Королева рок-н-ролла

Эрик всегда был самым неунывающим и положительным человеком, которого я встречала в своей жизни. И, если честно, у меня было ощущение, что у него никогда нет никаких проблем. Однако, как известно, живых людей без горестей и страданий не существует. И, как правило, чем беззаботнее кажется человек, тем больше он скрывает внутри. Я устремила на друга задумчивый взгляд. Сейчас, когда мы отправились на этот милый пикник в один из последних более-менее тёплых дней осени (хотя нам уже приходилось кутаться в захваченные с собой пледы), прямо посреди парка уплетали сэндвичи и распивали вино, я вдруг уловила ту самую печаль в его взгляде. Во взгляде, обращённом на Чарли, который в этот момент жевал с щеками, раздутыми как у хомяка. Я давно обо всём догадалась. И всё прекрасно видела. Их дружба стала слишком крепкой. А взгляд Эрика не дружеским. Возможно, я была неплохим психологом. А, возможно, не так уж сложно сложить два плюс два. Как бы то ни было, я вдруг ощутила, как в нашей тёплой сплочёной компании начинается драма. А драмы в последнее время меня и без того окружает слишком много. И, как правило, бесследно она не проходит. Через какое-то время у нас закончились сигареты. И, как самого молодого, в киоск на выходе из парка за ними отправили Чарли. Как только он скрылся за поворотом дорожки, я обернулась к Эрику. – Ты влюбился в него. Я произнесла не вопрос, а утверждение. Эрик не ответил мне, опустив глаза. Нечего отвечать, раз всё настолько очевидно. Я протянула руку и коснулась его щеки. – Ты дурак. То есть, ты же знаешь, что это не будет взаимно. Ты знаешь, что у него есть Мэриголд. Чёрт возьми, Эрик, он сделал ей предложение. Натуру не переделаешь. И, если Чарли не привлекают мужчины, буть ты рядом хоть денно и нощно – ничего не изменится. – Так плохо выходит скрывать? – наконец тихо спросил он. Я покачала головой. – Нет, не волнуйся. Я просто слишком хорошо тебя знаю. И... Давно это? Он кивнул. Мне стало до безумия жаль его. – И что мне делать? – Просто будь ему другом. Заботься о нём, радуйся вместе с ним его успехам. Он ведь тоже тебя любит. Да, по-другому, но это ведь тоже вид любви. Конечно, этого недостаточно. Но лучше так, чем никак. Лучше быть рядом и смореть через стекло, не в силах коснуться, чем не видеть даже слабой тени. Эрик натянул улыбку. И в этот момент я поняла, что она слишком похожа еа настоящую. Быть может, и прежде его улыбка часто была искуственной, а я и не думала об этом. – Не будем об этом. Расскажи лучше, как твои дела. Я обхватила колени руками и уложила на них подбородок. – Дерьмово, вообще-то. Он понимающе закивал головой. Нет никакой более сильной связи, чем связь людей вместе находящихся в дерьме. *** Я стучала в дверь уже минут пять. Но никто не открывал. Конечно, она всегда подолгу спала, но в пять часов дня – это уж слишком. Я не собиралась приходить. Но... Что-то заставило меня. Мы не общались с Роуз около месяца. И, признаться честно, мне не хватало её. И вот, наконец, я решилась. Кто-то должен первый наступить на горло своей гордости. Сначала путь мой лежал в клуб, но там мне сказали, что Роуз несколько дней себя плохо чувствовала, поэтому искать её следует дома. И вот, я стояла здесь, молотила по двери, но никто мне не открывал. Что ж, придётся прибегнуть к крайнему методу. Я направилась к цветочным горшкам, неряшливо выставленным на подоконнике. Так, как там было... Второй фикус справа? Или герань? Чем они вообще отличаются? Я никогда не была сильна в ботанике. Отличала ёлку от куста – уже неплохо. А сейчас мне пришлось ещё некоторое время рыться в земле, кривясь, прежде чем пальцы мои ощутили холодное железо. Аллилуйя, запасной ключ найден! Он лежал здесь отродясь. Я, наконец, открыла дверь и оказалась внутри. – Роуз, не пришибай меня сковородкой сходу, мне правда нужно с тобой поговорить! – с порога прокричала я. Конечно, сначала она не захочет со мной общаться. Но я знала Роуз. Она успокоится. И мы помиримся. Потому что злиться долго она не умеет. В квартире было непривычно темно. В гостиной все шторы были задёрнуты – так странно. Спёртый воздух, как будто окна уже давно не открывали. На кухне я обнаружила нагромождения немытых чашек в раковине. Дверцы шкафчиков были распахнуты, как будто здесь что-то второпях искали. – Роуз? – ещё раз неуверенно позвала я. Что-то было не так. Я буквально ощущала нечто странное в атмосфере квартиры. И почему, чёрт возьми, Роуз всё ещё не отзывается? Я пошла на направлению спальни. Под моими ногами скрипели старые половицы. Вдруг послышался хруст. Я опустила взгляд и увидела, что наступила в битое стекло. Это стакан оказался на моём пути. Беспокойство охватило меня. Я ещё точно не понимала, чем оно вызвано, но уже ощущала, что внутри разливается липкий ледяной страх. Я вошла в спальню. Разбросанные повсюду вещи, смятые простыни на кровати, какие-то бумаги, рассыпанные буквально по площади всей комнаты. Я подняла несколько из них. Какие-то договоры, счета, уведомления из банков. Внимание меня привлекло несколько листов, лежащих аккурат на подушке. Это были кредитные уведомления. Я не знала, что Роуз брала кредиты. То есть нет, я вовсе не интересовалась. Главное было не это. Главное то, что Роуз в спальне не было. Так где же она? Очевидно, ушла куда-то. Ну конечно! Я стукнула себя по лбу. Вот что за дура? Если я стучу так, что даже медведь из зимней спячки пробудится, а потом хожу по квартире, гремя подошвами массивных ботинок и зову её, а она не отзывается – значит, Роуз попросту нет в квартире. Это очевидно. Я вздохнула. Вот и пришла поговорить, называется! Но это ничего. Я всё равно обязательно найду тётю. Нельзя нашу ссору оставлять просто так. В конце концов, она во многом была права, хотя ей и не стоило высказывать мне всё в столь резкой форме. Я развернулась и пошла прочь. Вновь оказалась в узком коридоре. В голову пришла неожиданно праведная для меня мысль: надо хотя бы эти фикусы её полить, а то сдохнут же. Вернувшись на кухню, я нашла там розовый фарфоровый чайник с дурацкими цветочками, в который можно налить воду. Принялась дёргать ручку крана, но он не работал. Всё как всегда. Придётся идти в ванную. Раньше я не замечала, как всё-таки сильно скрипит этот пол. Должно быть, ему лет сто. Там уже, верно, и жуки, и мыши завелись. Дверь в ванную была открыта. Только сейчас я заметила, что почему-то там горит свет. Шаг за шагом я подходила всё ближе. И вот уже передо мной порог. А дальше... – Роуз! Мой нечеловеческий крик, должно быть, слышал весь дом. Но то, что я увидела, было настолько ужасно, что никаким диким ором нельзя было выразить мои чувства. Чайник выпал у меня из рук, со звоном разбиваясь на тысячи осколков. Кровь. Слишком много крови. Уже высохшей, запёкшейся. Она покрывала светлый кафель на полу багровыми зловещими разводами. Но самым страшным было не это. – Роуз, нет! Я не услышала своего крика. Вместо него был хрип. Хрип ужаса, неверия, отчаяния. Я бросилась вперёд, подскальзываясь, падая, раня об острые осколки голые колени, вставая и делая ещё несколько шагов, хватаясь за кафельный бортик ванны. Воды в ней было столько, что она едва не переливалась через край. И вода эта была кровавого цвета. А под водой лежала она. Роуз. Я дрожащими руками принялась её вытаскивать. Она была какой-то слишком тяжёлой. Моё сердце билось так быстро, как никогда в жизни. Когда она была вытащена мной на пол, я принялась судорожно осматривать её, толком до конца ничего не соображая, трясти за плечи, продолжать бормотать её имя. Будто меня поглотил какой-то странный транс. Её кожа приобрела синеватый оттенок. А глаза были открыты. И я не видела в них ничего. Как там надо? Ах да, нажимать на грудную клетку раз за разом. – Ну давай же! Я всё нажимала, а она всё не приходила в себя. Тело её было холодным. Слишком холодным. Взгляд мой вдруг увидел что-то блеснувшее в стороне. Остро заточенная бритва. Я перевела взгляд на её окровавленные запястья. И меня как громом поразило. Я осознала, наконец, произошедшее. – Роуз... Слабый шёпот. И моё ухо, не услышевшее биение сердца, когда я опустила голову на её грудь и прислушалась.