Королева рок-н-ролла

Тело Патрика доставили на родину, поскольку в Нью-Йорке у него толком никого не было. По крайней мере, похороны – это всегда дело семьи. Именно поэтому холодным зимним утром, когда солнце ещё даже не успело встать, а замороженные улицы освещали тусклые фонари, мы с Крисом забирались в машину, ожидающую нас у входа с зажжёнными фарами. Поначалу я планировала отправиться в Кембридж одна, причём, на поезде. Однако, когда Крис предложил поехать со мной, я не стала отказываться. Он был мне нужен. И, поскольку он на общественном транспорте ехать никак не мог, пришлось для этой поездки пришлось взять автомобиль с водителем. Да уж, чувствую, родной городишко будет в шоке от подобного явления мисс Хейл. И папочка, кстати, тоже. Дорога предстояла длинная, поэтому я свернула плед в валик, как подушку, и откинулась на спинку кожаного сидения, намереваясь поспать несколько часов. И, когда где-то на выезде из Лондона я уже погружалась в сон, мои пальцы сжала ладонь Криса, который не сказал ни слова с самого раннего подъёма, но я чувствовала, что он всей сущностью со мной. *** Так странно видеть родной город, оставленный много лет назад, в совершенно не изменившемся состоянии. Единственное, мне показалось, что неровно петляющие улочки стали уже, а старые готические шпили церкви и городской ратуши на площади – ниже. Мостовые привычно блестели от дождя, ведь здесь всегда было пасмурно. На набережных реки Кам по-прежнему царил бардак, сновали туда-сюда уличные торговцы, которые даже в декабре отлавливали туристов в надежде что-нибудь им всучить. – А здесь красиво, – заметил Крис. Старинные здания, небольшие лавочки, дух провинции – конечно, в этом что-то было. Но меня никогда не тянуло сюда вернуться. – Только очень скучно, – хмыкнула я. Возможно, мне и стоило остаться здесь, поступить в Кембридж, стать человеком, как-никак. Хотя, кому я вру, всё равно сбежала бы при первой возможности. Машина остановилась по указанному адресу – небольшой дом на одном из симпатичных бульваров, выстроенный из красного кирпича, с собственным маленьким садиком за загородкой. Я медлила, прежде чем вылезти из машины. Сейчас произойдёт встреча с отцом, которой мы избегали все эти годы. И мне вдруг стало не по себе. – Так и будешь здесь сидеть? – поинтересовался Крис. Я беспомощно посмотрела на него. – Я что-то... – Эй, всё нормально. Я же с тобой. Действительно, я теперь не одна. Его ободряющая улыбка вселила в меня уверенность. Я распахнула дверь и вышла, выдыхая давно забытый запах. Отворила скрипящую калитку и пошла вперёд по дорожке. Он уже ждал на крыльце. – Привет, пап. Как же он постарел! Седой, бледный, осунувшийся, с морщинами и ссутулившимися плечами. Стоял и внимательно оглядывал меня. – Ты стала совсем похожа на мать. Это вряд ли был комплимент. Но во взгляде его не было враждебности. Лишь тоска и боль утраты. – Как ты? Я не должна выказывать никаких обид, не то время. – Держусь. А ты? Надо же, спросил. Я уж не надеялась. – Более-менее. Он не обнял меня, конечно же. Что ж, спасибо на том, что вообще пригласил. Сзади послышались шаги, это Крис подошёл. – Это мой парень, – представила его я. – Крис, – он протянул руку. Отец, что на него, что на меня смотрел недоумённо. Молча осторожно пожал его ладонь. А потом искренне заявил: – Вы оба плохо выглядите. Этот ваш Лондон, очевидно, не очень здорово влияет. Как всегда прямолинеен. Но выглядели мы и впрямь не очень. Оба ещё сильнее похудевшие, с бедными лицами и огромными синяками под глазами. – Как миссис Парнс, дети, Мэри? Я немного запнулась, пытаясь вспомнить, кто тут ещё есть из родни. – Все здоровы. Ждут в доме. И тебе следует объясниться с Мэри. Губы его сжались в тонкую полоску. А я поняла, что, быть может, действительно была неправа. Мэри всё-таки воспитывала меня. А я за эти девять лет даже ни разу не попыталась с ней поговорить. Каково же было моё удивление, когда, стоило мне войти в узкую прихожую, женщина, которую я помнила очень чопорной и холодной, бросилась ко мне с объятиями. – Господи, Лили! – восклицала Мэри, заливаясь слезами и не отпуская меня. Я аж опешила. – Эм... Здравствуй? Послушай, я должна была хотя бы позвонить тебе... Мне правда стало стыдно. Мэри отмахнулась. – Что уж там, теперь неважно. К тому же... Боже, да что ты сделала со своими волосами?! Узнаю тётю. Она всегда любила критиковать и давать оценку. – А это что за оборванец? – продолжила она в своём репертуаре, обращая взгляд на Криса, замершего у дверей. – Да проходите же, молодой человек! В этот момент из гостиной напротив выплыла миссис Парнс. – Ах, Лили! – пропела она. – Наконец-то семья воссоединилась. Жаль только, что по такому ужасному поводу. В её словах всегда ощущалась фальш. И вот не думаю, что она сильно скорбела по моему брату. – Да, это печально, – подтвердила я. – Так когда всё будет? – обратилась уже к отцу. Я имела ввиду похороны. Патрика должны были закопать на местном кладбище, где покоились дедушки, бабушки и прочие родственники со стороны отца. – Завтра, – сказал он. – К сегодняшнему дню не успели всё подготовить, сама понимаешь. Я кивнула. Только сейчас заметила, что мои мокрые ботинки пачкали ковёр у двери, с которого я не сходила. Поспешила их снять и Крису кивнула, чтобы он тоже разулся. Иначе Мэри ударится в несколькочасовую обвинительную речь. Я знала их. Я помнила их, хотя уже давно не была частью этой семьи. Раздался звук тихих шажков. И из-за юбки миссис Парнс неуверенно выглянуло два личика. Боже, вот по кому я скучала! – Джеймс и Джейн? Поверить не могу, как вы выросли! Я, позабыв обо всём на свете, бросилась к близнецам. Когда я видела их в последний раз, они ещё ползали. А теперь я увидела мальчика и девочку, таких же милый, светловолосых, но уже совсем больших. Они недоумённо смотрели на меня. – Они тебя не помнят, – сообщил отец. Я резко остановилась. А ведь и правда. Для них я незнакомая тётя. Та самая Лили, о которой наверняка нн раз заходилась в причитаниях Мэри, нелестно отзывалась миссис Парнс и молчал отец. – Я ваша... Сестра, – сконфуженно сообщила я. Да уж, хороша сестричка, ничего не скажешь. Проклятье, а мне ведь в голову даже не пришло что-то им привезти! Всё-таки я ужасная родственница. Первой ко мне с опаской подошла Джейн. Я постаралась как можно более по-доброму улыбнуться. И, наконец, она улыбнулась в ответ и пролепетала тихое:"Привет". Джеймс так и остался возле матери, очевидно, совершенно не горя желанием со мной общаться. Ну а чего я ждала? – Что ж, – нарушила неловкое молчание Мэри, надо разместить ваши вещи. Кстати, где они? – Сейчас шофёр пиинесёт, – без задней мысли отозвался Крис. Пять пар оуруглившихся глаз уставились на нас. А я впервые за девять лет почувствовала себя неудобно. Кажется, это пребывание в родном доме будет тем ещё приключением. *** – Господи, бесстыдница, прикрой ноги! – воскликнула Мэри, когда я вплыла в столовую, опаздывая на ужин минут на десять. Как всегда, я не думала головой и не сообразила, что брать в Кембридж мини-юбки не стоит. Хотя как будто у меня была одежда приличнее! Я пропустила комментарий мимо ушей и уселась за стол. Крис, зашедший вслед за мной, опустился рядом. Все опять косились на нас как на музейные экспонаты. И меня это напрягало. Стол здесь выглядел точно так же, как и раньше. Даже посуду не поменяли. Полная сервировка, по несколько столовых приборов (вспомнить бы ещё, как этим пользоваться), обязательно суп и горячее. Я бы сейчас предпочла привычную пиццу на полу, а не вот это вот всё под неустанным наблюдением. – Вы пропустили молитву, – заметил отец. Я пожала плечами. Да, бывает. Решив быть невозмутимой, я наколола на вилку кусочек картошки и отправила в рот, тотчас обжигая язык и поспешно запивая водой из стакана. Фу, вода. – Пап, а вина нет? Теперь пришёл его черёд смотреть на меня обвиняющим взглядом. – Ты не помнишь, что в этом доме никогда не разрешался алкоголь? – Ой, точно. И как я могла забыть? Только вот без алкоголя пережить завтра похороны брата я вряд ли смогу. Хорошо, что Крис предусмотрительно захватил пару бутылочек виски. Как в воду глядел! За столом мы не говорили о Патрике. Потому что всех нас объединяло одно – боль. Боль по тому, кто много лет в наших жизнях был лишь призраком, голосом в телефонной трубке, но хотя бы был. А теперь его нет. Я пыталась казаться милой и выспрашивала о последних новостях, о том, что я пропустила за эти годы. Отец всё ещё неизменно преподавал, миссис Парнс занималась хозяйством, а Мэри устроилась в библиотеку. Близнецы учились в школе, были прилежными и тихими детьми – гордостью семьи. В отличие от некоторых. – А ты всё ещё помогаешь Роуз в её заведении? – спросила у меня Мэри. "Роуз" и "заведение" она произнесла с такой интонацией, как будто упоминала дьявола, содержащего публичный дом. – Да нет, уже не очень. – А чем ты занимаешься? – Она помогает с делами нашей группе, – помог мне Крис, удачно перехватывая внимание на себя. – Знаете, очень ведь много нужно для организации и всего остального. Лили незаменима, поверьте. – Ты, я так понимаю, музыкант? Да неужели отец проявляет интерес? Очень странно. – Он всемирно известная звезда, – пискнула я. – Да, я где-то видел твоё лицо, – кивнул отец, взглядом изучая Криса и привычно поджимая губы. Крис единственный здесь сидел совершенно расслабленно. – А почему вы не женаты? – вдруг спросила Мэри. Я аж поперхнулась рыбой. Нет, ехать сюда с Крисом было определённо плохой идеей. Для моей семьи те, кто "живёт во грехе" похлеще серийных убийц. – А зачем? – искренне изумился Крис. Надо было видеть, как они на него смотрели. Думаю, в жизни я не видела взглядов более обвиняющих и непонимающих. А он даже не шелохнулся. Зато я ощутила, как у меня безумно кружится голова. – Выйду покурить, – бросила я, с грохотом отодвигая стул и вылетая из столовой. После того, как я узнала о смерти Патрика, мне было плохо так, как никогда в жизни. Но теперь, очевидно, настал пик этого чувства. *** То, как мы отправились спать в мою бывшую комнату вместе – это была отдельная история. И возмущённый шёпот Мэри на весь дом, вещающий, что я "позор семьи", и полное безразличие отца. Ночь я провела не сомкнув глаз и слушая мерное дыхание отрубившегося Криса, который, до того как уснуть, больше часа обнимал плачущую меня и твердил, что всё будет хорошо. А с утра мы отправились в церковь при кладбище. Посреди стоял закрытый гроб. И, увидев его, я вдруг ощутила, что ноги мои подкашиваются, а из груди вырываются рыдания. Я хваталась пальцами за деревянную поверхность, поливала её слезами, кричала, а Крис меня оттаскивал, пытался успокоить. На меня нашла самая настоящая истерика, с которой я не могла справиться. Остальные смотрели на меня как на душевнобольную. Чопорность не позволяла им выказывать истинные эмоции. Но я видела слёзы, блеснувшие в глазах отца. Мы все потеряли Патрика. Мне было наплевать, что старые знакомые, явившиеся на похороны, все смотрят на меня, узнают, шепчутся между собой. Я вспоминала солнце, золотившее черты брата на Бруклинском мосту. И его крепкие объятия. Когда его позже закапливали в землю под потоками полившегося дождя, я уже не могла плакать. Просто стояла и цеплялась за ладонь Криса, мечтая, чтобы это оказалось кошмаром, а я проснулась. Прощаясь со свежей могилой, все постепенно покидали кладбище. В конечном итоге, я осталась одна. Крис встал на почтительном расстоянии, чтобы позволить мне попрощаться. Неожиданно отец, уже дошедший до изгороди, вернулся и подошёл ко мне. Он осторожно коснулся своей ладонью моей. Я подняла на него удивлённый взгляд покрасневших глаз. – Я тоже скорблю. И это нормально, – тихо сказал он и пошёл прочь. А мне вдруг стало немного легче. Мы уехали в тот же день, решив больше не задерживаться. Мне было трудно находиться здесь, да и "семья" не была в восторге от нашего присутствия. Я отдала плследнюю дань Патрику, попрощавшись с ним, но больше ничто меня здесь не держало. Я не захотела пройтись по родным улицам, посидеть в знакомом саду. Всё это далёкое прошлое, а от прошлого я уходила без оглядки. Мэри на прощание сказала мне, что я себя загубила. И мне даже не хотелось с ней спорить. Может, она и права. Но нам с Крисом было всё равно. Мы тонули друг в друге, тонули в нашем безумном мире, не оставляя путей отхода. – Береги себя, – на прощание сказал отец. – Не хочу потерять ещё одного ребёнка. Как странно, я всё ещё его дочь. – А ты не бросай трубку, когда слышишь мой голос. Хоть иногда.