куро. Куро идет за тянущим его к дому мальчишкой и пытается думать. О том что зооморф, о том что любит, о сальных любителях малолетних и о себе тоже. Мысли в основном гадкие. Мелкого он ни в чем не винит – у него природа такая, это понятно. А вот с собой что делать – не очень. Потому что в подвздошье тянет от этого «люблю», потому что обнимать хочется – до одури. Целовать подставленные губы до головокружения. И еще всякого, о чем лучше даже не задумываться. Но не в этом же дело. Точнее и в этом, разумеется тоже, но… Рядом хочется, чтоб только мой. Просыпаясь целовать в макушку – сонного. Входя в дом – обнимать, улыбаться радости. Засыпать, зарыв пальцы в растрепавшиеся легкие прядки. Любить. Без запретов, без ограничений, без… «Влюбился, перестарок хромоногий» понимает Тецуро. Кривая ухмылка привычно пересекает лицо, и он машет Бокуто, обернувшемуся у порога, желая веселой ночи и отличных снов. Обещает задницу надрать, если завтра разбудит рано. Смеется. А в голове все одно – что делать то? Делать что? Кенма оборачивается к нему, хмурится чуть, тянет за собой. В комнате темно, футоны остались так и не собранными с вечера, и Кенма садится на один из них, вскидывая глаза, заставляя Куро опуститься рядом. Он не пытается заговорить, ему нечего сказать до сих пор, и беспомощностью окатывает изнутри. Страшной, едкой, как кислота. Кенме не хочется терять снова. Он подается вперед, отчаянно зажмуриваясь, и обвивает Куро руками. Только обнимает неловко и замирает, опустив голову на плечо. - Устал? – Тецуро гладит его по еще сырым волосам, по острым лопаткам под тонкой тканью рубашки. Напряжение и вина отпускают, отступают под безыскусной нежностью котенка. Какая, в конце концов разница, кто о нем что подумает? Они же знают, как обстоят дела. Оба. Кенма неопределенно качает головой, урчит и медленно ведет ладонью по спине. Ему невыносимо легко и столь же тяжело, и знание горькое комом стоит в горле – вспомнит. Они вспомнят. А он не может ничего рассказать. Сложно сражаться одному, Куро. Кенма отстраняется на мгновение, касается губами соленого виска и чуть слышно предлагает. - Спать? - Вот еще, - фыркает Куро, и ерошит ему волосы, - а то я твоих привычек не знаю. И командует решительно, под непонимающим взглядом: - Всем встать, ночной дожор! Растянувшись на полу, вместо того чтоб встать как сам предлагал, открывает дверцу мини-бара и, окончательно сбив Кенму с толку, достает оттуда два куска пирога небрежно завернутых в пакет. В один вгрызается сам, второй передает мальчишке. - Ты ж без пирога перед сном полночи будешь ерзать, - получается не внятно, но вежливость и Куро ходят разными дорогами. Во всяком случае, если Куро не считает нужным, вежливым притвориться. Кенма фыркает только в ответ, у него эта привычка была еще с прошлой жизни. Когда они оставались у Куро, тот первым делом доставал пирог. Потом это традицией стало. Видно, этот Куро тоже ей следовал. Потому что пирог он раньше не слишком жаловал. Ему рыбу подавай. Кенме это глупым и смешным кажется. И мысль приходит, что в Куро просто натура кошачья больше выявлена. А теперь и сам Козуме котом стал. С ушами. После перекуса начинает хотеться спать, и Куро первым затаскивает несопротивляющегося зооморфа на футон. Кенма утыкается ему в шею, вздыхает тихонько и предупреждающе рычит. Не любит он, когда уши трогают. Ежится от щекотных мурашек по спине и в отместку кусает Куро за ухо. Чтобы сразу оказаться придавленным подушкой. Кенма возмущенно мявкает и от души пихает его в бок, и на футонах разгорается нешуточная битва. Наверное, они и сов перебудили своим хохотом, но им все равно. - Тайм-аут, - со смехом просит поверженный Куро, и Кенма с фырканьем опускается рядом с ним, утыкаясь в плечо. А потом принимается водить пальцами по теплой коже. По лбу, вискам, щеку щекотнуть ладонью и погладить переносицу, заставляя жмуриться от удовольствия. Это раньше бы Куро не разрешил, а сейчас с радостью ловит легкую ласку, лицо подставляет, посветлевшее и спокойное, и Кенме от этого тепло. -Ке-е-нма… - тянет задумчиво и ловит ртом его пальцы, стоит лишь провести по губам. Прихватывает зубами осторожно, трогает подушечки языком. Не поймешь сразу – игра? Ласка? И отпускает. Кенма замирает на миг, зажмуривается. Рефлексы. Безусловные. Память тела. Куро мог и не помнить. Для него это не более, чем реакция. Только Кенма знал ее истинное значение. Хочешь? Он ведет пальцами по щеке, мажет по уголку рта и накрывает губы поцелуем, прихватывает язык, прикрывая глаза – черные омуты с золотой каймой. Куро не противится, гладит его по плечу, ведет пальцами по спине, перебирая позвонки под тонкой тканью футболки. Поцелуй нежный, чуть ленивый. Хорошо ему. В голове томное марево, в теле истома насыщенного дня. Мутным хмелем бродит желание под кожей, но не сильное пока – так тлеют едва-едва угли под слоем пепла, но подбрось хвороста и разгорится – золотисто-рыжие язычки побегут по веткам, замельтешат в жарком танце. А пока он просто прижимает котенка ближе, изучает мягкий рот языком, гладит по спине, не осознавая даже, что ладонь соскальзывает все ниже. Кенма тоже загорается враз, ластится, обнимает, запрокидывается под лаской. Он отзывчивый и теплый, легко касается губ, трогает языком шрам на щеке и спускается к уху, прикусывая мочку. Он знает, чего хочет. И первым отстраняется, садится, опуская руки к подолу длинной футболки. Замирает на мгновение, приковывая взгляд, медленно тянет одежду прочь. И улыбается, зовуще и пьяно, отбрасывая в сторону ткань. Он вытянулся за этот год, из угловатого мальчишки-недоросля превратившись в ладного худощавого подростка - зооморфы быстро взрослеют. Хочешь? - Тецуро, - шепот, как прикосновение, и вселенная в глубине зрачков. Тихий омут. Только не каждый выживет, оказавшись в его власти. Куро давится вздохом, когда его поднятую руку подносят к губам, и теплое дыхание касается пальцев, обжигает лаской нежного рта. Желание яркое, жгучее, свивается тугим комком, и невольным ощущением-воспоминанием толкается в подвздошье – у котенка мягкие губы, ласковые, чуткие. И нестерпимо хочется большего. - Ке-е-енма… «Ты что творишь?» хочется спросить Тецуро. «Ты же еще мелкий» нужно объяснить. «Я же не извращенец какой, все-таки» оправдаться. Извращенец и есть – пониманием. Потому что ладонью по бедру, по влажной ткани, по сырой шерсти хвоста, по округлому по-девичьи колену. Потому что хоть все слова выговори – тело не обманет. И Кенма отлично видит, что Куро не против. Очень даже «за» Куро. Ему крышу сорвало от зрелища мальчишки облизывающего его пальцы, от ощущений, от взгляда медово-янтарного, золотого, полного желания и обещания. И Куро сдается. Кенма прикусывает чужие пальцы, отпускает их на миг и прижимается губами к ладони. Ему хочется сказать, что все правильно, так и должно быть, но слов нет. Кенма справляется прикосновениями. Ловит чужой выдох, как награду, улыбается. И с урчанием садится на сильные бедра, забираясь хвостом под край влажных шорт. Не против, верно. - Тецу-у-уро, - тянет сладко, царапает живот и склоняется, трогая солоноватую кожу языком. Над резинкой, у края темных, жестких волос. И сам стоном давится, вдыхая знакомый, мускусный запах. Горьковатый, пряный, желанный. Кенма стягивает чужие шорты, склоняется сверху, гибкий, податливый, бросает короткий взгляд на Куро, впившегося пальцами в простыню, и медленно ведет губами по бедру в опасной близости от паха. Дразнит. Куро взрыкивает, хрипло постанывает от полноты ощущений. Впервые – о чем не то что мечтать, даже вскользь подумать себе запрещал. Горячий рот, ласковый чуть шершавый язык, опасная близость острых клыков, от которой удовольствие острее и слаще. Видимо зооморфы действительно как-то так устроены, в крови у них что-то или в генах там – мысли у Куро путаются, и в целом ему в общем-то наплевать. На все кроме собственного удовольствия. Потому что котенок ласковый и страстный, потому что коготки на бедрах и язык бесстыдный совершенно. Потому что… Да ему ни с одной бабой так хорошо не было, хотя попадались и задорные любительницы минета, знающие особые приемчики. А тут никаких изысков, а хочется в голос взвыть от удовольствия. Куро на всякий случай зажимает себе рот ладонью, позволяя котенку решать, как действовать. И взрыкивает только, когда тот отстраняется, оглядывает его жадным, плывущим взглядом и вновь склоняется в жаркой ласке, водя пальцами по внутренней стороне бедер. Куро это любит, он помнит. Куро многое любит. И минет в том числе. Только не принуждал никогда, и Кенме пришлось долго доказывать, что он хочет так же. Дразнить, с ума сводить медленной лаской языка, пальцы в своих волосах чувствовать, перебирающие пряди. И не останавливаться, чувствуя подступающий оргазм. Куро впивается в собственную ладонь зубами, запрокидывает голову, выгибаясь. Хо-ро-шо. Остатками разума приказывает себе разжать пальцы, не удерживая светлые пряди. Удовольствие прорывается хриплым стоном, когда Кенма забирает глубже, сглатывает, одновременно чуть царапнув бедро, и откатывает, оставляя тепло и опустошение. И сладостную истому. - Ке-е-енма… Зооморф вздрагивает, ежится от сладких мурашек и вытягивается рядом. Желание хмельное, колкое, царапает поясницу, и Кенме невыносимо хочется, чтобы Куро его коснулся. Обнял, как всегда, провел пальцами по горлу, животу и опустил жесткую ладонь на бедро. Чтобы шептал, звал по имени. Был рядом. Но Кенма молчит. И только тянется к теплым губам, вовлекая в поцелуй, вылизывая жаркий рот. Они оба любят целоваться. До одурения, до саднящих, искусанных губ. - Кенма, - выдыхает Тецуро между поцелуями, - не веди себя как шлюха. И поясняет в ответ на обиженный недоуменный взгляд: - Хорошо должно быть обоим, иначе неправильно, - шепот хриплый. Лихорадочный, - не опускай меня до уровня сраного извращенца, слышишь? Никогда так не делай. А потом опрокидывает на спину, подминает, целуя властно. Горло метит укусом, соски трогает губами. И наконец опускает ладонь к паху, стягивает все еще чуть сыроватые шорты, накрывает ладонью. Едва поглаживает кончиками пальцев, затыкает рот поцелуем. И сам дуреет снова. От несдержанности и неприкрытого желания, от мягкой кожи под ладонью и чужих стонов оседающих на языке, от царапин на плечах и требовательно, нетерпеливо вскинутых бедер. От чужого удовольствия, открытого, искреннего. Кенма кусается, всхлипывает и с вскриком запрокидывается, когда оргазм судорогой сжимает низ живота. Мир оплывает мокрой акварелью, истаивает, подпуская ближе блаженное забытье. Сонная истома укутывает одеялом, тягучими поцелуями дурманит, сладостной дрожью и нежностью накрывает с головой, и Кенма чуть слышно урчит, вслушиваясь в неровный, срывающийся шепот. Свое имя. Куро целует его еще раз, проводит языком по виску. Фыркает довольно – вот так уже правильно. Если уж решил мораль побоку, так не только о себе думать надо. Пусть уж тогда котенок удовольствия получает, сколько можешь дать. Так правильно, так нужно. Почему, Куро не задумывается. Ему вообще сейчас думать сложно. В голове марево и эхо, будто от салюта. Хотя на самом деле просто хорошо до одури. От понимания, от того, что принял уже наконец – вместе они и никуда от этого не деться. Кенма лежит раскинувшись, в глазах сонное марево и сил, видно, не осталось уже. Куро еще разок целует его в плечо, там где ярким следом отметка на светлой коже, и вытягивается рядом. Ерзает пытаясь устроится поудобнее, и ворчит недовольно – в мокрой одежде на футон плюхнулись, теперь сыро. Не мудрствуя, сгребает мальчишку в охапку и перекатывается вместе с ним на соседнюю лежанку. Про себя тихо радуясь, что поленились свернуть, когда вставали. Нащупывает и натягивает на них простыню. И только усмехается, когда Кенма уже сквозь сон вяло бормочет ему пожелание хороших снов. - Спи, мелкий, спи… * Кенму будят совершенно недвусмысленные звуки за стенкой. Утро ранним не назовешь, Куро, опираясь на локоть, с интересом прислушивается к происходящему в соседней комнате. Заметив, что мальчишка завозился проснувшись, только ухмыляется пахабно и подмигивает, но не комментирует. Наконец стоны затихают и слышно только неразборчивый шепот. Кенме и стыдно и любопытно, но кошачьи уши чутче человеческих и он слышит. И зажмуривается не то от стыда, не то от жгучей зависти. Бокуто не скупится на слова, голос у него хриплый, шепчет лихорадочно – как любит, какой Кейджи красивый и чувственный, как с ним хорошо. И дыхание слышит прерывистое, и поцелуи тоже. И хочется реальностью – память. Когда Куро тоже так – словами, ласками, поцелуями по утрам. Когда «люблю» вслух. Но Куро совсем о другом думает. И только ухмыляется гаденько, когда тишина наконец в соседнем помещении наступает. - Ну что, сизокрылые, натрахались? – вопрошает он повысив голос так, чтоб его гарантированно услышали, - Идем завтракать и купаться? - Куро! – возмущается Котаро за стенкой совершенно искренне, - сукин ты кот… ай! Кейджи, за что? Только хохот за стенкой ему ответом. Кенма слышит за стенкой недоуменное бухтение и почти обиженное. - А сами-то? Полночи колобородили. Зооморф против воли вспыхивает, но фыркает, а Куро снова ржет, откидывая голову. Ему-то что. Правда, от котенка тычок получает все равно. И кусачий поцелуй следом. Утро потому что, а традиции нарушать нельзя. В общую комнату они выходят вслед за друзьями, уже одетые и собравшиеся. Планов на сегодня у них немного. Завтрак, море, может быть, в город, а потом опять на море. Куро снова нахлобучивает на зооморфа широкополую шляпу с прорезями под уши и первым подталкивает к выходу. Завтрак, мясо, рыба и море, что еще нужно? У буфета оживленная толкучка, но еды много и друзья легко раздобывают себе завтраки по вкусу. Переглядываются и устраиваются за столиком под широким бело-синим зонтиком. Бокуто и Куро шумно гомонят и как мальчишки норовят стянуть друг у друга из тарелки кусок. Акааши лениво просматривает газету взятую из стопки на стойке, а Кенма молча наблюдает за ними, прячась за стаканом сока. Уже даже ему нетерпеливо хочется скорее в искристую синеву моря, и мячик в сумке у Котаро манит предвкушением игры. И настроение прекрасное, невзирая даже на оставленную в домике psp. Куро смеется и поглядывает все время, норовит то втянуть в шумную перепалку, то впихнуть кусочек еды со своей тарелки, а то и с тарелки Бокуто. Эти неуемные даже Акааши умудрились подключить к кормлению котенка завтраком. Как врача. Но были вежливо посланы, а Куро Кейджи пообещал прислать материалы про развитие и потребности организма зооморфов. И взгляд у него такой, что даже у Кенмы уши начинают теплеть, благо под шерстью не видно. Видимо Акааши вчера слышал их вечером. Впрочем, для врача это не столь важно. А после и Куро с Бокуто, вдосталь позубоскалившие, потянули друзей к морю. Вода тёплая, ветер гоняет волны, пеной оседающие у берега. Кенма играл со всеми, покорно позволил намазать себя кремом и надел шляпу, валяясь с Акааши под зонтиком, пока неугомонные друзья пошли на охоту. По крайней мере, они так объясняли свою отлучку, закончившуюся возвращением с арбузом. - Какой же отдых без арбуза, - уверенно заявил Куро, усмехаясь, и Кенма тихо фыркнул - вчера это было сказано и насчёт мороженого. После перекуса друзья начали собираться в обратный путь. Кенма, изначально не желающий сюда приезжать, теперь с сожалением проводил глазами море и их домик. Оставалась только дорога. Запах бензина, кожи, пыли и трасса с потоком машин. И болящее фантомной болью горло. Кенма боялся. Даже радость от хорошо проведённых выходных не помогла. - Ты чего такой зеленый? – Куро притягивает его за плечи к себе, и заглядывает в лицо, на дне темных глаз тревога, и забота в голосе, - укачивает, что ли? И не дождавшись ответа, ловит котенка за подбородок, заставляя поднять голову, и пристально вглядывается в лицо. - Укачивает? Или… боишься ехать? Кенма молча кивает. Он не умеет врать, никогда не видел в этом смысла. Особенно при ответах на прямые вопросы. - Не боись, я же рядом, - Тецуро сгребает его в охапку на колени, трогает губами макушку и прикрывает уши полой расстегнутой рубахи. Почти как в тот дождливый день, когда нес продрогшего и мокрого котенка домой. Только Кенма уже вырос и теперь укрытие получается скорее символическое. И от этого спокойнее. Кенма утыкается в тёплое плечо, запах вдыхает солоноватый, и болезненная хватка на горле слабеет. С Куро не страшно. Куро не знает. А Кенме уже стоит забыть. Тецуро ерошит ему волосы, отвлекает, и мир вокруг наполняется разговорами, звучным хохотом Бокуто и тихим смехом вторящего партнеру Акааши. Дорога кажется короче в несколько раз, когда не считаешь указатели по краям дороги и не видишь злополучного кольца с третьим съездом. Бокуто забрасывает их к дому, прощается и ведёт потрепанный джип дальше по дороге, к их с Кейджи обиталищу. Время уже позднее, а работу завтра никто не отменял. Первым делом Куро тащит Кенму в душ и разогревает нехитрую снедь, оставшуюся в холодильнике. Вместе с неизменным пирогом. Не лучший ли способ показать, что они уже дома? - Чай разливай, - командует весело, облапив за плечи и весело фыркнув в ухо. Впрочем за хвост не хватает, уже хорошо. Споро вытаскивает миски из микроволновки и переставляет на стол, - и палочки добудь! С видимым удовольствием принюхивается к ароматному пару над разогретой порцией, и косится на Кенму выжидающе. Тот молча передаёт ему приборы, устраивается на стуле, подобрав под себя ноги, и начинает жевать. Не заметил сам, что проголодался за время поездки. Мыть посуду ленятся, и Кенма идёт вслед за Куро в комнату, устраиваясь на постели с любимой игрой, но ему быстро надоедает. Куро как чувствует, поворачивается к нему, хмыкает непонятно и сгребает под бок. - Мелкий, спа-а-а-ать пора, - зевок добавляет сказанному убедительности, но это же Куро, логичным он никогда не был. Так что вместо того, чтоб пожелать спокойной ночи, фыркает выражению мальчишеского лица и целует. Кенма отвечает, зарывает пальцы в тёмные волосы, урчит чуть слышно и первым отстраняется, предлагая. - Спать? - и зевает тоже. Куро фыркает и кивает. Устраиваются они вместе, и Кенма привычно спихивает Тецуро с подушки. Ничего не меняется. И пусть так и остаётся.