Потребности

Уиллу снится, как он сидит верхом на широкой, покрытой перьями спине. Они парят над Волф Трап, Балтимором, Куантико, и мир под ними превращается в кровь. Уилл обхватывает костлявые чёрные рога, и ему ни секунды не страшно.

***

За завтраком Уилл наблюдает за Ганнибалом через стол, неуверенный, что именно принесёт им сегодняшний день. Неуверенный, кем они станут друг другу. — Нам следовало бы провести ещё одну сессию, — произносит он вслух. Ганнибал усмехается. — Ты подразумеваешь терапию или же наш вечерний сеанс? Вот теперь Уиллу становится жарко. Учитывая то, чем закончился ужин, говорили они не особенно много. Дымка эйфории быстро испарилась, и они просто расползлись спать каждый в своё крыло дома. Сейчас же Уилл особенно ярко вспоминает, каким ощущался Ганнибал в его ладони, и борется с желанием спрятать краснеющее лицо. — Я подразумеваю разговор. Вчерашней беседы оказалось недостаточно. — Тогда зачем ждать, — отвечает Ганнибал, отправляя в рот остатки яйца. — Сейчас самое удобное время. Они моют посуду, затем Уилл выставляет во внутреннем дворике два стула друг напротив друга. Ганнибал наблюдает за ним с улыбкой и следом присаживается на свободное место. — Воссоздаём паттерны прошлого? Уилл смеётся. — Так просто удобнее. — Итак, с чего ты хотел бы начать сегодня? Уилл вздыхает. — Мне сложно сказать, что именно я чувствую по отношению к тебе. — Так быстро засомневался во вчерашних признаниях любви, произнесённых на пике наслаждения? — Я не говорю о любви. Любить или нет — это не в моей власти, и никогда не было. Тем не менее я не могу забыть наше прошлое просто по той причине, что люблю тебя. Или потому что мы отдрочили друг другу после ужина. Улыбка Ганнибала свидетельствует о том, что он тоже припоминает детали. — Разве наше прошлое должно быть позабыто? Разве поможет, если я торжественно принесу тебе извинения? Уилл смеётся, но смех этот наполовину горький. — Ты абсолютно ни о чём не жалеешь, Ганнибал. Каждая минута нашего прошлого была важна для того, чтобы мы очутились здесь и сейчас. — Здесь и сейчас ты счастлив? До этого вопроса в уравнении Уилла вообще не было слова «счастье». Он принимал неизбежность их любви, но счастье? Сама мысль об этом заставляет его громко рассмеяться. — Похоже, что да. Я просто привык к мысли, что живу здесь. С тобой. Так, словно это длится уже целую вечность и всегда было именно так. Уилл вздыхает и отводит взгляд в сторону зелени. Кажется, что деревья простираются до бесконечности горизонта. — А ты счастлив здесь? — Не могу припомнить время, когда я был бы более счастлив. Возможно, в детстве, когда были живы мои родители и Миша. Хотя детское счастье блекнет по сравнении с тем, которое даришь мне ты. Уилл сглатывает слова, которые собирался сказать перед этим. У него просто не хватает дыхания. — Которое я дарю тебе… — Даришь мне всего себя целиком. Даже в те минуты, когда с особой настойчивостью лишаешь меня чего-либо. Уиллу на ум приходят слова, некогда произнесённые Беделией. Ганнибал насыщается одним только взглядом на него. Одним его присутствием. Если такое положение дел действительно правда, то лишая Ганнибала телесной близости, Уилл обкрадывает только самого себя. — Что, если бы я сказал, что больше не собираюсь убивать вместе с тобой? И что буду удерживать тебя от убийств любой ценой. — Я буду следовать любой дорогой, которую ты выберешь для нас. Уилл фыркает. — Ты что, правда можешь завязать? Просто вот так вот взять и бросить в один прекрасный день? — Вообще-то, я отказался от гораздо большего на целых три года, чтобы ты вернулся ко мне. — Ганнибал улыбается. — Именно взять и бросить. Но мне гораздо важнее, чтобы ты был честен с собой. — Я пообещал тебе быть честным, и я придерживаюсь своего обещания. Тем не менее я не могу предоставить тебе ответ на тот вопрос, который на данный момент не ясен даже мне самому. — Ты уже знаешь ответ. В самых глубинах твоего разума. И я буду счастлив помочь тебе обнаружить его. В конце концов, я твой терапевт. — А может быть, я твой? — Учитывая положение дел, разницы нет. Уилл поднимается с места, тщательно изучая игру светотеней от листьев на деревьях. — Тогда я хотел бы предложить некоторую неортодоксальную терапию. Учитывая наше прошлое, полагаю, с твоей стороны возражений не будет. Зрачки Ганнибала воспламеняются голодом и тьмой. — У тебя есть моё одобрение в качестве терапевта и моё согласие в качестве пациента. — Вот и отлично, — произносит Уилл, подходя ближе. — В твоей спальне есть смазка. Я просто это знаю. Поэтому принеси её. Ганнибал пропадает в доме и возвращается с небольшой бутылочкой в руке. Брюки показательно натянуты пробивающейся через ткань эрекцией. — Мы ведь жаждем сейчас друг друга слишком пылко, не так ли? Ганнибал передаёт Уиллу бутылочку из ладони в ладонь. — Я всегда жаждал тебя слишком пылко. Уилл ведёт Ганнибала к кушетке в самом дальнем краю внутреннего дворика. — Раздевайся, — указывает он. — И ложись. Ганнибал снимает свитер, дотошно складывая его рядом. Уилл увлечённо наблюдает за узором шрамов, который открывается ему на спине Ганнибала. Затем одним быстрым движением тот стягивает брюки вместе с бельём, складывает их с той же дотошностью, что и свитер, и только затем устраивается на кушетке. Он забрасывает руку за голову и раздвигает бёдра, тело принимает расслабленную позу. — Можно поцеловать тебя? Уилл опускается на колени между разведённых ног. — Нельзя. — Тогда можно хотя бы поинтересоваться, какую дикую выходку ты запланировал на этот раз? Уилл концентрируется на том, как капля предъэякулята падает с головки члена на живот. — Раздумываю над тем, чтобы трахнуть тебя. Но пока что ещё не решил. — Твоё решение уже принято. Оно просто ждёт твоего разрешения. Уилл в очередной раз сглатывает невысказанные слова. Он неуверенно пробегает пальцами по лодыжке, далее следует по изгибу колена, вдоль внутренней части бедра. Пусть Ганнибалу и удаётся сохранять безмятежное выражение лица, подёргивающийся член сообщает всё за него. — Ты ведь хочешь, чтобы я полагался исключительно на инстинкты. — Верно. Ганнибал вздрагивает, когда пальцы Уилла подбираются к паху. — Ты всегда считал своих жертв свиньями, но теперь хочешь, чтобы я действовал как животное? — Люди и есть животные. Но не все животные равны. Лев нападает на газель со всей яростью, не чувствуя при этом стыда. — Значит, именно этого ты жаждешь от меня, Ганнибал? Чтобы я напал на тебя, не сдерживая ярости? Ганнибал почти задыхается, когда пальцы пробегают по изгибу члена. Скорее намёк, чем само касание, но даже этого достаточно, чтобы член продолжил сочиться смазкой. — Хочу, чтобы ты вспомнил, как ощущал себя в ту ночь. На краю обрыва, под луной, полностью осознавая и принимая свою силу. — А я хочу, чтобы ты, — продолжает Уилл, скользя пальцами ниже мошонки и по промежности, нежно лаская чувствительную кожу. — Чтобы ты прекратил болтать. Ганнибал кивает, вяло двигая челюстью, но так и не решаясь ничего возразить, затем раздвигает бёдра пошире, приподнимая таз. Уилл скользит двумя пальцами и упирается в прямо дырочку, он трахает Ганнибала сначала одним пальцем, затем двумя, намеренно избегая простаты и растягивая скорее с клинической дотошностью. — Как считаешь, этого достаточно? — порыкивает Уилл, извлекая пальцы и расстёгивая собственную ширинку. Освободив член, он пристраивает головку к скользкому входу Ганнибала. — Уилл, — выдыхает Ганнибал, прикладывая ладонь к его груди. — Нам не следует торопиться. Позволь мне посмаковать тебя. — У нас ещё будет полно времени, чтобы не торопиться. Уилл напрягается и входит, а у Ганнибала выбивает из лёгких весь воздух, когда тот погружается на полную длину. Ладонью Уилл обвивает напряжённый член и принимается ласкать его одновременно с проникающими движениями. — Рассказывай мне, — выстанывает Уилл, — как бы ты хотел, чтобы я сделал это. Как бы я убивал с тобой. — Хочу, чтобы ты… — почти скулит Ганнибал, выгибая спину, — убивал так, как нравится тебе самому. — Нет. Хорош впаривать мне эту ересь. Ты фантазировал об этом слишко часто, поэтому я желаю знать: какие в точности картины рисовал твой разум? Ганнибал уже начинает терять самообладание, он пылает от страсти и смотрит на Уилла так, что у того идёт кругом голова. Уилл отпускает член, а сам прижимается к груди Ганнибала, зарываясь лицом в изгиб шеи, пока их тела мерно раскачиваются в едином ритме. — Я воображал, каким ты был в ту ночь. Сияющим. — Ганнибал заключает Уилла в клетку из рук и ног, пальцы с силой впиваются в плоть. — Ты делал это своими руками, не особо заботясь об учинённом беспорядке, брызги крови хаотично разлетались в разные стороны. В тот момент, когда Уилл погружает зубы в податливую плоть на шее, Ганнибал кончает практически с криком, его член зажат между телами. Во время оргазма он плотно сжимается вокруг Уилла всеми конечностями, и эта минута становится решающей, Уилл вслед за ним рассыпается на мелкие частицы удовольствия. Мир кружится и ощущается неустойчивым. Крики смешиваются с песнями птиц и шелестом ветра в листьях деревьев. Они затихают, и дрожь тоже проходит, только лёгкие расширяются в такт. Ганнибал целует волосы Уилла и прижимает его к себе. Пока они лежат в объятьях друг друга, все их жизни целиком пробегают перед глазами Уилла. Прошлое не подлежит забвению, но одновременно с этим оно не может влиять на происходящее здесь и сейчас. Ужасы не способны отменить облегчения, которое чувствует Уилл, просто отдавшись их общей волне. Боль не отрицает того глубокого взаимопонимания между ними, которое превышает любую эмпатию. — Я хочу этого, — произносит Уилл так тихо, что слова его кажутся шорохом. — Хочу почувствовать это снова. Вместе с тобой.

***

Они убирают за собой, и Ганнибал оставляет Уилла развалившимся на кушетке и то погружающимся, то выныривающим из ленивой утренней дрёмы. Уиллу снится, как дыхание проникает внутрь него, мягкие губы сливаются с его губами. Кровь потоком течёт в океан, и это зрелище приносит Уиллу несказанный покой.