Королева рок-н-ролла

С ранней юности я прекрасно усвоила два правила. Первое – не появляйся в одной постели два раза и, взяв всё, что было возможно, по-быстрому сматывайся. А второе – не пытайся копать в душах людей, воспринимай то, что они сами положили на поверхность и демонстрируют. И этим правилам, которые мне назидательно продиктовала тётушка Роуз, когда я, пятнадцатилетняя девчонка, решившая, что может быть самостоятельной, заявилась к ней, полагая, что моя юная жизнь уже закончилась, я неуклонно следовала всегда и везде. Пока не встретила Криса. Но лучше обо всём по порядку. Начать стоит с того, как я всё-таки оказалась в Лондоне, а затем дошла до такой жизни. Моя семья была вполне себе приличной. Для меня даже слишком. Жили мы в небольшом городишке с всемирно известным названием – Кембридж. И, должна вам признаться, тоска смертная царит в этом Кембридже. Мой отец, мистер Филипп Хейл, преподавал в университете. Неожиданно, не правда ли? По-моему, в Кембридже живут лишь студенты, да преподователи. А ещё тётя Мэри. Тётя Мэри – это отдельная история. Моя мать ушла, когда мне было всего семь лет. Если честно, я точно не знаю, что же произошло. Мне не говорили, когда я была маленькой. А сейчас я бы спросила у отца, но мы не общались пять лет. Он не отвечал на мои звонки. Мне известно лишь то, что она, кажется, сбежала с каким-то итальянцем. Уж не знаю, каким ветром его занесло в Кембридж. Но мама, очевидно, здесь совсем загибалась от скуки. Поэтому она сбежала и больше никогда с нами не общалась. Как ни странно, я не в обиде на неё. Я её понимаю. Ведь сама такая же. И я надеюсь на то, что моей матери повезло больше, чем мне, и она сейчас где-нибудь на Сицилии с тем итальянцем, является главой мафиозного клана или ещё что-нибудь такое. Глупо, конечно, но я всегда любила фантазировать. Так вот, после побега моей матери за моё воспитание стала отвечать сестра отца – тётя Мэри. Она была строгой, чопорной, типичной англичанкой из Кембриджа. Но я ей благодарна, потому что, когда отец женился во второй раз на вдове миссис Парнс, Мэри осталась единственным, кому было до меня дело. Не могу сказать, что эта Парнс предельно ужасна, но матерью она мне так и не смогла стать, тем более, что вскоре у них с отцом родилась двойня и они полностью погрязли в пелёнках, сосках, игрушках. А ещё у меня был взрослый брат, на шесть лет старше меня. Патрик... Патрика я просто обожала. Но ему это не помогло. Уж не знаю какого чёрта, но он свалил в Нью-Йорк. Патрик уехал из дома, когда мне было одиннадцать. Собственно, мы с тех пор постоянно созванивались, и он был единственным из моих родственников, кто со мной общался уже тогда, когда я поступила совсем не как хорошая дочь, но он всё ещё оставался в Нью-Йорке, успешно работал там журналистом и возвращаться не собирался. После того как Патрик уехал, меня решили отправить в закрытую школу для девочек. По словам тёти Мэри мне следовало начать получать нормальное образование и учиться манерам. Она полагала, что я закончу Кембридж, стану женой профессора и всё такое. Ах, старушка Мэри, видела бы ты меня сейчас! По прошествии стольких лет я понимаю, что уже на неё не сержусь. Но тогда мне казалось, что меня предали. Школа для девочек не была адом там хорошо кормили, интересно вели уроки и доброжелательно относились к ученицам, но мне отчаянно не хватало свободы. Мне не нравилось, что существуют абсолютно идиотские правила и кто-то заставляет меня их соблюдать. Не буду долго описывать свои страдания и стенания, скажу лишь то, что, промучавшись четыре года, я просто взяла и сбежала оттуда. Точно так же, как моя мамаша, ничего никому не сказав и обрубив все концы. Самое главное, что меня не стоит оправдывать. Я могла бы надавить на отца, он, конечно, сжалился бы и позволил мне сменить школу, обеспечивал бы меня дальше, помогал в жизни. Но я так не хотела. Я хотела бунта, свободы, приключений. К тому же, я понимала, что у папы теперь своя жизнь... В которую я не вписываюсь. У него прекрасная семья, но я не хочу остаться в Кембридже и провести здесь всю жизнь. Таким образом, для эффекта и авантюрности покинув школу через окно второго этажа, где располагалась спальня девочек, я среди ночи добралась до большого шоссе за чертой города, откуда, как мне было известно, ходили автобусы. С собой у меня был лишь маленький чемоданчик с вещами и немного денег, которые мне удалось скопить за четыре года. Подсознательно всё это время я думала о побеге. И вот, момент настал. Мне нравилось представлять себя героиней авантюрного романа, которая отправляется навстречу опасностям. Знала бы я, что меня ждёт... Я уезжала из старого Кембриджа, где провела всё своё детство, где выросла под готическими сводами, где всё было тихо, размеренно и предопределено. Мне было всё равно куда ехать. И, так уж вышло, что первый автобус, который приехал как раз на рассвете, оказался автобусом до Лондона. Думаю, никто из пассажиров даже не обращал внимания на худую костлявую девочку с двумя тёмными косичками, пристроившуюся на заднем сидении. А она, между тем, кардинально меняла свою судьбу. Не помню, как мы добирались до Лондона. Помню только свои первые впечатления от огромного города, который меня поразил. Толпы народа, гудящие машины, рекламные щиты – всё сливается в общую разноцветную безумную массу, вращается вокруг, затягивает в свой водоворот. И тут, остановившись посреди автовокзала, я вдруг задалась вопросом: а что дальше? Где я буду жить? Что делать? Вопросы посыпались, а меня начала захватывать паника. В конце концов мне было пятнадцать лет и я ничего особенно не знала о выживании в одиночку, тем более, в чужом городе. Вдруг меня осенило. Тётушка Роуз! Сестру своей матери я часто видела в детстве, но потом её приезды прекратились, должно быть, они рассорились с отцом. В последний раз я встречалась с ней шесть лет назад. Однако тётушка Роуз с тех пор осталась одним из лучших воспоминаний в моей жизни. Она была как тёплый порыв ветра, со смехом ворвавшийся в наше захолустье. Мне рассказали, что тётушка Роуз живёт в Лондоне и, кажется, содержит какой-то клуб. Она описывала свою жизнь весёлой, сумасшедшей. С детства я мечтала, что когда-нибудь приеду к ней. Роуз была полнейшей противоположностью Мэри. И от этого нравилась мне ещё больше. Зажав в руках монетку, вытащенную из моих запасов, я отправилась в замеченную мной неподалёку телефонную будку. Там я схватила толстенный справочник, наполненный тысячами имён, и принялась судорожно его листать. К моему сожалению Роуз Браун здесь было огромное количество. Что же делать? Выход был один – обзванивать всех. Я уже представляла, как незнакомые тётки будут недоумённо спрашивать: в смысле, моя племянница? Какая Лили Хейл?! И вот, первый звонок. Я была девчонкой не пугливой и наглой, этого у меня не отнимешь. Я не боялась попасть на не ту Роуз Браун. Но я боялась, что вообще не найду её. За шесть лет она могла переехать, выйти замуж и сменить фамилию... Да всё что угодно! Первый звонок. – Алло? Нет, это не тот голос. Голос тётушки Роуз я запомнила на всю жизнь: высокий, подрагивающий, со смешинками и резкими перерывами. – Простите, – пробормотала я. Следующий снял вообще какой-то мужик, который пробасил в трубку, чтобы его оставили в покое. Да я, собственно, это сделать и собиралась. Телефонную будку я заняла основательно. Мне даже пару раз стучали в стекло, но я не отступала. Интересно, а что если я потрачу на это все свои деньги? А если я не найду тётушку Роуз, мне даже не на что будет есть и негде ночевать. Придётся становиться бродяжкой. Какого же это? Нет, думать о подобном мне не хотелось и я продолжила с остервенением набирать телефонные номера. И вот, уже практически потеряв надежду, я услышала знакомый голос. Да, это она. Нет сомнений. – Чао! – пропели в трубку. И я представила, как она вытягивает неровно подведённые алой помадой губы и приподнимает брови. – Тётушка Роуз? – В зависимости от того, кто спрашивает, – хмыкнула в трубку. – Хотя, не дядюшка, в любом случае! Я не сдержала счастливого смеха. Страхи, наконец, отступили. – Это Лили, – пискнула я. – Лили Хейл. Твоя племянница. Повисло молчание. А она меня помнит? В следующий миг ухо мне оглушил визг: – Лили! Дочка Саманты? Неужели действительно малышка Лили? – Да, именно она. – Сколько лет я тебя не видела! Расскажи мне всё, скорее! – Роуз, я... Я бы с радостью, но мне в будку стучат... – А ты где? – На автовокзале в Лондоне, если честно. – Вы с отцом приехали? – Нет, я ушла из дома. Роуз издала одобрительный возглас. – И правильно! В вашей дыре скука смертная. Я знала, что однажды ты, малышка, как и Саманта не выдержишь. Она не рассердилась, как сделало бы это большинство взрослых. – Только вот, есть проблема, – удручённо вздохнула я. – Мне негде жить. Роуз фыркнула. – Неужели ты думаешь, что я позволю тебе не жить у себя. Милочка, ты моя любимая и единственная племянница. Так что быстро дуй сюда! Поймаешь такси и приедешь, – она назвала адрес. И, счастливая до предела, я резво отправилась навстречу новой жизни. Жёлтые такси стояли вдоль тротуара. Сев в одно из них, я сообщила адрес и мы покатили по улицам города. Всю дорогу я, не отрываясь, смотрела в окно. Глаз не могла оторвать. До чего здесь красиво! Прекрасные здания, широкие улицы, витрины бутиков и уютные кафешки. Мне казалось, что вокруг меня вращается сказочная карусель. Роуз жила в северо-восточной части центрального Лондона в Инслингтоне. В район этот я влюбилась с первого взгляда: двухэтажные викторианские домики, множество баров, ресторанов и антикварных лавок. Машина скользила по гладкому тротуару, минуя ряды разномастных зданий. Наконец мы остановились у дома из красного кирпича. В отличие от большинства здесь находящихся, он был трёхэтажным. Оказалось, что Роуз живёт в мансарде, поэтому мне пришлось тащить свой чемодан наверх. Вскоре я оказалась перед дверью с облезлой красной краской и отваливающейся цифрой двенадцать. Это нужная мне квартира. Звонка я не нашла, поэтому пришлось стучать ногой, так как руки были заняты чемоданом. Никто не отвечал. И тут я поняла, что дверь открыта. Я ожидала увидеть стандартный узкий коридор, но ничего такого мне не представилось. Как только я оказалась в квартире, взору моему открылось достаточно большая комната с тремя окнами. Посреди стоял огромный диван накрытый шкурой. Собственно, это была единственная мебель в комнате, за исключением небольшого журнального столика и ковра. Остальное пространство было завалено грудами вещей, просто сваленных на пол. Проходя вперёд, я споткнулась о валяющийся абажур. Такого беспорядка никогда не было у меня дома, где жил педантичный и перфекционистичный отец. И там никогда не было так грязно. Такое ощущение, что здесь не убирались много лет, на полу были видны клоки пыли. Однако диван был чистым. Журнальный столик же был заставлен бутылками и пепельницами, полными окурков. Я смотрела на всё широко распахнутыми глазами, ведь мне никогда не доводилось видеть столь странного жилища. Но уже с порога я вдруг ощутила атмосферу дома и сразу пришла к выводу, что мне здесь нравится. В соседнем помещении раздался какой-то грохот и чьи-то ругательства. А после, как удивительный мираж, в комнату вплыла женщина. Несмотря на не самый юный возраст (ей было уже сорок два года), она всё ещё была красива. Точнее, не красива, но необычна. Крупные черты лица, вихры рыжих кудрей, распадающихся во все стороны, худощавое телосложение и высокий рост. Одета она была в шёлковый леопардовый халат до пола. А на голове у неё сверкала повязка с блёстками. Роуз всегда была шикарна и эпатажна. Увидев меня, она эффектно взмахнула кудрями и кинулась навстречу. – Это та мелкая Лили! Как ты выросла! В следующий миг меня прижали к весьма пышному бюсту и принялись целовать, наверняка оставляя на моём лице следы красной помады. От Роуз пахло смесью цветочных духов и сигарет. Этот запах я помнила с детства. Как же я была рада её видеть! Позже, усадив меня на диван, Роуз потребовала рассказать о последних годах моей жизни и о том, как я оказалась здесь. Тётушка жила одна. По рассказам она была два раза замужем, но, видимо, ни один из мужей не выдержал её атомного характера. Однако она ничуть по этому поводу не страдает, поскольку слишком занята своей бурной жизнью, в которой немалую роль играет управление клубом. Крэйзи Венус – прелестное местечко по её словам. – Ты звонила отцу? – спросила Роуз, когда я закончила свой рассказ. Она ни капли меня не осуждала, а, скорее, активно поддерживала. Роуз была сумасшедшей, поэтому я к ней и обратилась. – Нет, – покачала головой она. – Но надо бы, наверное. Я ощущала себя провинившимся подростком. Да так оно и было, если называть вещи своими именами. – Скажи ему всё, как есть, – посоветовала она. – Только будь тверда. Ты ведь не собираешься возвращаться? Нет – был уверенный ответ. Вернуться точно нельзя, ведь я сделала решительный выбор. – Дать тебе телефон? Вот так сразу? – Не тяни, – Роуз заметила мои сомнения. – От этого будет только хуже. Я вздохнула. Нужно окончательно покончить с прошлым. Телефон у неё был ярко красным, как и многие другие вещи. Я набрала номер. Послышались гудки. А затем голос отца. – Папа, это я, – выдох. – Лилиан! – он называл меня полным именем, когда сердился. – Куда ты пропала?! Нам звонили из школы, мы смертельно перепугались и уже хотели заявить в полицию. – Голос его был наполнен беспокойством, у меня сжалось сердце. Почему он не переживал обо мне раньше? Почему, чтобы обо мне вспомнили, мне понадобилось пропасть? Последние годы мы с отцом виделись редко и обменивались дежурными фразами. Если честно, я была обижена на него. Сильно. – Где ты, чёрт возьми?! – В Лондоне. – Что?! Я знала: он не поймёт. И никогда не примет. – Не переживай. Я нашла тётю Роуз, всё в порядке. – Ты с этой ведьмой?! В этот момент стало ясно, что обратного пути нет. – Я за тобой не поеду. Возвращайся быстро! – рявкнул он. – Прости. Я люблю тебя, но... Я не вернусь. Повисло молчание. А потом отец яростно выкрикнул: – Ты такая же, как твоя мать! Мне неизвестно, что произошло между ними, неизвестно, почему она ушла. Ясно, что он зол на неё. А теперь ещё и на меня. Прости, пап, это всё дурные гены. Он повесил трубку. И больше со мной не разговаривал. Больно, на самом деле. Но ничего не поделаешь. Рука Роуз успокаивающе легла на моё плечо. – Он переживёт. Да, наверное. Он же знает, что со мной всё в порядке. А в разлуке мы были и так последние годы. – Угу, – кивнула я. – А теперь тебе нужно здесь обустроиться. Тебе подойдёт этот диван? Моя спальня в соседней комнате, но, думаю, тебе будет удобнее здесь. Диван мне понравился. Он огромный и мягкий. – А где твои вещи? – поинтересовалась Роуз, смотря по сторонам. Я указала на чемодан, по прежнему стоящий у входа. Брови её взметнулись вверх. – И это всё?! Видимо, она была в ужасе. Да, багаж у меня скудноват. – Нам жизненно необходимо пойти по магазинам! Она окинула меня придирчивым взглядом. Серое форменное платье до колена, гольфы, коричневые ботинки и две косы. – А пока что наденешь что-нибудь моё, поскольку в этом ходить неприлично. Я рассмеялась. Старая-добрая Роуз. Она вся в этом. Действуя со скоростью гоночного автомобиля, тётушка быстро облачила меня в чёрное простое платье и кожаную куртку, а волосы мои безжалостно распустила, заявив, что с косами ходят только девочки пяти лет или же абсолютные заучки. Такой мне быть не хотелось. Мои тёмные лохмы рассыпались по плечам. Роуз хмыкнула. Видно было, что мои волосы ей не по нраву. – Ладно, эту проблему мы решим, – заявила она. И, не дав опомниться, меня потащили из квартиры. Самое интересное, что Роуз вышла, как и была, в леопардовом халате. И когда я попыталась об этом напомнить, она фыркнула и заявила, что это её стиль. Самым прекрасным было то, что Роуз не спрашивала о планах на будущее, которых у меня не было. Не спрашивала о том, что я планирую делать. Она просто приняла меня. – Мне не хочется, чтобы ты тратила на меня свои деньги, – неловко пробормотала я, когда мы оказались в магазине и она принялась энергично закидывать меня вещами, которые мне необходимо померить. Тётушка посмотрела на меня, а потом закатила глаза так, как умела только она. – Это наши деньги, милочка. После исчезновения твоей сумасбродной мамаши я осталась единственной наследницей, а состояние у нашей семьи было немаленькое. А ещё была недвижимость, которую я сдаю. Ты часть семьи. Это наши деньги. И у нас их хватает. Так что заткнись и иди в примерочную. Возразить мне было нечего. Я хотела бы спросить о матери, но постеснялась. Роуз выбрала такую одежду, которую я никогда не носила. Подумать только, сколько мини-юбок! Подобное мне доводилось видеть лишь в журналах. Здесь было много кожаных, джинсовых, украшенных блёстками вещей. У меня было ощущение, что я попала в сказку. После этого мы пошли в лавку, где продавали косметику. Я в жизни не видела столько баночек, коробочек с разноцветным содержанием. Роуз внимательно посмотрела на меня. А потом вложила в мою ладонь помаду. Бордовый оттенок. И что-то мне показалось в нём родным, близким мне. – Это самое главное, – заявила Роуз. Она тоже пользовалась красной помадой, но её оттенок был алее, светлее. Мне они показались совершенно разными. Сделав покупки, мы направились а парикмахерскую. Здесь работал знакомый Роуз. – Жорж творит чудеса! – сообщила она по дороге. – Он бог и волшебник в одном лице. Не знаю, как бы мы без него жили. Это, право же, было бы абсолютно пустое и никчёмное существование. Мы спустились с улицы по ступенькам и оказалось в маленьком помещении. По словам Роуз это лучшая парикмахерская Лондона. Что ж, я была несколько озадачена. Облезлые стены, несколько кресел и зеркала, явно старые, кое-где потрескавшиеся. Бардак. И уютно, как ни странно. Перед нами появился высокий и тощий парень. – Роуз, звезда моя! – восклиукнул он. Голос у него был высокий. А выглядел он вообще необычно: выбеленные волосы, тонкие запястья с браслетами, одежда цветная, со стразами. И серьги в обоих ушах. Я не могла оторвать от него взгляда. – Это моя племянница, – сообщила Роуз. – Из неё нужно сделать человека. Жорж обратил свой взор ко мне. И расплылся в самой широкой и дружелюбной улыбке, которую мне доводилось видеть. – Да ты красотка! – заявил он. – Сейчас наведём марафет и будешь королевой. – Сделай что-нибудь с её волосами, – попросила Роуз. Потом она уселась в кресло, резво схватив один из журналов Жоржа. Он же принялся за меня. И через пару часов я уже поражённо глядела на своё отражение: по-прежнему худая и чуть угловатая девчонка, но с потрясающей причёской. Жорж сделал мне химическую завивку и осветлил волосы. – Придёшь потом и осветлим ещё. Нужно делать постепенно. Но я и так была в восторге. – Так получше, – заявила Роуз. – Теперь пойдем, детка, нам нужно ещё многое успеть. А вечером я обязательно покажу тебе свой клуб. Уверена, сегодня, как и всегда, там обязательно будут мои ближайшие друзья. Я почувствовала, как во рту пересыхает от радости и предвкушения. Она познакомит меня со всеми! *** Мы пробивались через толпу народа, находящуюся в клубе. Место это произвело на меня огромное впечатление, ведь мне никогда в жизни видеть подобного не доводилось. Здесь было душно, пахло сигаретами, потом людей, дрыгающихся на танцполе под бодрый мотив. – Что это за музыка? – крикнула я, чтобы Роуз, идущая чуть впереди и цепко держащая мои пальцы, услышала. – Рок-н-ролл, милочка! – только и сказала она. Естественно, я понимаю, что это рок-н-ролл, не из пустыни же приехала. Хотя у нас его послушать было шансов мало. Тем более, находясь в школе для девочек. Вживую я услышала его впервые. И, кажется, это моя первая и единственная любовь. Вибрации, сотрясающие весь организм, какафония звуков, гармонирующая, бьющая по ушам. И сумасшедший адреналин. Вскоре мы уже были у стойки. А слева от неё за столиком собралась пёстрая компания. – Роуз! – заверещала блондинка с короткими волоcами, лет двадцати на вид, одетая в мужской пиджак на голое тело. – Кто пришёл! – вскочил нам навстречу молодой человек с чёрными кудрями, топорщащимися во все стороны. – Где ты опять копалась, Роуз? Приветствовать мою тётушку начали все. Я и не знала, что она тут так знаменита. Хотя это же её клуб. Вполне логично. Роуз была постарше собравшихся здесь людей. Однако, видимо, среди них она была совсем своей. – А что за малышку ты привела? – поинтересовался мужчина, сидящий ближе всего к нам. Он разглядывал меня заинтересованно. От такого пристального взгляда я поёжилась. – Моя племянница, – представила меня Роуз, обращаясь ко всем, – Лили. – Добро пожаловать, цыпочка! – та самая блондинка, которая первая увидела тётю, схватила меня за руку и потащила на место рядом с собой. – Даже не буду спрашивать, сколько тебе лет. Мы все здесь равны. Роуз лишь улыбнулась, присаживаясь на диванчик. Завязался весёлый разговор. О чём в тот вечер болтали я наверное и не вспомню. Помню только как Энн, та самая блондинка, постоянно говорила со мной, шутила так, что я хохотала, хватаясь за живот, и обо всех рассказывала. Оказалось, что Роуз для них всех как мать. То есть во-первых она помогает им деньгами, ведь никто из них не имеет стабильной работы, зарабатывая чем только можно. Во-вторых, они проводят большую часть времени в её клубе, поскольку это самое весёлое и кипящее жизнью место в городе. И, в-третьих, у неё самые распрекрасные в Лондоне вечеринки. – Сама увидишь, – тараторила Энн, – пол города стремится к Роуз. Она наша Мадонна. И вообще образ жизни моей тётушки оказался весьма безумным. Мне всё это будоражило кровь. Направляясь в Лондон, я думала, что придётся учиться, искать работу. А вместо этого я отказываюсь в компании, о которой и мечтать не могла, а учёба... Да кому здесь она нужна? "Об этом я подумаю завтра", – мысленно процитировала я недавно прочитанных "Унесённых ветром". Спешить мне теперь некуда. Энн вот, например, бросила школу в четырнадцать, ушла из дома, подрабатывала то моделью, то ещё кем-то. А пять лет назад познакомилась с Роуз и "со всеми этими милыми ребятами". Милые ребята были разные. Один брутальный мужчина с бородой, две девушки чуть постарше меня, трое парней, которые, когда мы с Роуз пришли в бар, уже были изрядно пьяны, и другие люди, перечислять каждого из которых бессмысленно. К тому же, я почти уверена, что половина из сидящих за столом были незнакомцами, явившимися сюда в первый раз. Круг общения Роуз, видимо, возникал по принципу: кто пришёл, тот и будет с нами кутить. О разборчивости здесь явно никто не слышал. Да кто же они все? Энн рассмеялась и ответила на этот вопрос просто и ясно: прожигатели жизни.