Море, которое дышит

И все-таки утро прекрасно. Оно не беспощадно, не безжалостно, как ночь, заставляющая вспоминать то, что аккуратно сложено и спрятано в маленький ящик в голове. Сегодня Кастиэлю предстоит быть свидетелем на суде против человека, ради которого он просыпался и ежедневно нырял в этот треснувший мир. И сейчас, когда он наблюдал, как зал заполняется существами без людей, которых почему-то принято называть людьми, самым страшным для него было не то, что его возлюбленный может оказаться убийцей, нет. Парень в это не верил. Куда ужаснее было отрешенное лицо Дина и его сломленный, опустошенный взгляд. - Как же так, Дин?.. Ты же всегда был как титановая стена, как железный человек... – Прошептал голубоглазый, смотря на Винчестера. - Фемида, помоги, - вздохнул Кас и повернулся к судье. Судебный процесс тянулся, как нуга, но Кастиэль практически ничего не запомнил, для него все пронеслось слишком быстро, как в детстве проходило лето. Свидетельства плачущей матери Джереми, спокойный голос прокурора, выкрики отца и самое страшное слово. Виновен. Люди постепенно разбежались, разговаривая и обсуждая парня, которого приговорили к пяти годам лишения свободы. Наконец опомнившись, Кастиэль сорвался с неудобного деревянного стула, на котором сидел и побежал к Дину, который смиренно стоял, пока на его руки надевали наручники. Его тут же остановил плечом внушительный на вид охранник, но парень оттолкнул его и подошел к Винчестеру так близко, насколько позволяли стоящие рядом с ним громилы. - Дин, мы выберемся. Обещаю. Держись, - нелепо прошептал голубоглазый. И лишь тогда Дин поднял глаза. В его взгляде было столько сдерживаемой ярости, что Кастиэль на миг удивился, как ему удается выглядеть таким покорным. - Я люблю тебя. Ярость на миг пропала из глаз Винчестера, ее заменила теплота. Его губы лишь на пару секунд изогнулись в такой привычной теплой улыбке. А затем его увели, не дав замершему Кастиэлю сказать и слова. Я понял, что наша бесконечность оказалась ничтожно мала. Пряча за безразличностью довольную ухмылку, отец поникшего и потерянного Кастиэля подался к человеку в черном костюме и очках, которых кивком головы позвал его к себе. Они, не сговариваясь, вышли через черный ход и остановились на ступеньках. Неизвестный достал из золотистого портсигара длинную сигарету и закурил. Мистер МакКиннон скривился, когда дым пробрался в легкие и произнес, хорошенько откашлявшись: - Хорошая работа. Вот только почему именно этот парень? Мужчина помолчал некоторое время вместо ответа. Он еще несколько раз затянулся, струсил пепел с сигареты и затем произнес ровным голосом: - Его отец вел крупные махинации, которые мешали нашему боссу. Мистер МакКиннон провел рукой по вспотевшему лбу. Как же эти мафиози беспристрастны! У этого даже голос не дрогнул, когда речь шла о зверском убийстве подростка. Отец Кастиэля вздрогнул. Не стоит об этом думать, главное, что они сделали так, как он пожелал. И не важно, какой ценой. Винчестер за решеткой, он еще долго не выглянет на свободу. И он, мистер МакКиннон, наконец-то сделает из сына нормального человека. Кивнув на прощание человеку в черном, мужчина отправился к машине, где уже сидел его сын с таким видом, будто он оступился и упал с крыши небоскреба На миг сердце отца голубоглазого защемило. Вправе ли он решать что-либо за сына, забирать у него то, что было его кислородом? Недовольно встряхнув головой, мужчина сел на водительское сидение. Проснувшееся чувство угрызений раздражало его. Кажется, люди называют это совестью. Хм, совесть можно запить бутылкой абсента? Он был наделен лишь крупицей этого присущего всем людям чувства. Такой малой, что ее можно сравнить с песчинкой в Сахаре. Мужчина быстро выбросил из головы неприятные ему мысли и, нажав на газ, выехал на дорогу. Кастиэль, сидящий у окна, втупился в свои руки, пытаясь мыслить здраво, но из его головы не выходил образ Дина с яростным, но таким пустым взглядом. Парень совершенно не представлял завтра. Чем станет его мир без главного составляющего, без стержня, без маяка? Голубоглазый уже сейчас ощущал, как его мир хрустит пополам, рассыпая осколки, разрывается, как шарф, который уже не свяжет обратно бабушка. Его мир исчез, как разбитый корабль в бурлящей океанской пучине.