Клятва на овсянке

— И не вздумайте летать на метле или, упаси Моргана, трансгрессировать, О’Бирн. Иначе ваша рука превратиться в пудинг. – Мадам Помфри заканчивала делать последний осмотр пациента, отмечая в журнале выписки отсутствие осложнений. — Ну что вы. Я лично прослежу, чтобы он не убился, пока будет выходить через дверь. – Шторм отлепился от стены, наблюдая за нетерпеливо ерзающим на стуле ирландцем, подцепил пятерней капюшон его толстовки и потянул к выходу. — Вы забываете, мистер Лермонтов, что у меня нет чувства юмора. – Сухо заметила медсестра, быстро встала, взяв журнал под мышку, и направилась в свой кабинет. – Будет падать, пусть бережет голову. – Донеслось мальчикам в след, перед тем, как хлопнула дверь ее подсобки. — Ах, прекраснейшая женщина. Женюсь на ней. – Шимус закинул рюкзак на правое плечо, придерживая больную левую руку и надел кепку козырьком назад. — Твой дед одобрит. Не каждый день есть с кем обсудить ранний палеозой. — Эй! Она точно умеет готовить! — Настойку от запора, да. Двигай конечностями, пока не сожрали весь бекон. Оказавшись на свободе, Шимус глубоко вдохнул холодный воздух каменного коридора. Отогревшись за неделю в теплом и тихом Крыле, он зябко передернул плечами. — Отвык что ли? – Шторм протянул ему открытую пачку сигарет. — Ага. – Затянувшись, Шимус блаженно прикрыл глаза и остановился. – Боже, как хорошо. Чувствуя, как легкие наполняет горький, горячий дым, Шимус вдруг понял, как ему повезло. Просто повезло, что он остался жив. Повезло снова слышать грубый голос Шторма и просто идти с ним рядом по старому коридору. Повезло дышать холодным воздухом, чувствовать на коже первый декабрьский мороз. А потом до него вдруг дошло. Он остановился, распахнул глаза, уставился в потолок и испугался. Его едва не стало на этой земле. О’бирну не был страшно, когда воронка, образовавшаяся в коридоре, стала затаскивать его внутрь. Или когда его пару раз приложило канделябром по роже. Он не успел понять, что происходило. Потом, очнувшись в тихом, светлом Крыле, Шимусу казалось, что кружило его вечно. Почему-то страшно стало сейчас. Спустя неделю. Когда до сознания дошел смысл — его могло не быть. Он мог бы никогда больше не увидеть неба. Пусть и серого сегодняшним утром, нещадно посыпающим землю пушистым снегом. Никогда больше не почувствовать руку Шторма на плече, не услышать теплых слов деда, пусть и из писем, но все же. Дед всегда писал длинные, прекрасные письма, вкладывая в них столько тепла и любви, что под конец у Шимуса от навернувшихся слез нежности щипало в носу. Мог никогда больше не увидеть звездного неба безоблачной ночью, полет комет, не найти любимое созвездие Андромеды. И вдруг тщеславное желание быть первым волшебником в открытом космосе утратило всякий смысл. Он думал только о том, что больше никогда не увидит маму, не услышит шутки Грэма, не почувствует, как его обнимает Айвин… Айвин, Господи… Он же ее так напугал! Никогда он не видел в ее глазах столько страха и облегчения одновременно, как тогда, очнувшись. Возвращаться в сознание Шимусу было легко. Он будто из темноты шел на мелодичный голос подруги. Растрепанная, заплаканная, она так отчаянно пыталась казаться храброй, что у Шимуса защемило сердце. Проваливаясь обратно в глубокий сон под тихое чтение, он надеялся, что Мур не уйдет, и он сможет легко снова проснуться. Но открыв глаза, О’бирн увидел хмурое лицо Шторма, который закинув ноги в ботинках на его кровать, увлеченно копался в его рюкзаке. — Рано мародерствуешь. — Проскрежетал Шимус и попытался сесть. Голос его не слушался, как и тело. Голова гудела и казалась чужой. Он постарался дотянуться до стакана с водой на тумбочке, но чуть не взвыл — повреждённая левая рука приветственно аукнулась болью. — Я бы тебе втащил, но боюсь, снова отрубишься. Ты проспал семнадцать часов. Охуел? — почувствовав, что Том заметно расслабился, стоило О’бирну подать признаки жизни, Шимус улыбнулся. Но, добравшись до стакана, рейвенкловец вдруг замер и поднял на друга испуганные глаза. — У меня проблемы, да? Отчислили? Деду сказали? Меня арестуют?..— Большими глотками О'бирн осушил стакан, попросил еще, прерываясь только чтобы задать вопросы, сыпавшиеся из него, как сухой горох из рваного мешка. — Ты ебобо? Кому ты нахрен нужен? — Том отобрал у него стакан и наколдовал воды. — Никто тебя не видел. Если что, ты менял лампочку и упал со стремянки. — Шимус поперхнулся водой. — Менял лампочку? — Мне некогда было придумывать. Ты был весь синий, а Венстон отказалась что-либо делать, не услышав причину. — Страшная женщина, слушай. — Шимус покачал головой, — Лайтвуд навеки мой кумир. Так, значит, никто не знает, что я делал? — Шимус приободрился, трясущейся рукой возвращая стакан на тумбочку. — Никто. Только Ликвидаторы нашли обломки твоей палочки. Мы сказали, что ты даун и всегда их теряешь. Флитвик подтвердил, и на этом все закончилось. — Фух. — Шимус сполз пониже, выдыхая и улыбаясь. — Чудом избежал тюрьмы. Шторм закатил глаза и чуть не пробил рукой лицо. Детский страх ирландца перед лицом правоохранительных органов, причем как маггловских, так и магических, доводил Тома до кипения. Для хакера-любителя О'бирн имел крайне нестабильную нервную систему. Как-то раз он смог взломать защиту федерального банка в Монако. Скачал оттуда картинку с рабочего стола директора службы безопасности, почитал рабочий чат, посмотрел историю запросов в гугле, и, насвистывая, неспешно вышел. Осознание содеянного пришло после того, как Шимус закрыл крышку ноутбука, сладко потянулся, разминая затекшие мышцы, и похвастался Шторму, который уже голову сломал, почему Юнайтит Финанс пытаются пробиться через магический фаервол, написанный Шимусом. Сначала с лица О'бирна сошла вся краска, затем он в панике стал удалять все файлы, заметавшись по комнате. А в конце трясущимися руками выудил из кармана палочку и, направив ее на ноутбук, заорал «ИНСЕНДИО!». —Твоя боязнь пойти по этапу меня когда-нибудь доведет. Лучше бы ты так сдохнуть боялся, чучело отбитое. — Поковырявшись в своем рюкзаке, Том кинул на одеяло Шимусу бумажный пакет с хрустящими сэндвичами с беконом. О'бирн расцвел, как майская роза. — Бешопашност прывыфе фсего! — прошамкал ирландец, живот которого отозвался счастливым урчанием. — Ага. То-то ты мои ноуты жжешь, пиздюк. Убил бы, честное слово. — Шимус развел руками и снова жадно накинулся на еду. Познакомившись в Хогвартсе на адаптационных курcах для магглорожденных волшебников, они сразу нашли общий язык – оба интересовались технической стороной жизни. Том мог чувствовать «железо», в то время как Шимуса интересовала «душа». О'бирн увлекался программированием, и, направь его энергию в нужное русло, он мог бы принесли пользу обществу. Но направить его было некому, поэтому на каникулах он от скуки взламывал сайты, писал программы, подрабатывал в магазине с ноутбуками. Шторм, в свою очередь, мог собрать все необходимое. Потому что технические запросы Шимуса обычно укладывалась в рамки «я запихну в эту коробочку, размером со спичечную, ту артиллерийную установку, две кофемашины, насосную станцию и пожарный гидрант». И сколько бы Том не злился, он не мог представить свой мир без этого воодушевлённого идиота. Шторм всегда чувствовал ответственность за Шимуса и за его глуповатые выходки. Даже когда он каким-то чудом «подключился» к потолку в Большом зале, чтобы такой же потолок был в его комнате, и случайно снял чары Ненаносимости. Был жуткий скандал. Никто так и не понял, как ему это удалось. Скорее всего, это был выброс магии, которая проявилась слишком поздно. На уровне интуиции. Имея поразительную способность быть не то гением, не то слабоумным, Шимус умел со всей серьезностью и продуманностью подойти к масштабным проектам. Будь то проводка в школе интернета и локальной сети, или установка автоматического податчика в коробке с чипсами. — Шторм. Я мог… — Да. — Безжалостно отрезал Том. — Ужас! — Да. Дошло, наконец-то. – Шторм толкнул его вперед, выводя из оцепенения. — Ты почти сдох. Мы тебя почти похоронили. Грэм завещал твое тело науке. Ну как, науке, они обещали подпирать тобой дверь лаборатории. — Дед… — простонал О'бирн, потер лицо руками и снова остановился. — Шеймус думает, что ты подхватил корь, идем уже, ну! — Дед бы не пережил. Он, — Шимус замялся, — он мне снился, Шторм. — Какая неожиданность. Среди радужных пони? — Нет. В планетарии. — Что-то новое. Ладно, потом расскажешь. Ты, блядь, забыл, как пользоваться ногами? Двигай, давай, жрать хочу. – Шторм толкнул дверь Большого Зала, выкидывая бычок от сигареты, и махнул Грэму. За столом Гриффиндора, как всегда, властвовала анархия. Летали приборы, салфетки, хлебная корзина, отовсюду кричали и громко смеялись. Завтрак был настоящим ритуалом. Тут принимались важные решения о прогуле, списывались конспекты и домашняя работа, досыпали или спали в принципе. Постоянно кто-то что-то разливал, ронял, ругался. Это было похоже на своеобразную вечеринку в лютое время — утро перед зачетами или контрольными. Культурных слизеринцев, имевших в своем расписании «Основы магического этикета» картина завтракающих гриффиндорцев повергала в эстетический ужас. Олив Венстон, понаблюдав за трапезой, назвала это явление балаганом. Майло Блишвик успокоил ее, заверив, что это больше похоже на средневековый пир, и если они сейчас начнут кидать кости под стол — он вообще не удивится. Август Грэм, пыхтя, проклиная всех кошек на земле и их родственников до пятого колена, пытался вытащить карандаш из скрученных на макушке в узел дред. Грэм обожал свою прическу и ненавидел одновременно. Ненавидел скорее из-за повышенного внимания к ней со стороны Мур. Ее хрупкие ручонки тянулись к его волосам со страшной тягой диабетчика к сахару. Хотя ко вниманию единственному сыну известного дипломата магического мира было не привыкать. Высокий, красивый он сам по себе приковывал взгляды, его невозможно было не заметить. В чуть раскосых серых глазах всегда плясали искорки, словно все происходящее его забавляло. И, как будто одного его внешнего вида было мало, природа наградила Августа дьявольской харизмой. Но больше всего Мур ценила в нем то, что Грэм был простым. От него исходила какая-то внутренняя сила, позволяющая чувствовать себя рядом с ним спокойно и уверенно. Айвин всегда восхищалась тем, что Грэм может сохранять хладнокровие и невозмутимость в самых стрессовых ситуациях, как бы их задницы не полыхали. Для своих восемнадцати лет он был очень мудрым, за что между собой они звали его дедом. Мало кто знает, что Грэму было непросто. Будучи жестоким человеком, отец Августа — Маркус Грэм, воспитывал его в поистине спартанских условиях. Август рано освоил сложные заклинания без применения палочки, благо магические способности позволяли. Постоянно читал древнегреческие трактаты и невыносимых немецких философов. Мог изъясняться на хинди и польском, что очень ему пригодилось, когда его соседом по комнате стал Том. Так как Маркус всегда был в разъездах и дабы сын не вырос слюнтяем, он брал его с собой. Жизнь Августа походила на постоянный зал ожидания отправки из одной точки в другую. Он по-настоящему не знал, что такое дом, так как на Рождество всегда оказывался в дорогих номерах отеля в одиночестве. Но жить так Грэм не хотел. Когда после окончания шестого курса Маркус устроил его на стажировку в посольство, Август сделал дреды, собрал сумку, поцеловал маму и попрощался с отцом. Но во всей этой печальной истории не было ничего грустного. Грэм по-прежнему любил отца, несмотря на то, что Маркус вычеркнул его из завещания, почти проклял и не разговаривал с ним с тех пор. Иногда Мур ловила себя на мысли, что будь Грэм девушкой, судьба была бы к нему благосклоннее. Маркус был бы тогда не «отцом», а «папочкой», как случилось это с Хейденом Мур. Но как бы там ни было, у Грэма все-таки была семья. Странная, тем не менее, состоявшая из мелкой француженки, угрюмого поляка, абсолютно невыносимого чеха и беспечного ирландца. — Я много понял за это время. — Мутным голосом глубокого старца произнес Шимус и уставился вдаль. — Тебя не было неделю. – Шторм тяжело вздохнул и покачал головой. Помог ему снять рюкзак и, ударив с Августом кулаки, залез за стол. — Спящая красавица очнулась. Возрадуемся же! – Грэм пожал Шимусу больную руку, О'бирн заскулил и пошатнулся. Падая, он зацепился за башню, которую навертел на голове Август, освобождая его длинные дреды из пучка. — Заебись. – Грэм угрюмо сжал губы в линию, когда один дред упал прямо в чашку с чаем. – Мало мне одной невдалой было, второй пришел. — ЭТО! – Шимус потрусил локтем у носа Августа, — больная рука! — Да что ты. – Грэм прищурил глаза, меняя цвет рукава синей толстовки Шимуса на красный. – Я бы еще табличку прибил, чтобы наверняка. — Выпендрежник. Научи, бля. Я-то теперь без палочки. – Шимус расстроенной взлохматил волосы пятерней, смахивая кепку на стол. — Урок первый, малыш. Никогда. Не при каких условиях. Не трожь. Мои. Дреды. Усек? – Грэм высушил мокрый жгут и отбросил его за спину. — Это не возможно, ты же знаешь. Они меня манят. — Отсядь. — Можно я потрогаю? — У тебя лишняя рука выросла, малыш? – Шимус поспешно отдернул руку и толкнул кубок с томатным соком Шторма. — Что ж, — философски изрек Том, вытирая штаны и стол салфеткой, — я уже и забыл, как это - есть в свинарнике. — Ой, не пиздите, можно подумать, пока меня не было, вы приборами ели. — Ну-у-у, — протянул Том, — Грэм познакомился с вилкой. Мур — со слюнявчиком. — Кстати, надо было попросить ее оставить его. Ты ведь пришел. – Грэм пил чай, оттопырив пальчик. — А где само кошачье величество? – Шимус тоже стал вытирать стол салфеткой, пока Август не убрал беспорядок заклинанием. — Не поверишь. Прогуливает уроки. — Кто, Айвин? Моя Айвин? Вы уверены, что это не перевертыш? Или, ну не знаю, Макс под оборотным зельем? — Абсолютно. Ушла с Маклаггеном в деревню рано утром. — Странно. — Давай, рассказывай, что за идея. – Шторму надоело выяснять, с какой ноги встала Мур. — Вы скажете, что я больной, но… – Поморщившись, Шимус достал из рюкзака потрепанную тетрадку, отставил тарелки, освободив центр стола, и открыл разворот. — Ну вот. — Над тетрадкой появилось голограммное изображение макета, работающего, как механизм. — Нихуя себе! — Грэм присвистнул, подвигаясь ближе. Шторм нахмурился. — Это типа планеты? — Разглядывая обломки карандашей, жвачки и зажигалку, что вращались вокруг скрученных в шарик носков — Солнца. — Ага. Но это не просто планеты. Все это — Вселенная. Ее часть, которая известна. — Ты хочешь это собрать? – Шторм провел рукой сквозь голограмму. — Не просто собрать. — Шимус светился. От нетерпения он стал ерзать на лавочке, будто та укусила его за ягодицы. — Этот механизм, он будет работать, как маггловский, запуская в движение планеты, наподобие часов. Это не сложно. Он может запустить планеты, но это херня. Потому что, – О'бирн замялся, – в общем. Я хочу сделать так, чтобы был эффект присутствия. Как в 3D. Только по-настоящему. Без дополнительной хуиты в виде очков и прочих аксов. В общем, — Шимус нервничал и стал чесать нос, — мне приснилось, что есть заклинание. Короче, если связать все элементы системы, то получится настоящее погружение. Как надо. — Приснилось? — Да-да. Я знаю, звучит бредово, но я пробовал простенькое на часовом механизме и кусочках бумаги, твоей палочкой, — Шимус кивнул на Тома. — Допустим, ты это сделал. И что дальше? – Грэм кинул скатанную в комок салфетку в голограмму, и она стала парить рядом с листом фикуса, что изображал Венеру. — А дальше самое бредовое, пацаны. Это будет основа. — Глаза Шимуса лихорадочно блестели. Он гордо выпрямил спину, глядя вдаль сквозь голограмму. — Основа чего? – Шторм закрыл тетрадку и кинул в себе в сумку, внутренне приготовившись к очередным «восхитительным идеям», которые обычно посещали Шимуса по ночам. — Я построю полумагический планетарий для магов и объединю миры! Пауза, выражающая недоумение затянулась. — Ты померял ему температуру перед тем, как вытащить из Крыла? — Повернувшись к Тому, спросил Грэм. — Дважды. Даже зев проверил. Может он пророк? – Том нахмурил брови и потер лоб. — Ну да. – Грэм подпер лицо кулаком, — его мозги точно Моисей развел. – Шторм в истерике сполз ржать под лавочку. — Ну, вы не поняли, бля. — Шимус разочаровано хлопнул себя по коленям. — Это будет обычный планетарий, но он будет работать и от магии, и от программы! Послушайте, это же классная идея! Волшебники нихуя не знают о космосе. Они и понятия не имеют, что там наверху. Они всю жизнь только следили и наблюдали за планетами. Представь, чего можно достичь, если объединить наши знания с вашими способностями? Такого не было никогда. Просто, если бы добыть заклинание. Я бы доказал вам… — Конечно-конечно, малыш. Булочку? – Грэм протянул ему хлебную корзинку. — Послушай, Шим. Это, — Шторм устало потер лицо, — это мега круто. Но это нереально. Ты в курсе, что бывает, когда нашпиговываешь электронику чарами. Нет никаких гарантий, что оно не рванет и не поубивает людей. Тогда ты, мессия-объединитель, точно окажешься в камере. Только не знаю, в магловской или магической. Пойми, да и Cтатус секретности та еще шлюха… — Да говорю же, есть заклинание! Я знаю, что есть. – Шимус горько усмехнулся. – Я чувствую. — На кой хрен ты так вцепился в этот планетарий? – Грэм стал снова собирать дреды в пучок, завязывая из гриффиндорским галстуком. — Ты хотел в космос — лети, сын мой. Куплю тебе скафандр на eBay. — Это… — Шимус вдруг почувствовал, что смертельно устал. – Это личное. Пока в Хогвартсе стояла вода, жизнь Шимуса вертелась с такой скоростью, что он иногда забывал, какое сейчас время суток, а спроси у него какой сегодня день — он терялся и не мог вспомнить. Прочитав на сайте НАСА о новых телескопах, которые помогут увидеть грунт на Марсе, по орбите которого уже летали спутники, О'бирн загорелся идей апгрейдить свой телескоп заклинанием и последней зачарованной линзой. Серьезно собираясь поступать в Дублинский научно-исследовательский испытательный центр подготовки космонавтов, он параллельно дистанционно учился и по маггловской программе обучения, согласовав административные моменты с Макгоноггал и директором академии естественных наук и нанотехнологий в Эдинбурге. Идеи с усовершенствованием треклятого телескопа фонтаном вырывались в общий чат, тетради и пергаменты. Постоянные поиски дополнительных формул и элементов были похожи на поиски Святого Грааля. Шимус так достал Шторма, что тот после двух бессонных ночей бубнежа, слез, умолений, обещаний «ничего не сжечь» и под расписку дал ему свой ноутбук, который бедняга-Том превратил в мечту Шимуса. Казалось, ноут открывал страницы силой мысли - таким легким и быстрым он был. Это был торжественный момент в жизни Кристофера Шимуса О'бирна. Просидев сутки за ноутом, он нажал последние команды и смог взломать сайт, куда выложили первый снимок дрона с Красной планеты. Распечатав мутноватые разводы, он на крыльях счастья прилетел в башню Гриффиндора. Открыв скрипнувшую дверь, Шимус благосклонным жестом короля перед народом предъявил снимок, которым Том отмудохал его по счастливой роже и выставил за дверь. Но чаще всего страдала Мур, поскольку жила рядом. Шимус мог запросто завалиться в три часа ночи, чтобы она «заценила мысль». Но делал он это не из вредности, он совершенно не хотел беспокоить Айвин, которая имела колоссальные проблемы со сном. Шимус искренне не знал, который сейчас час. Мур всегда отчаянно зевала, пыталась держать оба глаза открытыми, пока ирландец тараторил очередную «идею», а затем со слезами счастья на глазах скрывался в направлении гостиной, сжимая в руке расчеты и стратегии. Абсолютно все ненавидели моменты «прозрения» у Шимуса. Обострения обычно начинались ранней весной и поздней осенью. Примерно в одно время с кошачьими завываниями под окнами и первыми приступами у шизофреников. А потом многострадальная линза прибыла в Асторономическую лавку Хогсмида и манила ирландца к себе похлеще сирен, поющих песни морякам. Неделя, проведенная в Крыле, была для Шимуса как пауза. Словно жизнь сняла его со скорого поезда и швырнула на тихую больничную койку. Казалось, время встало, и О'бирн смог сделать вдох. Сначала Шимус выспался. Он вдруг осознал, что за последний месяц спал по три часа и то за столом, окруженный пергаментами с домашним заданием, пачками из-под чипсов, расчетами для телескопа. Ему снова стали сниться сны. Это было странно. Яркие, наполненные сочными красками, походившие больше на измененные воспоминания, они показывали родную Шимусу Ирландию, деда и бесконечные полеты туда, где еще никто не был. Во сне Шимус всегда возвращался домой. Трансгрессировал в магическом квартале Лиффи, выходил через старую рыболовную лавку в маггловскую часть восточного Дублина — маршрут, пройденный годами, и пешком шел три квартала по безлюдному, бетонному, механизированному лабиринту мигающих неоновых рекламных щитов. Дома его всегда встречал дед, стоя на террасе, увитой жимолостью и розами, хитро улыбаясь, будто бы знал то, что другим не ведомо. Открывая низкую кованую калитку, что скрипела даже во сне, у Шимуса становило легко на душе. Вот он, дома. А в гостиной тепло и светло. Мама целует его в щеку, пахнет таким родным запахом лимонной вербены и только что выпеченным имбирным печеньем. Но вдруг дом медленно превращался, растворяясь в черничной темноте с вкраплениями ярких звезд, в огромное пустое помещение. Дедушка задавал ему вопрос, но Шимус ничего не слышал из-за гула. А потом дед постепенно удалялся, и сколько бы Шимус не бежал, ему никогда не удавалось его догнать. Кругом проносились кометы, и он слышал смех. Чистый девичий смех, слышал голос, который оказывался голосом Айвин. Но как только он брал ее за руку, она начинала таять, точно так же, как и дед, оставляя Шимуса одного в огромном, пустом, безжизненном космосе. Скитаясь в этом пространстве, ему казалось, что он теряет рассудок. Он видел всех друзей, находил их на том месте, где должны были быть планеты. Но стоило их коснуться, они исчезали вслед за Мур и дедом. Тогда О'бирна посещало гнетущее чувство тоски — он уничтожил своих друзей, разрушил мироздание, а ответов так и не нашел. Да он и вопрос забыл, когда снова появлялась Айвин, но необычная, а какая-то слишком красивая. Она стояла ровно там, где должна была находиться Венера, а в руках держала какую-то книжку и закрытыми глазами что-то бормотала. Почувствовав его присутствие, она распахивала свои огромные глаза, касалась его щеки, и Шимус просыпался. Это были странные сны. Когда Шимус описал их Шторму в общих чертах, тот сказал, что Шимус просто скучает по хитрому лису Его дед – старый ирландский астроном, мечтавший стать космонавтом. Всю свою сознательную жизнь проработал инженером-конструктором, собирая детали для космических ракет. Уходя на пенсию, он получил в подарок шикарный телескоп, оставаясь преданным небу наблюдателем. Иногда он казался Шимусу большим ребенком с его любовью к мелким шалостям, любознательностью и страстью к жизни. Иногда мудрейшим старцем, что постиг жизнь, которого она не щадила. Шеймус Джеральд О'бирн много вынес на своем веку, рано похоронил сына, справился с кризисом, пережил разорение и послевоенный голод. Но он никогда не терял веры и оптимизма, никогда не говорил о печали, хоть Шимус знал, что с дедом случилось много плохого. Он был подобен солнцу для Шимуса, заражал его неустанным оптимизмом, научил летать. Сначала во сне, а потом Шимус и вправду стал левитировать, напугав маму до обморока, а дедушку развеселив до коликов, что пришлось отпаивать суспензиями. Дед был для Шимуса настоящим другом и заменил мальчику отца. Он всегда говорил внуку, что самого главного не увидеть глазами, не услышать словами, нужно чувствовать. Ощущать кончиками пальцев и верить. Верить всем сердцем, открывая его. Ведь никогда нельзя ни от чего отказываться - это расширяет кругозор и дает знания. Но Шимус не верил. Он знал, что видит через усиленную призму телескопа, и это было его целью. А потом к ним в дом пришел крошечный человек в темно-синей мантии и поставил диагноз — волшебник. Что случилось с Шимусом, трудно описать. Но профессор Флитвик собрал родителей мальчика и объяснил все особенности и важность развития способностей волшебников. Он составил подробные указания, и когда наступило первое сентября, дедушка и мама провожали его с платформы 9¾. — Знаешь, парень, ты никогда не должен отчаиваться, — говорил ему дед, вытирая мокрый нос внука. После визита профессора Шимус не мог прийти в себя. Он ходил в маггловскую школу, у него были друзья, с ним рядом был его самый важный и лучший друг — дед. А теперь его жизнь словно переворачивается с ног на голову, и ему нужно ехать в какую-то Шотладию, в древний замок. – Тебе выпал уникальный билет. Ты будешь жить две жизни: нашу, обычную, серую. И волшебную. Ну же, эй! Перестань реветь. — Мне придется выбирать! Как ты не понимаешь, дед! Коротышка сказал надо выбирать. Можно я останусь? Пожалуйста, я обещаю никогда больше не летать, мам, пожалуйста. Хелен тяжело вздохнула и крепко обняла сына. Она была готова сама расплакаться и посмотрела на отца, таким же, как у сына, умоляющим взглядом. Дед предостерегающе покачал головой — Зачем выбирать, Кристофер? – Шеймус потрепал его макушке и присев развернул к себе. Оглянулся и поманил его ближе, будто собирался рассказать самый страшный секрет. — Бери самое лучшее: и тут и там. И быстро уходи, пока не поймали. — Дед хитро подмигнул. — А если я не смогу? Мне этот коротышка сказал, что никто не должен знать, что я волшебник. — О, ты сможешь. Ты очень сильный, Кристофер. Ты со всем справишься. Я знаю. А еще, будь я на твоем месте, я бы мигом уже сидел в поезде, с нетерпением ожидая увидеть твою школу. Это же магия, парень! Как можно упустить такой шанс? Мы с тобой столько о ней читали, но видеть нам ее не доводилось, а теперь погляди? Ты волшебник! Стань моими глазами, сынок. Расскажи деду обо всем, что там увидишь. Представь, что ты — мой шпион. — И дед расхохотался. От его легкого смеха, Шимусу стало немного легче. — Не хочу я быть волшебником, дед. Я хочу в космос! С тобой хочу! — Давай так, парень. Ты выучишься, слетаешь в космос, а потом мы сделаем космическую станцию на земле. — Это как? – Шимус заинтересовался, деловито поправляя лямки тяжелого рюкзака, чувствуя очередную сделку. — Мы построим с тобой планетарий! Только не обычный, а особенный. Он будет на грани науки и магии. Коротышка и знать не будет. С моей стороны все готово, я-то уже давно все просчитал, а вот ты парень? Что привнесешь ты в нашу идею, м? Окончи свою особенную школу и собери все, что волшебники знают о космосе. Задание принял, рядовой О'бирн? — Принял, товарищ старшина. А ты меня не обманешь? — Да чтоб мне провалиться в лепреконский котелок! — Воскликнул дед и в доказательство отдал ему свой старый ежедневник. — Здесь все мои идеи и расчеты. А ты дополни. Ну, иди же, сынок, иди. Поезд отходит. Гул колокола заставил всех, тяжко вздохнуть и отправиться на уроки. — У тебя сейчас зелья. – Шторм пихнул Шимуса по ботинку под столом. — Не-а. Лонгботтом еще не знает, что я вышел. А значит у меня официальный отгул. К тому же у меня рука болит и надо достать палочку, забрать линзу, заглянуть в лавку подержанных книг… Я докажу вам, что вы, придурки, мне зря не верили. — Ты на лодке или вплавь? – Наклонившись к ирландцу, слишком серьезно спросил Грэм. — Какой ты заботливый, а главное внимательный. Ну просто охуеть. – Шимус аккуратно надевал рюкзак, попытался не смеяться и, пока все еще не встали с мест, он поспешил к выходу. — Знаю, знаю. Я великолепен. — Грэм стащил незавязанный галстук с шеи Тома и продолжил стягивать дреды. Он уже три сотни раз пожалел, что доверился Айвин в укладке - ее средство с супер-гладким-блеском делало пряди неконтролируемыми. — Направь свое очарование на вон ту женщину-кошку. — Шторм незаметно кивнул на приближающуюся фигуру директора. Темно-зеленная мантия Макгонагалл угрожающе развевалась при ходьбе, а ноздри раздувались от ярости. Примерно так же она реагировала на старшекурсниц, которые, увидев Грэма за завтраком, ничего не могли поделать со своими пуговицами рубашек на груди. Они расстегивались, а губы капризно выпячивались. И будь воля Минервы, она бы поделила старшие курсы по гендерному признаку и обучала их отдельно. Потому что устала бороться с буйством гормонов в закрытой школе. — О, какая женщина. Она меня любит. Я ее тоже. Можно было бы пожениться. Не будь, конечно, столько колоссальной разницы в возрасте, и несовместимости взглядов на превращение совы в чайник. — Мистер Грэм. Мы на кого-то нападаем? – Директор строго поправила крошечные очки на сухом лице и вопросительно уставилась на прическу Августа. — Судя по количеству ночных эвакуаций, обороняемся, профессор. – Грэм попытался усмирить выбившуюся из пучка дредину. — Вы одним своим внешним видом понижаете престиж всего факультета. — Говорю ему это вот уже семь лет, профессор. – Тяжело вздохнув, Том изобразил свою самую страдальческую мину. — Лермонтов, вас это тоже касается. И, во имя Мерлина, где ваш галстук? — Этой Медузе Горгоне потребовалось много галстуков, чтоб держать вот это кубло в гнезде. — Макгонагалл молча испепелила гриффиндорцев взглядом и жестом, не требующем возражений, велела идти в класс. Но выбраться из Большого зала без последствий у Шимуса не вышло. На выходе ирландец столкнулся нос к носу со старостой Рейвенкло Оливером Сейром, который возвращался обратно. Хотя бы раз каждый в своей жизни встречал такое явление, как Оливер Сейр. Его нельзя было описать слишком плохим или занудным. Оливер просто был… да мудаком он был. Он ненавидел всех. Просто ненавидел, без причины. Презирал своих однокурсников, всегда довольно холодно общался с преподавателями. Оливер был из той категории людей, которые сутками могут стоять перед зеркалом, разглядывать свою рожу и дискутировать о том, кто прекрасней всех на свете. Из тех, кого проще сразу убить, чем начать с ним спорить, потому как переспорить Оливера так же невозможно, как и понравиться ему. Из тех, кто устраивает кастинги для отбора в свой изысканный круг общения, обычно состоящий из двух-трех человек, обладающих поистине титаническим терпением. К остальным он относился с необычайной брезгливостью, будь это его сосед, родственник, сокурсник или просто какой-нибудь рядовой незнакомец. Пожалуй, единственным человеком, которого Оливер искренне любил, была Айвин. Только Айвин и больше никто. Трудно сказать, чем была вызвана эта маниакальная забота у Оливера. Может быть, в детстве его поставили над кроваткой Айвин и запретили моргать? А потом Мур подросла, и Сейру забыли об этом сказать? А может, в момент, когда ему впервые сунули ее маленькую ручку в его руку, и он забыл ее выпустить. Сверхзабота над этой мелкой девчонкой поднимала Сейра в собственных глазах и делала совершенно невыносимым. Родителей Айвин это трогало до глубины души, отца Оливера заставляло гордиться – сын растет ответственным. Но при всем при этом Оливер всегда, может неосознанно, что вряд ли, но подбивал Айвин под свой образ, превращая ту милую Айвин, которую Шимус знал сейчас, в свою женскую копию, какой она была в первые годы обучения в Хогвартсе, пока в ее жизни не появился Макс. Каждый раз, когда Шимус видел Оливера, в нем просыпалось животное желание отхреначить его красивое, но надменное лицо чем-то тяжелым. — О'бирн? – Оливер подошел ближе и выпятил вперед грудь со значком старосты. Орел на значке всегда напоминал Шимусу ощипанную курицу. Да собственно, лев на значке Седрика – старосты Гриффиндора - тоже не тянул больше, чем на облезлую кошку. – Я надеялся, ты сдох. — Припас свою кончину тебе на день рождения, милый. — Шимус протиснулся к выходу, задевая Оливера рюкзаком. — Совсем необязательно было обносить цыганскую ярмарку и тащить ее в школу, — Сейр зло смотрел на баул О'Бирна. – Для этого есть заклятие незримого расширения. – Оливер поправил форму и сложил руки на груди. Шимус и сам не знал, откуда в нем возникает чувство задеть Сейра. Но думать об этом не хотелось. — Правда? Ну надо же! – Шимус издевательски хлопнул себя по груди, гордо поправляя повидавший жизнь рюкзак. – Попрошу Айвин меня потренировать. Я ж ничего не умею, кроме как красть коней, детей, женщин. Сейр глубоко вздохнул, стараясь держать себя в руках. Будучи истинным англичанином, Оливер искренне не любил ирландцев. И это можно было бы объяснить стереотипом, историей, не будь это столь нелепым. Ведь цыганами ирландцев называли исключительно англосаксы. И они совершенно не имели ничего общего с таким явлением, как миграция цыган из Индии, привычным всем в континентальной Европе. Может образ жизни магических кочевых этнических групп (что именовались пэйви) и был отдаленно похож на образ жизни вольного народа: они действительно кочевали по стране на телегах и фургонах, жили в шатрах и устраивали знаменные магические Ярмарки на западных утесах Ирландии. Но англичанам было все равно. Всех, кто высаживался на восточный берег туманного Альбиона, они именовали не иначе, как ирландскими цыганами. — Ты зря стараешься, ирландец. – Оливер шагнул к Шимусу, сжимая палочку в руках. Он относился к Мур как к своей собственности, и это безмерно выводило. — Ну уж побольше шансов, чем у тебя – О'бирн сделал шаг вперед, с неотразимой улыбкой на лице. — Завидуешь, малыш? — О, мое наивное цыганское отродье. Только не вздумай влюбиться в нее. Это, знаешь ли, ни к чему хорошему тебя не приведет. — Сейр убрал палочку и очаровательно улыбнулся Шимусу. — Так, дружеский совет. И куда это ты намылился? У тебя зельеваренье и дохуя пропусков. Вперед на плантацию, солнце только взошло. — Знаешь, Сейр. С таким другом, как ты, и врагов не надо. А будешь много пиздеть, возьму и влюблюсь. — Надеюсь, ее парень сломает тебе ноги раньше, чем ты откроешь рот. — Алекс что ли? — Шимус захохотал, — уверен, мы с ним договоримся. Вот такой мужик. Составим график. Среда, четверг, суббота – мои. Понедельник… — Послушай, ты. – Палочка Сейра мгновенно влетела ему в руку, и ее кончик уткнулся в грудь Шимуса. О'бирн поднял здоровую руку, но улыбку с лица не убрал. — Что за ковбойские разборки, джентльмены? – Элис Рэд неслышно подошла к заведенным парням. Тонко и аккуратно втиснулась между мальчиками, заставляя старосту, скрипя зубами от гнева, опустить палочку. – Сейр, тебя хочет видеть Макгонаголл. Будь паинькой. Оливер, окинул Рэд придирчивым взглядом и, резко развернулся на каблуках, ушел. Шимус хмыкнул, и ничего не ответив, задорно подмигнул Элис, обнял подругу и звонко чмокнул в нежную щеку. — Тяжело быть долбаебом, правда? А по тебе я скучал. — Не злил бы ты его. – Элис сверлила взглядом спину старосты, опустив хрупкую ладошку Шимусу на плечо. – Никогда не знаешь, что он может выкинуть. — Единственно, что он может выкинуть – это себя. Мерзотный тип. Элис, прикрой меня если что. Мне очень-очень надо в Хогсмид – Шимус наклонился к ее уху и прошептал. – Я за палочкой. — Не ходи-и-и-и. – Так же шепотом ответила Элис, растянув губы в улыбке. — Еще как пойду-у-у. – Повернувшись к Элис, шептал Шимус продолжая идти вперед спиной.