Королева рок-н-ролла

О Генри у меня воспоминания весьма размытые. Жизнь до определённого человека я помню вообще не очень хорошо. В моём сознании остались от моего милого художника лишь веснушки, рассыпанные по всему телу, родной запах краски, который я всегда любила вдыхать, и абсолютный беспорядок, царящий во всём. Он был для меня особенным, потому что между нами всё было привычно спонтанно, но непривычно серьёзно. Я сама не знаю, как так сложилось. Просто рядом с Генри я вдруг ощутила спокойствие и какое-то время не хотела никуда бежать. Вспоминаю, как долгими ночами я лежала на его матрасе, раскинутом посреди маленькой студии, единственного жилья которое он имел. Я тихо смеялась, водила пальцем по его груди, шептала какие-то глупости ему на ухо. Я не была влюблена. Но мне с ним было хорошо. То что я не умею влюбляться мне стало ясно, пожалуй, в первый же год моего прибывания в Лондоне. Мужчины сменялись один за другим, я была абсолютно вольна, никто из моего окружения был не против пристроить ночку-другую в компании симпатичной и совсем молоденькой девчонки, которая готова на всё. И мне нравилось, действительно нравилось. Но это чистый секс, который даже не пытается прикинуться любовью. Генри всё же от них всех отличался. Именно поэтому он стал первым, с кем я задержалась надолго. И, сказать по правде, он был единственным в моей жизни мужчиной, с которым я думала у нас может что-то получиться. С Генри всё было со смехом, нежно... С ним вся жизнь казалась солнечной, как и он сам. Вся его квартирка, с тех пор как я в неё перебралась, была завалена листками с моими изображениями. Генри обожал меня рисовать. А мне нравилось быть музой. У нас был только большой матрас и некое подобие кухни, а также его мольберты, холсты, краски и парочка моих чемоданов. Как ни странно, большего было не нужно. Тогда всё казалось простым, а для счастья требовались не предметы, а чувства и эмоции. Однако мы были такими разными. Генри был чистым. Эдакий ангел, неизвестно каким ветром занесённый в мою жизнь. Он не употреблял наркотики, не вёл себя как сволочь, не гробил себя и окружающих, рассуждал о высоких идеалах. Относился ко мне как к королеве, право же. До сих пор перед глазами иногда встаёт этот восхищённый взгляд. И на душе становится теплее. Никто никогда больше так на меня не смотрел. Одним словом, создалась иллюзия идиллии. И какое-то время мне было в ней безумно хорошо. Помню, как я задумалась о том, чтобы научиться рисовать. Вдруг и из меня выйдет художник? Я вооружилась кистями и красками Генри, чтобы попытаться изобразить его портрет, пока он спал. Однако в изобразительном искусстве я себя ни разу не пробовала. И получилось нечто... Как бы это сказать... Генри охарактеризовал моё творение чем-то вроде "очень экспрессивного портрета". Но, по правде говоря, это была откровенная мазня, которую язык не повернётся назвать концептуальной. В те времена Роуз постоянно говорила, что я выгляжу счастливой. Действительно, глядя в зеркало, я видела девушку довольную жизнью, свежую, полную сил. Живя с Генри, я практически ничего не употребляла. Попросту не хотелось. Цвет лица стал здоровее, временно ушла пугающая худота. Я в самом деле выглядела как человек, у которого всё хорошо. Должно быть, даже слишком. В клуб к Роуз я, разумеется, наведываться не перестала. По обыкновению приходила туда почти что каждый день, оставляя Генри один на один с его холстами, красками и вдохновением. Спустя несколько месяцев нашего совместного с ним проживания он начал готовиться к большой выставке, которая должна была проходить на какой-то новой площадке в заводских районах. Андеграунд чистой воды. Планировалось, что выставляться там будут молодые художники, которых никто ещё не знает, кипучую энергетику творчества которых ещё не обуздали многочисленные ценители, критики, продавцы. Мероприятие это организовывали какие-то ребята из художественного колледжа. И совсем ничего коммерческого в нём не было. Искусство ради искусства. Признаться честно, сейчас я едва ли смогу сказать каким таким образом и на что мы жили. Картины Генри продавались очень редко, пожалуй, по той причине, что он совершенно не думал их продавать. Лишь изредка неусыпный Брайан продавал каким-то чудом очередное произведение. Со временем я даже зауважала его. Всё же он знал своё дело. Я же по прежнему пользовалась счетами Роуз. Кажется, денег у неё было неисчерпаемое количество, учитывая, сколько мы тратили. Однако я всё же старалась не брать слишком много, хотя она вечно твердила, что всё это не имеет значения. В общем, на какое-то время жизнь устроилась вполне себе неплохо. И кто мог подумать, что однажды всё повернётся совсем в другую сторону. *** Я распахнула глаза и тотчас увидела перед собой улыбающегося Генри. Улыбался он глазами, потому что в зубах сжимал какой-то конверт. Дурак! – Что это? – сонным голосом спросила я. – Ыгафэние на ффапу. – Чего?! Естественно, говорить он нормально не мог. Я не сдержала смеха, а потом всё же вырвала конверт из зубов моего явно умственно недоразвитого возлюбленного. – Приглашение на свадьбу, я говорю, – сказал он уже нормально. И моя рука замерла в воздухе. – На чью свадьбу?! – Твоей тётушки конечно же! – откровенно издевался он. – Ну какие двое ненормальных могут жениться? Сама подумай! – Быть не может! Энн не смогла бы мне сразу не рассказать! – Уверен, для неё это было тяжело. Однако крошка Энн растёт над собой, как я погляжу. Не слушая дальше его болтовню, я поспешно разорвала конверт. И, действительно, внутри было написанное красивыми буквами приглашение на свадьбу. На свадьбу Энн и Джона. Я не сдержала восторженного визга, а потом бросилась на шею Генри, сваливая его на матрас. – Они женятся! Наконец-то! Он тихо рассмеялся, а потом притянул меня поближе, обхватил руками за талию и нежно поцеловал. Губы его были тёплыми и мягкими. Можно было буквально раствориться в этом тепле. Однако вскоре я вырвалась из родных объятий и принялась поспешно собираться. – Ты куда? – не понял Генри. – Пойду прибью Энн за то, что она мне ничего не сказала! Он закатил глаза, видимо, совершенно не собираясь вставать с матраса. – Неугомонная! – Стоп! А где моя сумка? – У тебя миллион сумок. – Нет, та, с которой я была вчера. Лаковая чёрная с цепочкой. Там ключи и деньги. Я принялась метаться по комнате в поисках сумки. И только через какое-то время мне пришло в голову взглянуть на Генри, который с наглой улыбкой держал её в руках. – Ах ты гад! Дай сюда! – заверещала я, воинственно бросаясь к нему. Однако Генри отдавать необходимый аксессуар мне не собирался. Я уселась сверху, пытаясь её отобрать, но он был физически сильнее и больше меня, поэтому ничего не вышло. Более того, в конец потеряв совесть, Генри попросту сгрёб меня в охапку, перевернул и подмял под себя. – Энн подождёт, – послышалось безаппеляционное заявление, а затем возражения, готовые сорваться с моих губ, были прерваны поцелуем, которым меня заткнули. Я ещё немного для вида посопротивлялась, но держать оборону, когда тебя так целуют весьма сложно. Одна рука Генри потянулись в моей кофте на пуговицах, а вторая уже проворно забиралась под юбку. – Идиот, – пробурчала я, смотря в его пронзительные зелёные глаза с солнечными золотистыми прожилками, переливающиеся сотнями смешинок. – Мне моя девушка нужнее, – со смехом ответил он. – Энн, я думаю, сейчас не вылазит из кровати на пару с Джоном. – Вот ещё! Не все такие озабоченные, как ты. Правда больше возмущаться мне не пришлось. Только громко стонать, потому что пальцы Генри уже были совсем не на юбке, а гораздо глубже, а губы скользили по шее и груди. И тогда я решила, что обязательно убью его, но после. Мне нравилось тонуть в нежных лёгких ощущениях, нравилось, что он смотрит мне прямо в глаза, дышит в приоткрытые губы и ничего не скрывает. Мне нравилось, что он всегда окружает меня теплом, будто чувствует, как мне его не хватает в жизни. После мне было жаль оставлять в постели разморенного Генри с блаженной улыбкой. Однако желание обрушить праведный гнев на Энн всё же пересилило остальное. Поэтому вскоре я уже подходила к её дому. Так уж вышло, что квартира Генри была всего в нескольких кварталах от их с Джоном обиталища, поэтому теперь мы были практически соседями и могли ходить друг к другу пешком. Взбиралась на её этаж я недолго, а в дверь ногой колотила с остервенением. Звонок здесь, разумеется, как у всех порядочных людей, был сломан. На пороге я встретила заспанного Джона в расстёгнутой рубашке и полным хаосом на голове. Бесцеремонно отодвинув его, я проследовала в квартиру. – Энн, паршивая овца, я знаю, что ты здесь! Джон смотрел на меня удивлённо. Но не решался что-то сказать. – Где она? – сурово обратилась я к нему. Он молча показал к сторону спальни. И там мне представилось просто очаровательное зрелище: моя драгоценная подруженька сидела на кровати, закутавшись в простыню, и удивлённо хлопала глазами. – Лили? Что ты здесь делаешь? – Пришла убивать тебя. Где-то в глубине квартиры послышался щелчок замка. Это Джон от греха подальше укрылся в ванной, очевидно, не желая принимать участия в наших кровавых разборках. *** – Ребята! Эрик приветливо махал нам с другого конца клуба. Однако его за версту было видно в зелёночного цвета костюме, полностью расшитом стразами. Какой шик, глазоньки мои! Я покрепче сжала руку Генри и потащила его за собой сквозь толпу. Если не поздороваться с Эриком, как только его видишь, он может обидеться. Эрик существо крайне нежное и восприимчивое. – Дорогой, ты сам себя превзошёл! – восторженно заявила я, подлетая к нему. – Правда нравится? – обрадовался он. – Это феерично! Генри, стоящий рядом, оглядывал Эрика скептичным взглядом. Ничего не поделаешь, несмотря на долгое время подле меня, он так и не стал ценителем блёсток и эпатажа, предпочитая совсем простой стиль. Сейчас он был в полосатой рубашке на несколько размеров больше. И, если я ничего не путаю, она же периодически служила ему пижамой. – Он ничего не понимает, – кивнула я в его сторону. Эрик лишь фыркнул. – А ещё художник! Может, ты хоть напишешь мой портрет? Генри рассмеялся и примирительно поднял руки. – Ладно-ладно, уговорил. Нарисую тебя прямо в этом! Я же в это время принялась крутить головой по сторонам. Как же приятно, когда вокруг все знакомые. Конечно, это, пожалуй, была самая странная свадьба из всех, на которых мне доводилось бывать, хотя бы потому что её отмечали в Crazy Venus. Роуз любезно предоставила Энн и Джону свой клуб абсолютно бесплатно, а так же помогла с организацией. И получилась, хоть и странная, но прелесть. Просто прелесть. Безудержное веселье, нелепые тосты гостей, всё подчёркнуто нетрадиционно и так искренне. Я направилась к сцене, где разглядела светлую макушку Энн. Я поздравила виновников торжества ещё утром, однако не бросать же в такой день лучшую подругу один на один с толпой, которая активно желает им счастья, любви и "не сдохнуть в узах брака". Да, друзья у нас предельно красноречивые. Взбудораженная Энн, завидев меня, тотчас подлетела, сжимая мои ладони. – Я так счастлива, Лили! – завопила она. – Лучшей свадьбы и представить себе было нельзя. Её пиджак на голое тело, на этот раз белый, едва не расстёгивался, поэтому я поспешила заботливо поправить его. Тоже мне, невестушка. В этот момент на сцену, где всё это время играла какая-то группа из знакомых Джона, выкатилась стриптизёрша. Зуб даю, это специфическая фантазия Роуз подсказала, что на свадьбе данный элемент программы просто необходим. Энн покосилась в сторону девицы в чулках и перьях. А потом выдала: – А что, круто... Я тихо прыснула в ладонь. Кажется, моей подруженьке пора было завязывать с шампанским. Рядом с нами возник Джон, поспешивший приобнять Энн за плечи. – Милый, правда здорово? – восторженно заверещала она ему в ухо. Он сконфуженно покосился на сцену, даже не зная, как корректно отреагировать. На его счастье к нам подошёл Генри, буквально оказавшись спасением из неловкой ситуации. – Как дела, дружище? – растянулся в улыбке Джон. – Лучше всех. А ты как, счастливый супруг? – пафосно спросил он. – Пока жив, – ответила я за бедолагу Джона. Кажется, это ненадолго. Энн всем весом повисла на новоиспечённом муже, утыкаясь носом ему в плечо и пачкая тёмной помадой. – Я хочу в свадебное путешествие, – протянула она. Джон закатил глаза. – У нас денег хватит только на то чтобы проехать до конечной станции метро, дорогая, – невесело усмехнулся он. Да, такая проблема была. Энн надула губки. – А я хотела в Париж... – Чуть позже я обязательно свожу тебя в Париж. Вот только издам книгу. Многие из нас о чём-то мечтали. И в те времена обязательно верили, что всё это сбудется. Но, признаться честно, я знала лишь одного человека, в полной мере исполнившего свою мечту. И счастья ему это не принесло. Грёзы бывают обманчивы. Мне же было проще: я не мечтала ни о чём, стараясь ни на секунду не задумываться о будущем. И, в конечном итоге не получив ничего, не испытала разочарования. В некотором роде так куда проще. Заглядывая вперёд, скажу, что Энн в Париж так никогда и не попала, а Джон не издал ни одной книги.