Королева рок-н-ролла

Я видела, как он смотрел на неё. Так на меня никто никогда не смотрел. Надевал ей кольцо на палец, целовал трепетно, нежно, на руках из зала выносил, сгребая в охапку такую маленькую её с таким огромным ворохом юбок, рюш, ленточек и сетки. Кто-то рядом в потолок отправил пробку от бутылки шампанского, вокруг им всё обливая. Эта свадьба была скромная, не за большие деньги, но очень душевная. Они решили после регистрации отправиться праздновать прямо у себя дома, там Мэриголд сама всё подготовила. И платье это было не покупное, а её мамы, старое, но прекрасное, расшитое кремовым кружевом, с завязками атласных лент. Чарли со смехом заталкивал невесту в машину. Гогот и крики присутствующих буквально оглушали меня. Здесь вроде были только близкие друзья и какие-то родственники, но почему-то стало очень шумно. Я разглядывала усмешку Криса, сжимая его локоть. В его понимании, конечно, всё это одна сплошная пошлость. Я вроде бы была и согласна, но на лицах Мэриголд и Чарли такое неподдельное счастье сияло, что мне аж завидно стало на секунду. А потом мне стало резко пусто. Я дошла до той самой крайней степени отчаяния, когда чувств совсем не осталось. Спокойствие. Безразличие. Извращённая гармония. Алкоголь больше не действовал, секса не хотелось, счастье и горе слились в единое ничто. Я сидела за столом, смотрела на радостные улыбки, но мне вдруг стало не горячо, не холодно. Наплевать. Возможно, именно в этот момент что-то выключилось внутри меня. Холодное оцепинение. Я встала из-за стола где-то в середине вечера и покинула общее веселье, сказав, что хочу подышать в саду. На улице уже стемнело и стало прохладно. Я вдохнула сырой вечерний воздух, а потом на выдохе прикрыла глаза. Было почему-то тяжело. Как будто я резко повзрослела. В двадцать четыре, наконец-то. И на меня навалился ворох взрослых проблем. Кто-то подошёл сзади. Сначала мне подумалось, что это Крис, но, обернувшись, я увидела Эрика. Мой благоверный, должно быть, как всегда воссоединился в гармонии с бутылкой виски, коих на столе стояло несколько штук. Эрик закурил и предложил мне сигарету, которую я с охотой взяла, вдыхая в лёгкие едкий дым. – Хреново выглядишь, – сообщила я ему то самое, что он слишком часто говорил мне. – Иди ты, – устало откликнулся он. Взгляд его был абсолютно бесцветным. Эрик, но ты уж куда? – Нам стоит быть радостнее, не находишь? Мы всё-таки на свадьбе, – задумчиво обронила я, поправляя юбку обтягивающего платья с пайетками. Он ничего не ответил. Все чувства читались у него на лице. Глупый бедный Эрик. Куда проще было, когда он охмурял богатых сластолюбцев, а потом легко выкидывал, выжав из них всё. Однако теперь выжали из него, сами того не зная. Наивный Чарли и подумать не мог, каково истинное отношение к нему его друга. Между тем, у Эрика так и не прошла хандра. Сложно постоянно видеть того, к кому испытываешь чувства, иметь возможность слышать его смех, касаться руки, но никогда не говорить правду о том, что у тебя внутри. В доме заиграла музыка, кажется, начались танцы. А мы стояли на крыльце и молча курили, как двое неприкаянных, ослеплённых и сбежавших от ярко вспыхнувшего семейного очага. Чуть позже кто-то начал выходить в сад, проносясь мимо нас со смехом и громкими разговорами. Буквально перед моим носом промелькнул вывалившийся из дома Крис, которого под руку тащил какой-то знакомый. Да неужели даже на свадьбе друга и своей бывшей нужно было обязательно вмазаться?! Крис и взгляда на меня не бросил, когда его засовывали на заднее сидение лимузина, принадлежавшего очередной сомнительной личности из его окружения. Думаю, он вообще потерял нить с реальностью. В последнее время его приходы сопровождались абсолютной оторванностью от этого мира. Послышался смех девицы, плюхнувшейся на соседнее кресло. Машина с рёвом унеслась ровно через пол минуты. Через пол минуты, которые мне понадобились, чтобы понять: там мне уже, кажется, места нет. – Ты к себе поедешь? – как бы невзначай спросил Эрик. Я помотала головой. Куда это "к себе"? Мне туда не хотелось. – Приюти по старой дружбе. Он мне не отказал, конечно. Да и, не будь здесь моего друга, я бы нашла, к кому напроситься, или же спала бы хоть на улице. *** Я проснулась на жёстком диване, укрытая колючим пледом, сначала совсем не поняв, где вообще нахожусь. На высоком потолке виднелась порядочно отбитая лепнина, из-за плотных штор проглядывало солнце, которое будто не пожелали впускать в комнату. Сев на диване, я наконец сообразила, что ночь провела у Эрика дома. Желудок скрутило от голода. Чёрт, а ведь у него на кухне едва ли найдёшь печенье пятилетней давности! Из комнаты послышался какой-то грохот. И ему не спится в такую рань. Соскользнув с кровати, я одёрнула кофту Эрика, в которой спала, и пошлёпала в сторону его спальни, чтобы узнать, какая бурная деятельность там развернулась. Распахнув настежь створчатые двери, я замерла на пороге, нежоумённо оглядывая странную картину: ровным слоем пол покрывали хаотично разбросанные шмотки, а Эрик с каким-то остервенением продолжал вытаскивать из шкафа цветные шмотки с блёстками, бантами и неимоверными рисунками, бросая их в несколько коробок, стоящих посреди комнаты. – Что ты делаешь? – спросила я спустя минут пять, на протяжении которых он даже не обнаружил моего присутствия. Эрик поднял на меня голову и резким жестом стёр под глазом следы оставшейся со вчера подводки. – Всё это выкинуть нужно, – нервно взмахнул руками он, жестом обводя комнату. Ему всегда приходили в голову безумные идеи, но это уж совсем! – Ты решил обновить весь гардероб? – Я решил избавиться от всего хлама. Я сделала несколько осторожных шагов вперёд и подняла с пола алое боа из перьев. – Но это же всё часть твоей индивидуальности, Эрик. Стиль, о котором пол Лондона твердит. Он вдруг неожиданно безвольно уронил руки. И посмотрел на меня долгим взглядом, в котором была усталость, оазочарование и электрическими разрядами боли сквозь былые иллюзии проходила реальность. Я вдруг заметила появившиеся морщинки в уголках его глаз, нездоровую бедность, сжатые губы. – К чёрту всё, Лил. Нам уже даже не по двадцать. Всё должно когда-то закончиться, – тихо-тихо проронил он. А мне показалось, что меня криком израненной души, упавшей с обрыва, оглушило. И мне вдруг захотелось бежать прочь. Потому что я пыталась из последних сил цепляться за крупицы того, чем жила много лет. Я помотала головой. Не хочу отпускать. Не может всё в одночасье закончиться. – Эрик, пожалуйста... Я просила, как будто в нём было всё. Как будто моя жизнь, моё окружение сейчас сосредоточились в нём и в этих сияющих кислотных тряпках. – Открой глаза, милая. Просто открой. А я зажмурилась. И потом сорвалась, спотыкаясь, начиная бежать прочь, дверь с грохотом распахивая и кое-как едва не скатываясь по ступенькам, выбегая на улицу и подставляя лицо холодному ветру. Проклятье, да почему так похолодало? *** Я сидела в пустом клубе. Тишина буквально давила на меня со всех сторон. Казалось, что здесь слишком душно. Я слышала отголоски музыки и смеха. Всего того, что когда-то наполняло это помещение. Я видела проносящиеся перед глазами призраки весёлых беззаботных прожигателей жизни, которые не думали о завтра, о будущем, о серьёзных вещах. Никто не ожидал, что "завтра" однажды наступит. Тишина была невыносимой, поэтому я поставила пластинку. Ту самую, которая в стопке лежала сверху. Как странно, Роуз, оказывается, часто слушала мой любимый альбом. Beyond the horizon of the place we lived when we were young In a world of magnets and miracles Our thoughts strayed constantly and without boundary The ringing of the division bell had begun* Я налила себе виски, усевшись за барную стойку. Не замечала раньше, что столешница так облупилась. Сколько же времени я просидела на этом месте долгими бессонными ночами? Танцпол до невозможности неестественно смотрелся пустым. Калейдоскопом в моём сознании мелькали все люди, что здесь бывали. И в какой момент они успели исчезнуть? Я вдруг поняла, что в моей жизни больше нет половины тех, кого я знала. Они медленно пропадали, а я даже не замечала. Мне казалось, что ничто никогда не изменится. Но безумная юность не может длится вечно, не так ли? Я никогда не представляла того, что её сменяет. The grass was greener The light was brighter With friends surrounded The nights of wonder** У меня вдруг возникло ощущение, что много лет я была безумно обдолбанной, а сейчас кайф прошёл и меня выворачивает в жутком отходняке. Фишка этой жизни, в общем-то, в том, что всё в ней конечно. Кто-то воспринимает это за счастье, ведь таким образом каждый момент уникален, в нём есть острота и неповторимость, а кто-то по этому поводу печалится, ведь со временем мы теряем всё хорошее. Я ни к первым, ни ко вторым себя относить не пожелала. Я лишь могла отметить факт, а не дать ему оценку. Мне не хотелось этого, потому что я боялась начать переосмыслять. К чему это приведёт? Захотелось наркотиков. Вот и всё. Захотелось потерять возможность думать – это же так замечательно. А ведь когда-то мне было хорошо без этого. Когда-то я действительно умела чувствовать себя счастливой. Что сломалось? Looking beyond the embers of bridges glowing behind us To a glimpse of how green it was on the other side Steps taken forwards but sleepwalking back again Dragged by the force of some inner tide*** Виски в стакане закончился. Я бросила взгляд на стопку документов, к которым так и не прикоснулась. Мне нужно было заняться делами Роуз, но я трусливо избегала этого. Мне нужно было принять слишком много решений. Но сейчас я прощалась. Мне было слишком больно, чтобы плакать. Можно прощаться с кем-то или с чем-то, но со всей своей жизнью, с настоящим, которое должно стать прошлым – это непосильно. Рок-н-ролл больше не играл, а мы как безумные больше не тряслись под его ритмы. Я не знаю почему. Правда. Жизнь со всей её жестокостью обмануть не удалось. Я резко вынула пластинку, обрывая мелодию. Хватит. Звон моих каблуков разнёсся по всему слишком пустому помещению. Без Роуз, без тех, кто был моими друзьями, без нашей молодости и искренности этого места не будет. Оно станет чем-то иным. А у меня нет сил это видеть. Я быстро, не оборачиваясь, вышла на воздух. Лил дождь, хотя чему удивляться, ведь это Лондон. Я остановилась под потоками воды, оглядываясь как-то совсем беспомощно. Улица в такое время и погоду была совсем пустынной, хотя слабилась вроде бы как самое тусовочное место города. Быть может, и город измеился, а я даже не заметила. По всем традициям голливудского кино из тех, что вечерами крутили в кинотеатрах, когда мы с бутылкой вина вламывались на последние сеансы, неподалёку возникла одинокая фигура. Он шёл ко мне, держа над собой чёрный зонт, приближаясь и, наконец, накрывая им меня. – Намокнешь и заболеешь. – И что? Он привычно ухмыльнулся и покачал головой, одной рукой прикуривая. Я с интересом наблюдала за тем, как капли нарушают спокойствие водной глади серых мутных луж на мостовой. Мы молчали долго. Я вдыхала запах его сигареты. – Я искал тебя. Знал, что если ты не дома, то, наверное, здесь. Я не подняла на него взгляда и не спросила, зачем искал. Поёжилась от холода, поплотнее закутываясь в пальто. – И что теперь с клубом? Я пожала плечами. – Пока ничего. Потом, думаю, продам его. Я не Роуз и никогда не смогу этим управлять. Признала это легко. Потому что перед ним никогда не боялась обнажить свои слабости. – Боишься, кукла? – Нет запала. Я опустошённая кукла. Из пластика, с глупо мигающими глазами. Переломанная и брошенная в грязи на дороге. Посмотрела, наконец, на него. Он был задумчив. Взгляды наши встретились, в его глазах я разглядела участие, вчё то самое, что так и не стало для меня, понятным. Но что с того? Разве теперь оно поможет? – И всё же... Сможешь ты жить без всего этого? – Без чего, Дерек? Всё уже умерло. Я даже не уверено, что оно вообще существовало. Иногда мне кажется, что я заблудилась в иллюзиях, вот и всё. Я не знаю, было ли хоть что-нибудь правдой. Сейчас я говорила абсолютно обо всём, что происходило почти за десять лет. Вся моя жизнь в Лондоне – что скрывалость за чередой мерцающих огней? – Скажи честно, песня, которую Крис посвятил мне... Savage Lily... Это хотя бы его авторство? Отчего-то сейчас захотелось спросить именно об этом. Дерек поджал губы. – Ну, почти. Скажем так, я несколько помог ему. Я кивнула. Так и подумала в конечном итоге. – А ты... – Нет, не задавай вопросов, ответы на которые сделают тебе больно, хватит. Он прав. Мне и так уже известно достаточно. – Группа... – Её больше нет. И никогда не будет. Мы остались историей. Знаешь, так бывает. Яркая вспышка, сенсация. Комета, которая пролетела быстро и скрылась в небытие космоса. А теперь время всем пойти своими дорогами. Крис собственными руками всё создал, а потом уничтожил. Так бывает. – Он себя убивает, – заметил Дерек, будто прочитав мои мысли. – Да. А я больше не могу это видеть. Господи... Я так устала. Устала буквально от всего. Мы снова замолчали. А потом вдруг он произнёс фразу, которая сначала показалась мне бредом воспалившегося воображения, а потом заставила увидеть крохотный лучик надежды на то, что не всё ещё в этом мире затянуто грозовыми тучами. – Я решил купить у тебя клуб, раз уж ты решила продавать его, кукла. -------------------------------------- *За горизонтом мест нашей юности, В мире притягательных чудес, Наши мысли часто блуждали, не зная границ. Затрезвонил колокол разногласия. Вдоль Long Road и вниз по Causeway, Встречаются ли ещё они у Сечения? **Трава была зеленее, Свет был ярче, В окружении друзей Ночи чудеснее. ***Глядя на ещё не погасшие угольки пылающих мостов позади нас, На отблеск зелени на другой стороне, Шагаем вперёд, но во сне возвращаемся назад, Влекомые силой некоего внутреннего течения (High Hopes - Pink Floyd)