Королева рок-н-ролла

Бромптонское кладбище представляло собой зрелище поистине необыкновенное, будто бы сошедшее со страниц готического романа: поросшие мхом каменные надгробья, потемневшие от времени скорбные скульптуры и покосившиеся кресты. Оно было создано ещё в девяинадцатом веке, с тех пор заполняясь умершими, отчего земля его уже впитала, наверное, все человеческие горести за более чем столетие. Окажись я здесь при менее трагических обстоятельствах, совнршенно точно выдала бы пассаж про эдакую поэтическую атмосферу здесь. Но мне было совсем не до того. Если честно, я оказалась худшей племянницей: не успела хоть как-то наладить отношения с дорогим человеком, настолько не интересовалась его делами, что пропустила самое главное, не пришла вовремя, а теперь... Теперь даже не смогла заняться организацией похорон. Всё взяла на себя Энн, как всегда, ответственная и собранная. Ей не было легче чем мне, она долгие годы являлась хорошей подругой Роуз. Однако она смогла взять себя в руки и сделать необходимое, а я, как всегда, нет. Около часа я сидела у похолодевшего тела Роуз и не могла ничего сделать. Потом попросту позвонила Эрику. Что было дальше, помнилось смутно. Какие-то люди, разговоры, вопросы, врачи, которые сходу заявили, что здесь уже ничего не сделать, полицейские, выясняющие обстоятельства смерти и в протоколе твёрдой рукой написавшие: "Самоубийство". Самоубийство. Я так до конца и не верила. Потому что это была не Роуз. Она слишком любила жизнь. До какой степени отчаяния должен был дойти этот человек, чтобы сделать подобное? Нет такой степени отчачния. Моя тётя способна была справиться с любыми проблемами, она попросту их не признавала. Но выходит... Выходит, я совсем её не знала. После всего, пока её тело лежало в специальном учереждении, а Энн хлопотала с организацией похорон, я попросту сбежала. Беспроглядно пила два дня в каком-то низкопошибном баре и кололась в дешёвом хостеле на окраине Лондона. Однако в определённый момент я несколько отошла и вынуждена была вернуться. Энн не набрасывалась на меня с обвинениями в моём несносном поведении. Она смотрела безумно сочувствующе, но едва ли теперь это могло что-то исправить. Мне была противна её жалость, если честно. А грудь сдавливало чувство вины. Потому что если бы я хоть немного потрудилась узнать, что происходит в жизни той, кому я обязана всем, возможно, всё было бы хорошо. – Мне сказали, что она залезла в страшные долги. Что никаких денег и никакого её имущества не хватит, чтобы оплатить их. Почему я не знала? Почему? – спрашивала я у Энн, рыдая на её коленях. Она вздыхала и всё твердила, что я не виновата. – Да, Роуз влезла в крупные долги, это так. Она брала кредиты десятилетиями. И вот... Всё пришло к тупику. Послушай, она была не в себе последний год. У неё откровенно начались проблемы с головой. Сыграло не только то, что она оказалась в безвыходном положении, но и состояние её рассудка. В последние месяцы я умоляла её обратиться к врачу. Она медленно сходила с ума, я видела это. У неё начинались необоснованные страхи, бред, даже галлюцинации. Она всё забывала и путала, в её сознании царил хаос. Тише, Лили, тише. Ты не виновата. Я слушала её сбивчивые объяснения и никак не могла успокоиться. Господи... Роуз лишалась рассудка, а я даже этого не видела! Десятилетиями она накапливала долги, а я и не подумала об этом! Наверное, именно в тот момент мне открылось, что я такое. Насколько нужно быть эгоистичной тварью, чтобы получилось вот так вот. А теперь мне оставалось только медленно идти за гробом, ничего не видя из-за слёз, отчаянно цепляясь за локоть Криса, чтобы не упасть. Ещё не остыла земля на могиле Патрика. И теперь снова похороненная процессия в чёрном. Я была слишком слабой и не могла вынести столько потерь. Всё начиналось с Роуз. И я понятия не имела, как теперь существовать без неё. Пришло очень много людей, что неудивительно, ведь пол Лондона знало её. Думаю, половина из этих людей даже не была лично с ней знакома. Но Роуз являлась одной из тех редких личностей, что озаряют собой всё вокруг. Она была одним из лиц прекрасной эпохи, которая уходила в землю вслед за такими, как она. Я знала, что теперь мой мир не будет прежним. Всё разрушилось в одночасье. Ко мне то и дело подходили люди и выражали свои соболезнования. Но правда в том, что говорить слова эти нужно было не мне, а людям, которые, в отличие от меня, были с ней рядом. Земля на кладбище была скользкой, сегодня утром прошёл сильный дождь. Пахло кустами и землёй, а ещё затхлостью. Мы прошли мимо круглого старинного строения пр центру. Мне было известно, что под ним находились катакомбы. Свернули на прилегающую не слишком широкую аллею среди высоких деревьев, создающих тень в этом и без того сумрачном месте. Я заметила в толпе знакомое лицо, а он, увидев меня, тотчас бросился ко мне, заключая в объятия. Я не видела его около месяца, после всего, что произошло, он уехал на Ямайку, чёрт знает зачем, и ни разу не подавал признаков жизни оттуда. Я злилась, что он не звонит мне, однако теперь это стало таким неважным. – Как ты, Лили? – Плохо, – выдавила я, снова плача и утыкаясь носом ему в грудь, ощущая колючую ткань шерстяного пальто. Дерек прилетел первым же самолётом, как только Чарли ему сообщил. Он не мог не приехать, разумеется, это ведь Роуз. – Я был в шоке, – пробормотал он. – До сих пор поверить не могу. – Это не она, не она, – прошептала я. Мы пошли дальше. Дерек сдержанно кивнул Крису, а тот позволил ему вести меня – не время было вспоминать об обоюдной ненависти. И я ощущала поддержку, когда его тёплая знакомая рука сжимала мою ладонь. Как же давно мы не виделись! Группа распалась слишком быстро, ребята оборвали все контакты с Крисом. Но теперь каждый пришёл, потому что именно благодаря Роуз они стали тем, кем стали. Мы все начали с неё. Похоронный марш гулом отдавался в моих ушах. В сознании он заглушил ритмы рок-н-ролла. И я поняла, что, пожалуй, теперь так в моей жизни и будет. Потому что страница безвозвратно перевёрнута. *** Почти все разошлись. Церемония завершилась, гроб закопан, на камне выбито имя и две даты. Всё что осталось. А я сидела на холодной земле, пачкая чёрную траурную юбку, задумчиво пальцами водила по плите, под которой Роуз скрылась навеки. Она заменила мне мать, которую я никогда не знала, дом, которого у меня не было. И что теперь? Что меня держит? Я больше не могла плакать, потому что слёзы имеют свойство заканчиваться. Кто-то тихо подошёл ко мне сзади, касаясь плеча. – Ты уже два часа здесь сидишь, вставай, пожалуйста. Я и не заметила, что столько времени прошло. Медленно обернулась. Крис выглядел ничуть не лучше, чем я – такой же бледный, осунувшийся, с чёрными кругами под глазами. Мы толком не разговаривали эти дни. Он не мог найти слов утешения, а мне этого и не нужно было. – Лучше бы меня там закопали, – пробормотала я. Он покачал головой. – Твоя очередь совсем нескоро. Затем Крис достал из сумки бутылку виски и протянул мне. Я едва заметно усмехнулась. Сделал всё, что мог, разумеется. Откупорила крышку и стеклом звонко чокнулась с могильным камнем. – Покойся с миром, Роуз. Немного жидкости выплеснула прямиком на могилу, потом сделала несколько крупных обжигающих глотков сама и вернула Крису, который выпил вслед за мной. Роуз очень любила виски. *** На следующий день я нашла в себе силы встать. Потому что умерла, увы, не я, а живым нужно ходить, разговаривать и что-то делать. Признаться честно, у меня, как у единственной наследницы состояния Роуз, а, в особенности, её немеренных долгов, было безумное количество дел и огромные проблемы, с которыми я понятия не имела, как справляться. Раз уж она не справилась – я подавно не смогла бы. Да только решение было одно-единственное, предложенное Крисом. Он сказал, что с лёгкостью выплатит все долги, для него это капля в море. И в тот момент мне стало так дерьмово, как никогда ещё не было. Но в этот день я не хотела ни о чём думать. Мне нужно было выйти на улицу и найти в себе силы посмотреть на посеревший мир. Сегодня было прохладно, я вынуждена была кутаться в плащ. Машины неслись, гудели, люди мимо спешили куда-то. Чёртова жизнь шла своим чередом, а к горлу тошнота поступала. А я шла вперёд, бесцельно, не раздумывая. Через какое-то время я оказалась на Шарлот-стрит, улице, где когда-то мы были счастливы и беззаботны. Только сейчас я заметила, что многие заведения здесь закрылись – дела, должно быть, шли не очень. Каждая дверь, каждый кирпичик, каждая трещина на асфальте – всё здесь значило для меня что-то. Я не стала сворачивать на тот переулок, где находился "Crazy Venus". Не сегодня. Должно пройти время, пока что я не в силах. Хотя, мне теперь прекрасно известно, что время не лечит. Когда ранишь палец, а потом эту царапину постоянно водой поживаешь, не дав ей хоть немного затянуться, всегда больно. Ходишь, а кожу то и дело пощипывает в том месте. После смерти Патрика на моём сердце образовалась такая вот ранка, а память, от которой никогда никуда не денешься, – та самая вода. Со смертью Роуз ранка стала больше, превратилась в большой рубец. И мне было слишком ясно, что он никогда не затянется. Возможно, не так уж и плохо в определённый момент удариться головой и лишиться всех воспоминаний. Но нет, это тоже не выход. Небо заволокли свинцовые тучи – какой символизм! Начал капать мелкий дождь. Раньше я закружилась бы, засмеялась, принялась танцевать прямо посреди улицы, пытаясь в рот капли-ниточки поймать. Но моя способность безудержно хохотать бесследно исчезла, оставив место мрачным саркастичным усмешкам. Пронёсся мимо автомобиль с громким биьиканьем. Людям в нём, очевидно, было очень весело. Они, как мы когда то, юны и беззаботны. В какой момент нам удалось всё растерять и даже не заметить? Я вспоминала прошлое, вспоминала события, людей, мельчайшие подробности пейзажей и интерьеров, чьи-то лица и слова. Но я не могла вспомнить ни единой эмоции, будто бы их и не было. Что-то внутри сжалось, да так и осталось. Мои чувства в определённый момент отключились. И, кажется, я ощутила точку невозврата. Осталась горечь на языке вперемешку с обступившими стенок призраками недавнего прошлого. В какой момент вообще у меня появилось "прошлое"? *** Я комкала юбку с отчаянно сжатом кулачке и смотрела на его очертания в сумерках, пробивавшихся сквозь настежь распахнутые окна в нашу гостиную, где никто не удосужился включить свет. Часы на стене громко тикали, действуя мне на нервы, а с улице доносился шум проезжающих машин. Тик-так. Мне хотелось, чтобы стрелки встали. – Будешь? Крис положил шприц на пол. Аккурат между нами. Я взгляд немигающий устремила на предмет, ставший родным. Зачем мне заглушать боль или стремиться к эйфории и эфемерному счастью, если я не способна больше ничего почувствовать, если моё сознание окончательно сломалось? Изменения в человеке – это осознание того, что он делал раньше. И я осознала. Не знаю, в этот момент или раньше. Я осознала, что мой уход от реальности завёл меня слишком далеко. Я потеряла связь с миром. Наркотики открывают сотни дверей в другие вселенные. Но ты теряешь свою. Я всё смотрела и смотрела. Один укол, одна доза сверх меры и все мучения, метания, бесчувственность, диким роем атакующие мысли – всё закончится. И меня собственные мысли напугали. Я перевела взгляд на Криса. Осознание шаг за шагом. Он тоже может пропасть из моей жтзни6в любой момент. Человек – слишком хрупкое создание. На фоне полного отсутствия эмоций меня поразила одна – страх. Я вглядывалась в его черты, в острые скулы, в грязные свисающие волосы, в пустые глаза и сгорбленную фигуру. Он вообще жив ещё или это призрак передо мной? Если и жив – то на грани. Это героин, чёрт подери. Мне с самого начала было известно, чем это заканчивается. Так почему... – Слишком много смертей! – мой шёпот в гулкой тишине прозвучал криком. – Все мои близкие люди уходят один за другим. Я не вынесу ещё и тебя, Крис! Я действительно не смогла бы этого пережить. Поэтому, ещё немного, и мне придётся уйти, ведь он не планирует останавливаться. Мы оба зашли слишком далеко. Туда, откуда почти никто не возвращаются. Но я должна. И шприц напополам переломился в моих руках. Потому что, если я продолжу, следующая смерть станет моей.