Клятва на овсянке

— Алекс, давай посидим. У меня ноги устали. – Айвин присела на высокий бордюр недалеко от книжной лавки в Хогсмиде. Нелегальный выходной, который устроил ей Маклагген, баловал их чудесной погодой. Низкое серое небо, затянутое тяжелыми тучами, посыпало землю хлопьями снега. Рождественское настроение робко вступало в права: из лавочек в Хогсмиде тихо доносился новогодний джаз, снег высокой шапкой лежал на магазинах, тихо звенели дверные колокольчики, владельцы развешивали гирлянды из остролиста на окна и лестницы. Слой снега, нежного, похожего на пух, уже не таял, а уверенно расстилался по холмам старой Шотландии. — Смеешься? Мы ведь только вышли. – Алекс встал напротив Айвин и взял ее лицо в руки. – Ты симулянтка. — Нет. Просто я не выспалась. Ты же знаешь, что я плохо сплю. — Мур сонно потерла глаза и, прижав щеку к теплой руке Алекса, улыбнулась ему. Полноценный восьмичасовой сон и рейвенкловец Айвин Мур были несовместимы, как ликер и водка. Она плохо спала, когда в комнате было слишком душно, или окна закрыты, или на небе растущая луна. Мур не могла уснуть, когда луна светила в глаза, когда подушка была слишком холодная, одеяло слишком тяжелое, холодно ногам в носках, жарко ногам в носках… Макс часто сокрушался, что ее проще убить, чем попытаться удовлетворить все пункты «идеальных условий для сна». Постоянные недосыпы делали и без того рассеянную Айвин стихийным бедствием в части касающейся неуклюжести. — Ты привыкнешь. — Алекс, я уже месяц бегают, а привычка формируется за двадцать один день. Пока у меня сформировалось только раздражение. — То, что ты называешь бегом больше похоже на нытье. Прости, конечно, но тебе нужно больше усилий. Мур скрутила гримасу и шутливо ударила Алекса в живот. Хаффлпаффец поднял ее за руки, и они продолжили путь. По выходным в деревушке было не протолкнуться, улицы наполнялись оживленными жителями и студентами. Но сегодня, в пятницу утром, было так тихо. Снег медленными хлопьями укрывал мостовую, домики и лавки. Падал на деревья и огромный теплый шарф Айвин. Мур остановилась и ловила языком снежинки, смеша и забавляя Алекса, который рядом раскатал ровную полоску льда под снегом и «ездил» по ней туда-сюда, ожидая пока Мур «наестся снежных перышек». Продавцы укутались в тяжелые вязаные свитера и неспешно расставляли свои товар. В деревне вкусно пахло свежей сдобой из магической пекарни, корицей и карамельными яблоками. Несмотря на умиротворяющую атмосферу, Мур было тяжело расслабиться. Лапка тревожности сжимала в груди сердце. За шесть лет она так и не смогла овладеть виртуозным искусством прогуливания. Айвин могла не выучить урок, могла уснуть на нем, но не прийти вовсе — это было за гранью ее понимания. — Ой, Алекс, подожди! Мне надо зайти в ту лавочку. — Мур потянула Маклаггена за руку, останавливая парня. — Там подержанные книги, хочу покопаться в корзине с распродажей. Мерлин, Алекс, там есть даже «Искусство Сокрытых Зелий»! — Мур запрыгала на месте, бормоча из глубины теплого кокона огромного шарфа, похожего на плед — Страшно представить, что будет, попади эта книжонка в твои руки, Айвин. — Алекс поправил ей берет и легко поцеловал в нос. — Давай после «Трех мётел»? У нас свидание, Мур. Ты замерзла, я — есть хочу. Твои книжки некуда не денутся. — Но она же закроется. – Простонала Айвин и подула на озябшие пальцы. — Если она закроется, я лично куплю тебе запрещенную книжку стремных зелий. Даже если мою палочку при этом зарегистрируют и запретят выезжать за пределы графства, окей? — А если ее купят? — Высунула нос из шарфа Айвин. Ей так понравилось обещание Алекса. Оно гладило женское самолюбие, точно урчащую кошку. Мур безрезультатно пыталась спрятать довольную улыбку в складках шарфа. От Алекса это не укрылась, но он лишь ухмыльнулся. — Они же единственные, Маклагген! Давай зайде-е-е-е-м. — Мур придала своему голосу капризные нотки и повисла у него на руке. Алекс вздохнул и развернулся. Взяв Айвин за обе руки, хаффлпаффец стал тащить Мур по скользкой от снега мостовой. Шагая спиной вперед, Алекс сокрушался, за что небеса ниспослали ему на голову несносных француженок. Мур «ехала» и продолжала канючить, — я же хожу с тобой в квиддичный магазин? — Нет. Ты стоишь и ноешь. Не даешь выбрать. — Ну вот! Хожу же! — Алекс остановился, обошел свою ношу, которая сложила руки на груди и отказалась двигаться, и стал толкать ее вперед. Мур упиралась ногами и продолжала «ехать». – И, вообще-то, я замерзла. — Вообще-то, я знаю. Вот поэтому мы и идем пить грог. Говорил же тебе, одевайся теплее. — Изобразив все страдание еврейского народа, Мур кивнула, и Алекс, приобняв ее за плечи, повёл в паб. Айвин старалась не смотреть в сторону лавки с книгами, где только что прозвенел колокольчик. В пабе вкусно пахло розмарином и пряностями для глинтвейна. Полупустые столики были украшены новогодними композициями из хлопка, остролиста, корицы и красных шариков. Сверху над ними шел искусственный снег, отчего на крышках стола были крошечные сугробы теплого нетающего снега. Молоденька официантка из Уэльса — Бекки, бабочкой порхала между столиками, расставляя прозрачные вазоны с маленьким елочками и пушистыми хлопковыми цветами. Как только замёрзшие подростки вошли в тёплый паб, Бекки предложила им уютное место с подушками на диванчиках. Под пиво она принесла маленькие картонные подставки с изображением квиддичной команды и рекламой матча в январе. Айвин равнодушно отодвинула картонку и всем телом наклонилась вправо, завороженно наблюдая за хрупкой официанткой. — Она вейла, Маклагген. – Поставила диагноз Мур и вытащила из пальцев Алекс картонку, которую тот с интересом рассматривал, просунув туда свои ладошки. — С чего ты взяла? – Алекс повернул голову, Мур его дернула, чтобы он не пялился так открыто. — Не чистая. В роду точно были вейлы. Да брось! Посмотри, как она двигается. – Айвин пальцами гладила мозоли от бесконечных тренировок на ладонях Алекса. Если было в этом мире что-то, что Мур не понимала так же, как и зельеваренье, то это был квиддич. Названия команд казались ей до смешного глупым, а форма тем более. Когда Мур спросила у Алекса, что за пушки, и куда они стреляют, ответом ей был недоумевающий взгляд и экземпляр «Все о квиддиче: от древности до наших дней» в мягком переплете. С тех пор Айвин знала о пушках и квиддиче все, поэтому возненавидела эту игру основательно и всей душой. — Может она просто грациозная. – Мур закатила глаза. – Да, детка, и такие люди тоже бывают. Посмотри мне в глаза, ты вейла? — Нет, я — кот. Стыдно не знать такие вещи. Мы столько вместе. – Айвин покачала головой. Бекки принесла огромную тарелку с мясом и картошкой и поставила Алексу, очаровательно улыбаясь. — Как дела дома? – деловито осведомился Маклагген, разрезая сочный стейк. В пабе играла легкая ненавязчивая музыка и Айвин, подперев личико кулачком, наблюдала за Алексом. — Бабушка устраивает рождественский приём в Руане. — Мур нырнула вилкой в его тарелку, утаскивая кусочек. — И я подумала, может, ты поедешь со мной? Алекс решил покашлять, делая вид, что мясо слишком горячее. — Давай подую. — Мур перегнулась через стол и скрутила губы в трубочку. — В рот? – изумился Алекс, немного смеясь и отодвигаясь от своей безбашенной подружки. — Ты ведь не руку обжог. – Айвин присела обратно и подвинула ему стакан с ледяной водой. — Спасибо. Приём? Айвин, ты что же, хочешь познакомить меня с родителями? — Алекс расправил плечи и удобнее устроился на диване. — Познакомить с родителями? – Фыркнула Мур, наверное, слишком громко. – Нет, конечно. Я думала, ты бы согласился меня сопровождать. А не Лайтвуд, как обычно, который ужрется бренди и будет с бабулей обсуждать, что при Шарле было лучше. Хотя откуда ему знать, как было при Шарле, это было лет так пятьдесят назад… — Ты не хочешь знакомить меня с родителями? – Перебил ее Алекс, чувствую, что нужно выпить еще воды. — О, Мерлин, конечно нет. – Маклагген изумился и высоко поднял брови. – О, нет-нет-нет, Алекс. Я не это имела в виду. Я, уф.. – Мур зло сдула со лба прядь волос. — Все. Забудь, я потом подберу слова, и мы вернёмся к этой теме. — Я, по-твоему, тупой, Мур? – Маклагген уже откровенно злился. – Я прекрасно все понял. Ты меня стесняешься? И, стой, ты хоть вообще о моем существовании упоминала дома? — Что за вопросы? — Мур делано непринужденно взмахнула рукой, с риском опрокинуть посуду. — Мама в курсе, что у меня есть…черт. – Айвин нервно взлохматила волосы и оперлась о локти на стол. — Врать она совершенно не умела. — Да или нет, Мур? — Понимаешь, я… Мне… Как бы это объяснить… — Заебись, Мур. Ты меня стесняешься. И в качестве кого ты меня хотела на ужин позвать? Посыльного? — Ты все неправильно понял, Алекс! – Айвин вспыхнула. Маклаггену стало до чертиков обидно. Он сложил руки на груди и отвернулся. — Почему ты вечно ищешь причину в себе?! Да я горжусь тобой, понятно? Ты сильный, честный, добрый и отважный. Ты играешь в квиддич, у тебя много разных интересов. Ты красивый и… сильный... — Было уже. – Маклагген повернулся. — … иногда ты меня пугаешь. — Это еще что за новости? — Нет-нет, милый. Нет. Просто…— Мур подняла на Алекса глаза. Айвин была не из тех, кто лезет за словом в карман. С какой легкостью она умела подбирать слова к абсолютно любой ситуации, с таким же ужасом она не могла вымолвить ни слова, когда дело касалось ее самой. – Я тебя очень боялась. Вначале. У тебя взгляд такой. Жестокий. Ты серьёзный, знаешь чего хочешь, это здорово. Кто б мне сказал, что ты очень нежный, я бы не поверила… — Айвин грустно усмехнулась. — И я люблю тебя! Но, Алекс, я... мне… я не знаю. Мне неприятны все эти темы. Нет, я могу говорить свободно, но когда мне надо объяснить, что я чувствую, или… мои отношения. Мне… трудно понять, понимаешь? — Нет. — Уф…У нас в семье непринято вот так вот расспрашивать… о личном? — Бред, Мур. Прости, но это бред. Девчонки всегда треплются с мамами. — А ты сказал? – Айвин кусала губу и смотрела на свои руки. — Да. Сказал. Что в этом такого? – Алекс отодвинул тарелку с едой и взял холодные руки Айвин в свои. Мур вздохнула и продолжила. — Моя мама. Она… она постоянно в разъездах. Папа часто занят. Поэтому на каникулах меня всегда отправляют к бабушке, а там... — Салат с креветками для вас. – Бекки опустилась огромное блюдо перед носом у Айвин. Мур испугано замолчала на полуслове. Алекс зло фыркнул. Голос официантки был певучим нежным, длинные волосы были собраны на затылке, обнажаю тонкую шею. В движениях ее было столько плавности и легкости, что невозможно было не смотреть. Вдруг в глазах Мур промелькнула искра, не предвещающая ничего хорошего. Дабы доказать Маклаггену свою правоту, Айвин выдернула руку из объятий Алекса и схватила Бекки за узкую ладонь. Изображая недоумение, она попросила помочь официантку выбрать десерты, глядя исключительно на Алекса, который сначала обиженно смотрел на Бекки, что прервала такой интимный момент между ними. Мур очень редко говорила о себе, предпочитая говорить о других. А теперь Айвин захлопнулась, и черт знает теперь, когда Алексу снова удастся поговорить по душам. По мере того, как Бекки рассказывала о десертах, Алекс стал расслабляться и его взгляд стал теплеть. Забыв про обиду на девушку, он поднял глаза, неотрывно слушая ее речь. — Мы возьмём все! – Выпалил он под два недоумевающий взгляда карих и серых глаз. — Все? – одновременно переспросили девушки и Алекс моргнул. — Принесут вам вишневый пай. – Понимающе произнесла официантка и, погладив Айвин по руке, ушла на кухню — Что это на меня нашло. — Алекс виновато уткнулся в тарелку и стал угрюмо жевать стейк. — Она вейла, Алекс. – Победоносно отрапортовала Айвин и откинулась на спинку диванчика. — А ты почему не отключилась? — Не знаю. Их магия транса, она.. э-э-э… как простуда. — Нашлась Айвин, складывая феникса-оригами из салфетки. — Когда-то наша кровь получила эм... назовем это иммунитетом. Вот они и не могут навредить мне. – Айвин нахмурилась, вспоминая. – Наверное. Бабушка говорила, чтобы заполучить власть в Нормандии, предки пошли на какую-то сделку с вейлами. Потом, конечно же, их убили… Алекс поперхнулся. Айвин снова деликатно подвинула ему стакан с водой. — Я намного хуже, чем кажусь Алекс. Атталь ужасно древний род. Первые упоминания восходят к Вильгельму Первому, которого вы — англичане, зовете Завоевателем. Бабуля страшно гордиться своими корнями. Говорит это потому, что в роду было мало мужчин. Последние пять поколений рождались все девочки. А, как известно, самые злобные существа на планете — женщины. Кто знает, что могло мне передаться. – Мур отпила чай и дурашливо пожала плечами. — Ужас. Почему нельзя жить, как нормальные люди. — Потом что мы уже не нормальные, Алекс. Мы – волшебники. И каждому магия досталась по-разному: кто-то взрывал города и сеял хаос, кто-то продавал душу древним заклинаниям, кто-то убивал, а кто-то просто выращивал цветы и черпал силы в них. Ты думаешь ты не такой? Такой же точно, Алекс. Просто мне немного больше известно о предках и на что они были способны. Все их магические навыки и потенциал были приобретенными. Он искали, как увеличь мощность магии, придать ей направленность, заполучить власть. Наверное, это и было самым главным — власть и деньги. Но ничего не могло пройти бесследно. За все надо платить. Все их эксперименты наложили отпечаток на их способности, остались в генах. А потом они передали эти гены детям. А они своим детям. Которые расплачивались за ошибки отцов, уравновешивая баланс магического потенциала на земле. Как думаешь, почему у сильнейших волшебников появлялись сквибы, которых раньше убивали, дабы не позорить род? Это сейчас есть школа, которая помогает им, мир стал другим, волшебникам стало немного проще. А ведь раньше их вычеркивали из жизни, уничтожая тем самым, возможно, сильнейший спящий ген, отвечающий за дар волшебства. Одни зовут магию даром, другие проклятьем. Но, Алекс, магия это и есть мы. Да, она опасна. Если не дать ей выхлоп, не растворится в ней. Она намного древнее, чем могут сказать магические хронологи и историки. Она циркулирует по нашим венам, как сама жизнь. Отними у нас этот дар, и мы умрем. Мы не сможем жить жизнью магглов, потому что узнали, какого это — быть волшебником. — Мур замолчала и глубоко вдохнула.— Пойдём в парк, Алекс. — Она неуклюже отодвинула нетронутою еду и встала. Заметно погрустнев, она снова замотала нос в огромный шарф. – Душно тут. — Мерлин, Айвин — Маклагген устало потер лицо руками, — что в твоей голове. Сядь и поешь, Мур. – Она отрицательно покачала головой, остервенело заправляя выбившуюся прядь светлых длинных волос в берет. Алекс высыпал из кармана галеоны, расплачиваясь за счет, скорбно вздыхая о том, что надо снова идти на холод. После войны на финансирование Хогсмида было выделено немало золота из королевского бюджета. За восстановлением деревни следил лично министр социальной сферы жизни, а благодаря хорошей рекламе и благотворительности, деревня сегодня больше походила на городок. Магазины, пабы, аптеки, call-центры, кинотеатр, театр, боулинг, дорогой ресторан с видом на горы, сотни мелких лавочек, все это пестрило неоновыми вывесками, бурлило жизнью и работало круглосуточно, позволяя жителям зарабатывать. Хогсмид разрастался и вскоре тут свои филиалы открыли салоны красоты из Лондона, к великой радости модниц, большую часть которых составляли слизеринки. Филиал Гринготтса был построен в стиле ампир и возле него постоянно кто-нибудь снимал селфи. Внуки Оливандера арендовав старый склад магических зелий, запустили торговлю палочками, применив схему «волшебник выбирает палочку», что произвело фурор в магическом мире. Но настоящий ажиотаж произвел магический парк аттракционов. По величине он вполне мог конкурировать с парком Лондона, хотя и тут ему не было равных — в Лондоне был маггловский парк. Волшебные сладости, безбашные аттракционы, комната ужаса с боггартами, аттракцион свободного падения, «Хребет Дьявола», который был выше башни Гриффиндора, развивал скорость до 80 километров в час и имел десять мёртвых петель, в момент прохождения которых, поручни и держатели исчезали, и посетителей удерживало заклинание, похожее на заклинание свободного падения, секрет которого, разработчики держали в строжайшем секрете. От одних только названий аттракционов кружилась голова, а сколько было иллюминации… Казалось, что ты попал в Лас-Вегас. Кругом сияют вывески, зазывая тебя испытать твою ловкость, смелость и смекалистость. Но раним пятничным утро, было тихо. В будний день все выглядит по-другому, так, словно с картины убрали все лишнее. А если добавить к этому запретность сегодняшней прогулки и теплые объятия Алекса, то для «авантюристки» Мур, это было очень волнительно. Она старалась запомнить этот тихий Хогсмид, подметить каждую деталь, любое ощущение. Тихо прогуливаясь по мягкому снегу, Алекс держал Айвин за руку, грея ее ледяные пальцы. Мур, как это водилось, забыла перчатки. Маклагген не раз замечал, что не крепись ее голова к шее, она наверняка бы ее тоже забыла. Негромко болтая обо всем и ни о чем, Алекс пытался больше узнать про семью Мур, но Айвин больше не хотела говорить. Она просто раскачивала их сплетенные руки и легонько мурчала под нос песенку. У входа в парк, две старые волшебницы в толстых, вязаных шалях, продавали яблоки в карамели, тыквенные семечки, обжаренные в кунжутном масле, смеющиеся орешки, газеты и цветы. Алекс что-то увлеченно рассказывал Мур, когда Айвин резко вскинула голову, не в силах оторвать взгляд он упругих белых пионов, что стояли в ведре у старой чародейки с добрым лицом. — Что там? – Алекс проследил за взглядом Айвин, — цветов хочешь? И тут Мур поменялась в лице. Казалось, в ней что-то щелкнуло, услышав голос Алекса. Она широко распахнула свои огромные глаза, которые наполнились слезами, отрицательно покачала головой и, продевая свои пальцы в руку Алекса, целенаправленно двинулась вперед. Проходя мимо волшебного тира, у Айвин на губах заиграла коварная улыбка. Она вспомнила про рассказ Алекс, как однажды он стрелял из ружья. — Хочешь? — Мы должны еще в кино успеть. И на колесо. И вату…— Хаффлпаффец замялся, но блеск в глазах его выдал. — Хочешь. – Решила Айвин и за рукав куртки потянула Алекса к магическому тиру. Старая дверь из бука противно заскрипела, стоило холодным пальцам Мур схватиться за медную ручку в виде головы оленя. Неприветливый волшебник в потертой кожаной куртке поздоровался с ними сквозь раскуренную трубку, набитую луговыми травами. Айвин повела носом, унюхав чабрец, и глубоко вдохнула. Ранним пятничным утром не было очереди, не было клиентов. Но, несмотря на это, в пустом тире уже пахло порохом. Стену напротив мишеней украшали огромные оленьи рога. На полках красовались черепа животных и кости волшебных существ. Первое впечатление тир производил недружелюбное. Хотелось убежать, вопя и размахивая руками. — На меткость или на приз? – Низкий голос владельца лавки не лучился добротой и приветливостью. — Доброе утро. — Прокартавила Айвин, шагнула к хозяину, улыбаясь и протягивая руку для приветствия. Привычка здороваться рукопожатием сформировалась у Мур незаметно, сама по себе. Когда твои друзья — мальчишки, было трудно этого не делать. С мстительным удовольствием она вспомнила, как однажды на каникулах, бабушка, увидев, как Айвин приветствует графа, весь вечер с ней не разговаривала от обиды и шока. Алекс улыбнулся. Всегда, когда Мур нервничала, у нее появлялся дефект речи. Начиная картавить, она становилась до чертиков очаровательной, сама не подозревая об этом. — Только перезаряди, салага. – Грузный волшебник вышел из-за стойки, втолкнув Алексу в руки самое настоящее маггловское ружье. Маклагген довольно ухмыльнулся уголком губ и со знанием дела стал заряжать ружье. Хозяин лавки наблюдал за его действиями, довольно качая головой. А потом подозвал к себе Мур, спрятавшую нос в шарф. — Видишь вон там медведь ростом с тебя? — Айвин проследила взглядом и утвердительно кивнула. — Если десять из десяти выбьет – можешь забрать. За него война идёт. Мур нахмурилась. Плюшевый медведь действительно внушал уважение. Таких огромных игрушек она не видела никогда. Имея такую игрушку, можно было даже не спать больше на кровати. Можно было полноценно устроиться на нем. — А еще что у вас есть? — Мур распутала шарф. В тире было на удивление тепло и приятно пахло трубкой охотника-хозяина. Охотник, судя по внешнему виду, принадлежал к группе браконьером Шервудского леса. Об этом Мур догадалась, пробежав взглядом по старым колдографиям в рамке, развешанным на стене. Мужчина хмыкнул и, жестом подозвав к себе, открыл сундук с игрушками. — А вы давно тир держите? – Айвин вытаскивала плюшевые комки зайцев и кошечек, равнодушно отставляя их в сторону. Вздрогнув от резкого выстрела в мишень, Айвин выкрикнула последний слог, браконьер расхохотался. Ему стало любопытно, что ищет девочка в огромном пальто, раз уж ей медведь не по нраву, а на стенд с новыми игрушками она обратила не больше внимания, чем паук на собаку. — Девочка, я лет десять по живым стрелял. А как закон выпустили – пришлось кутиться, чтоб детей прокормить. — А эти игрушки. Они похожи на поддержанные. – Айвин продолжила раскопки, с нежностью поглаживая пуговицы, что служили глазками, с улыбкой рассматривая кривой шов ручного шитья. — Это игрушки моих девочек. – Браконьер улыбнулся. И вдруг из страшного бородоча он превратился в совершенно приятного мужчину, поглаживающего крышку сундука со старыми игрушками. – Выросли. Упорхнули. — Ес! – Алекс закрыл все мишени и, сдувая дым со ствола ружья, победоносно положил его на стойку. Браконьер и Мур повернулась к хаффлпаффцу. Хозяин ловки довольно прикрякнул и расцвел, давно никто не закрывал все мишени. – Выбрала? Мур совсем по-другому посмотрела на хозяина лавки. Любовь к близким меняет людей, делает их совершенней, красивее. Глаза становятся теплее и лучатся таким светом, что невозможно ими не любоваться. Голос становится нежнее, когда речь заходит о любимых людях, движения из резких становятся робкими, трепетными. Разве это не магия? Улыбнувшись, Мур все еще держала в руках страшно пыльную игрушку — плюшевого соплохвоста. — Да. – Оповестила Айвин хриплым голосом задымленный пороховым туманом тир и высоко подняла в руке игрушку. — Фу, бля. Я думал, ты возьмёшь медведя. – Алекс скривился от игрушки и в надежде глянул на браконьера. Но бывший охотник так расплылся в счастливом затмении, что Алекс понял — от рамочки для фотографии помощи будет больше. — Вот так и назову – Фубля. – Айвин гордо светилась за Алекса, который грустно взглянул на медведя. Суждено, видимо, белому жить на стене в прокуренном тире до конца дней своих. — Мур, ты серьезно? – Маклагген думал, что она шутить. Игрушка была не просто страшной, она был отвратительной. Соплохвост сам по себе не красавец, а тут еще и сшитый, видимо, по эскизам ребенка. — Без Фубли не пойду! – Поставила условие Айвин, нежно разглаживая искусственную шерсть. — Не скучно тебе живется, дружок. — Браконьер рассмеялся и похлопал по плечу юношу. — Ага. Каждый день, как праздник. Пойдем, Мур. — Маклагген придержал для девушки дверь, впуская холодный воздух в теплый тир. — Мега-вату, пожалуйста. — Алекс покупал необъятные шарики нежнейшей сахарной ваты. Облако на палочке таяло во рту, меняя свой вкус на языке от каждого укуса: начиная ванильным мороженным и заканчивая арбузным безе из кафе мадам Паддифут. Мур ждала Алекса, расхаживая туда-сюда в стороне от ларька со сладостями, слушая хруст снега под ногами. До начала сеанса кино оставалось не так много времени, и Айвин самозабвенно топтала чистый, нетронутый участок снега, наблюдая, как новенькие ботинки проваливаются в пух. Она грустно посмотрела на аллею, ведущую к старому зданию театра. Несмотря на изобилие аттракционов и выбора адреналиновых развлечений, Айвин любила в парке то, что находилось за ним — театр. Заброшенное, величественное, оно будто бы привлекало к себе печальной историей и великолепными барельефами, которых не пощадило время и влажный Шотландский климат. Алея, ведущая к театру, завершала территорию парка аттракционов. Здесь смех резко обрывался, и можно было услышать тишину. Но эта тишина не была звенящей или напрягающей, она была тонкой, словно глоток свежего воздуха. Будто ты вышел подышать из шумного зала, где было большое скопление людей. Айвин приходила сюда каждые выходные. — Держи. – Алекс хотел вручить Айвин огромную сладкую сферу, но Мур засмеялась и спряла руки за спину. Алекс потянулся поцеловать Айвин, она оторвала кусочек ваты и закинула Алексу в рот. — Ты обязан помочь мне ее съесть, Маклегген. – Мур обхватила лицо Алекса холодным ладошками и поцеловал уголок губ. — Иначе я объемся сахара и мне будут мерещиться огромные боевые единороги. — Айвин поцеловала второй уголок губ и снова, дразня, закинула Алексу в рот кусочек сладкой ваты. — Помогу, конечно. – Прошамкал набитым ртом Алекс и чмокнул ее сладкими губами. – После фильма можем сходить покататься на коньках, а потом… — Бомжур— тужур! От звука знакомого голоса Алекс мгновенно напрягся и резко повернулся. Хорошее настроение точно смыло водой. Выплыв прямо перед парочкой, Шимус протянул правую, здоровую руку для приветствия с Алексом. Маклагген приветственно сжал челюсти так, что заходили желваки, а Айвин, кажется, и вовсе онемела. Она стояла, открыв рот, не моргая глядя на О’Бирна, точно увидела дух Рождества. — У нас свидание. – Любезно напомнил ирландцу Маклагген и чрезмерно сжал руку, протянутую для приветствия. — Шимус? — Прорезался голос у Мур. — Шим… Шимус! – Мур схватила его за плечи и расхохоталась. – Мерлин, это ты! Алекс, Шим живой! – Айвин прижимала руки к щекам, то к своим, то к О’Бирна, проверяя точно ли это он под скептическое «как я счастлив» Маклаггена. — Вы меня, никак, решили обратно запихнуть. Такая хватка это у вас семейное? Рука, Айвин! – Шимус, потрусил больной рукой, снимая онемение. О’Бирн светился, как лампочка электрического накаливания. Только вместо проволоки накаляя нервы Алекса, и заставляя, Мур глупо улыбаться и бормотать «прости-прости». — Я шел за палочкой, смотрю, бабки с семечками стоят. Ну, я не мог пройти мимо, понимаете. — Очень жаль, да. – Алекс оторвал огромный кусок ваты и закинул в рот, дабы не сболтнуть лишнего. Мур предостерегающе посмотрела на него. Полароидный снимок Айвин, что лежал в рюкзаке Алекса с тех пор, как он его нашел, казалось, прожигал спину и требовал поговорить о нем. — Потом смотрю, Мур моя… — Моя. – Поправил его Маклагген, снова отрывая сладкую вату. — Наша, да. – Шимус хохотнул, но продолжил. – Думаю, это судьба. Мадемуазель, вашу ручку? – Обратился О’Бирн к Айвин, вытаскивая из-за спины левую руку и протягивая ей букет из свежих, пышных пионов. Ошалевшая Айвин снова забыла, что она умеет говорить и молча потянула руки к цветам. Она была так рада видеть О’Бирна здоровым и живым, что от переизбытка чувств начала картавить. Галантно поклонившись, Шимус поцеловал Айвин ледяные пальцы. Нахмурился и потер их между своими ладонями. Выпрямившись под прожигающий взгляд Маклагена, он облизал губы. Ниточка сахарной ваты попала ему в рот. — Это шоколад? — Ага,— Айвин прижала к себе букет и оттянула рукава свитера из-под пальто, чтобы немного прикрыть руки. — Бельгийский. Боже, Шимус, ты такой дурак! Они прекрасны, спасибо-спасибо-преспасибо. – Мур крепко обняла друга, прижимая его к себе, насколько могло позволить себе ее хрупкое телосложение. – Как ты? — Лучше не бывает, кот. Лучше просто быть не может. – Шимус приподнял ее, сжал в объятьях и поправил съехавший берет. — Я нам книжку купил. Посмотришь потом. Так, ладно, ребята. С вами, безусловно, очень круто, но мне надо вернуть в замок. Я ведь не прогульщик, правда, Мур? – Ирландец, щелкнул ее по носу и пошел к выходу из парка. Айвин громко цокнула языком и улыбнулась, повернувшись к Алексу. Алекс кипел от злости. Насколько Маклагген обожал Мур, настолько тяжело ему было принять ее отношения с друзьями. Они были очень близки. Даже, наверное, слишком близкими. Это были совершенно странные взаимоотношения. В них не было места чувству неуместности или неловкости. Они могли обниматься, покрывая друг друга матом. Могли лежать на одном диване, закинув друг на друга ноги. И все же, среди парней весьма несуразно смотрелась Айвин. Обычно, в таких тусовках девчонки по характеру были ровня мальчикам, чего нельзя было сказать о Мур. Несмотря на все старания Сейра, воспитание бабули, убежденной, что Айвин не имеет права быть обычным подростком, а должна расти леди, Мур умела быть настоящей. Айвин всегда могла найти общий язык с абсолютно любым человеком. Легко и непринужденно, она умела жить со вкусом и безмерно ценила свою свободу. И эта вольность была поистине притягательна. Какой-то едва уловимый природный магнетизм сглаживал ее неуклюжесть, а, присмотревшись, превращал ее в настоящее очарование. Может, дело было в том, что Мур была на половину француженкой, а частью ее темперамента было умение любить жизнь. Так называемое «savoir vivre». Понятие, осягнуть которое полностью под силу, наверное, только истинному сыну Франции, так же, как и умение жить свободно, получая удовольствие от каждой минуты. Рядом с ней никто не чувствовал себя одиноко. Никто не чувствовал себя лишним. Кроме Алекса. И как бы Мур не старалась доказать ему его важность в ее жизни, сколько бы разных ключиков-слов не подбирала, ей не удалось избавить бедного Маклаггена от мук ревности. Алекс обладал тяжелым вспыльчивым характером. Казалось, что он пришел в этот мир, уже осознав необходимость бороться. Причем, бороться, прежде всего, с собой. Он стыдился своего гнева и пытался его усмирить. И в этом ему помогала Айвин. Не умея в жизни абсолютно ничего — никаких талантов, как у других девчонок, Айвин была его музой, путеводной звездой, вдохновляя скрупулёзного и упрямого Маклаггена своим примером. Она учила его относиться ко всему легко, но, как показывает практика, не всегда получалось. Она была для Алекса словно легкий, прохладный ветерок – не осознаешь его необходимость, пока не почувствовал. А почувствовав, не понимаешь, как жил раньше. Не могло идти и речи о том, чтобы делить такого человека, который всем сердцем поверил в угрюмого хаффлпаффского охотника. Невозможно было представить, чтобы кто-то из парней мог запросто подойти и обнять ее, поцеловать ей руку, подарить ей цветы… — А кое-кто не охренел? Знаешь, Мур. Я долго молчал. Терпел, шел на компромисс, но ЭТО, уже слишком! – Алекс зло швырнул шар сладкой ваты в мусорный бак. — О чем ты? – Испугалась Айвин, окутывая букет чарами и закидывая его в сумку. — Сначала он таскается за тобой всюду. Такое чувство, что он специально срывает мне свидание. Целует твои пальцы, Айвин! – Алекс разъяренно потер нижнюю губу. – Почему ты не сказала мне, что хочешь цветы? Я ведь спрашивал, Мур! – Алекс махнул рукой на сумку Айвин. — Я хочу цветы, Алекс. Но я не хочу говорить тебе, что хочу цветы. Потому что ты просто подаришь мне цветы, потому что я их хочу. А я хочу, чтобы ты подарил мне цветы, потому что тебе хочется подарить мне цветы, понимаешь? — Охуеть. Типичная женская логика. Я, по-твоему, легилемент?! Мур, а представь, что я кому-то буду дарить цветы и целовать руки? Тебе будет приятно? — Алекс, в этом нет ничего такого… — Это ты не видишь в этом ничего такого! Оглянись, Мур. Да он спит и видит, как залезть к тебе в трусы, а ты либо прикидываешься, что не видишь, либо играешь. — Не говори так! Мы с первого курса вместе. Шимус – мой друг! — Ну конечно. Ведь все лижут своим друзьям руки. Без этого ведь и дружба — не дружба. — Алекс... – Айвин смежила веки и глубоко вздохнула. — Почему я должна оправдываться за то, что люблю своих друзей? — Одно дело любить. Но другое дело пальцы целовать! Люби, обнимай, но, блядь, не делай с ними интимные вещи, которые можно расценить, как прелюдию. — Но, Алекс, это не так…Хотя тебе вообще не нравится, что я с кем-то общаясь, кроме тебя. Ты ревнуешь и бесишься. Чем доводишь меня до сумасшествия. А я вот целую! Целую своих друзей! Говорю им, что люблю их. Говорю что скучаю! Это мои близкие люди. Да я и сама могу поцеловать ему руки! И это далеко не обещание близости, Алекс. Это банальная нежность и признательность… — Заебись, Мур. Это даже звучит, как прелюдия. Да, поцеловать руку — это интимно. Для меня — да. Вот такой я старомодный! Если тебя это не устраивает, найди кого-нибудь более свободных взглядов. — Алекс кричал. Теряя терпение, он ходил взад-вперед по чистому, нетронутому снегу, оставляя черные полосы длинных следов. — Потому что если бы я целовал кому-то пальцы тебе было бы нормально? Может мне потрахаться к кому-нибудь сходить, по-дружески. Ты тоже не будешь против? Чего там, это же без любви! А если по любви, то вообще нормально. Некоторые измены без любви считают нормальным. Я тебе сказал: для меня подобные поцелуи недопустимы. Я не хочу, чтобы моя девушка делала это с другими парнями. Мне это неприятно. Мне это противно. Если тебе срать на мои чувства — то, пожалуйста. А если тебе срать на мои чувства, то нафиг такие отношения! Айвин молчала. До глубины души ей стало очень обидно. И стыдно. Впервые ей было стыдно за свои чувства к Шимусу, хотя в них не было никакого намека на романтику. Шимуса, казалось, вообще ничего не интересует, кроме сомнительной идеи освоения космоса магами и ночных ковыряний у Шторма в гараже. — Это переходит все границы! Ты прилюдно вешаешься ему на шею, а мне вспариваешь, что это норма. Если вы вдруг решите переспать, это тоже будет норма, Мур? Так что прекрати это, пожалуйста. Я не против общения с О.Бирном… — Не против? – Шепотом произнесла Айвин. Злость была такой сильной, что захотелось кричать. За три минуты криков Алекса, стороннему слушателю отношения Айвин и Шимуса могли предстать полной садомией. Так опошлить обычное вежливое обращение, нужно было уметь, и Мур пыталась глубоко дышать, чтоб успокоится, но холодный воздух не помогал. Все частые ссоры, которые вспыхивали между ней и Алексом, были опустошающими для Мур. Насколько нежным и ласковым мог быть Алекс Маклагген, настолько же он мог быть и жестоким. Он ревновал ее к каждому, и Айвин видела, как ему тяжело с этим справляться. Но куда тяжелее были мгновения вспыхнувшей как порох злости. Алекс изводил Айвин наставлениями, не подозревая, как больно он делает Мур, которая всегда пыталась свести ссору на нет. Имея совершенно разные представления о мире и отношениях, имея даже совершенно противоположные представления о любви — они умудрились влюбиться друг в друга. У Амура совершенно извращенное чувство юмора. А после очередной ссоры, Айвин не могла отделаться от мысли, что делает Алекса совершенно несчастным. — Давай придем к компромиссу. – В этом был весь Алекс. Он выбил почву из-под ног, а теперь аккуратненько эту землю притаптывал, чтобы дальше строить светлое, правильное будущее с неправильной девушкой.— Я не могу и не хочу терпеть твои поцелуи с Шимусом. Не хочу тебя делить… — Но я не твоя собственность, Алекс! Меня достали эти лекции…— Щеки Мур стали красными от гнева. — А как меня достали твои друзья, что считают, что ты должна быть с ними 24/7 они же, блядь, такие дорогие люди, почему бы не поцеловать пальцы. А я так, иногда прибегаю по требованию, да, Мур? Когда на тебя накатывает. А может мне надо набить ему морду, чтобы до тебя дошло, что мне это неприятно! Другой бы так и сделал. А я стою тут, что-то доказываю… — То есть ты мне еще и одолжение делаешь?! — Все, Айвин. Вернёмся к этой теме завтра. – Алекс хотел взять Мур за руку. Но Мур от него отшатнулась. На лице Алекса отразилось недоумение. «Господи, почему мне так тяжело дается эта ваша «любовь»? Я практически сражаюсь за себя, за него. Мерлин, за нас обоих» — думала Айвин, чувствуя приступ страшной клаустрофобии. Нужно было «выйти». — Нет, Алекс. Нет. – Айвин стала пятиться назад. – Мы не вернемся к этой теме завтра. — Мур? — Нет, Алекс. – Она развернулась и побежала. — Мур! – Но хрупкая девичья фигура в огромном пальто уже скрылась за воротами парка. Алекс тяжело вздохнул и потер лицо руками. Выругавшись, Маклагген пнул мусорный бак и, глубоко засунув руки в карманы, побрел обратно в школу. Айвин вернулась с Хогсмида, едва начало темнеть. Оглянувшись, что кругом нет ни души, она обессилено рухнула в кресло возле камина в гостиной Рейвенкло. Стягивая с себя обувь, Мур несолидно сползла с кресла на пол. Пустыми глазами разглядывая ботинок, которым растерла до крови пятку, Мур ощутила такую усталость, которая свинцовой тяжестью заполнила каждую мышцу тела. Она жутко замерзла и проголодалась, но урчащий желудок не заставил бы ее двинуться с места, с этого теплого ковра и такого удобного кресла. Айвин продолжила держать левый полуботинок в руке, разглядывая огонь в камине. Странное чувство опустошенности поселилось в груди. Вглядываясь в танец языков пламени, Айвин пыталась разобраться, как жить дальше. Она совершенно потерялась. Заблудилась в других людях, их желаниях, их представлений, что забыла подумать главным образом о том, кто такая Айвин Мур. Она знала, что любит Алекса Маклаггена, иначе и быть не могло, но она понятия не имела, что такое любовь. Болезнь? Как двухстороннее воспаление со стадиями и осложнениями? Почему одни счастливы, а другие страдают? Мур страстно желала ее обозначить и не смогла. Тогда она решила, что это название всех чувств, которые человек может испытывает: нежность, привязанность, защищенность… Но всего этого было мало. И неправильно. И Айвин поняла, она боится. Боится, не того, что зная тысячу слов, не может придумать имя для этого чувства, а того, что если назовет его — оно потеряется. Так же, как и сама Айвин. Оно станет некем — духом. Призраком, каким была Мур, пока Макс не помог ей посмотреть на свою жизнь под покровительством Оливера Сейра со стороны. — Господи, что со мной стало, — Айвин уткнулась в ладошки и замерла. Мысли роились над ней, жаля и жужжа. А когда они отступали, на смену заступало чувство самобичевания и вины перед Алексом, за то, что он любит ее, а она любит всех. — И что же с тобой стало? – Спокойный голос старосты Рейвенкло заставил Мур вздрогнуть. Сейр неслышно сидел в тени камина. — Тебе чего надо, Оливер? – Айвин выудила из сумки соплохвоста и тыкнула в лицо молодому человеку, когда тот подошёл. — Смотри, Алекс для меня выиграл. – Гордо похвасталась Айвин и погладила игрушку. Сейр хмыкнул, глубоко засунув руки в карманы. Даже в тусклом свете камина, можно было заметить, что Оливеру нездоровиться. Всегда аккуратный и сдержанный, он выглядел растрепанным. Под глазами залегли тени, а руки, до того, как он их спрятал в карман, мелко дрожали. — Фу, блядь, какой страшный. Это все, что он может сделать для тебя? – Сейр удобно устроился на коленях у журнального столика слева от Мур. Айвин хлопнул игрушкой по креслу, и взглянула в сторону Оливера. Ей страшно захотелось посмотреть этому идиоту в глаза. От увиденного, Айвин чуть не выронила ботинок на пол. Оливер склонился над горкой белого порошка, пакетик которого нашарил в кармане, и с помощью визитной карточки «нарезал» дорожки. — Ты что, охренел? — выдохнула Мур, оглядываясь по сторонам, молясь всем небесным силам, чтобы никто не засек непутевого старосту. — Спокойно, Айвин, — усмехнулся Сейр и, смотав маггловскую купюру в трубочку, тоже оглянулся. Подскочив к столику, Мур одним махом смела кокаин на пол, невзирая на протесты молодого человека, и зарядила мощный подзатыльник. Трудно было воспринимать серьезно Айвин в одном ботинке, но в ее взгляде читалась такая ярость, что Оливер не стал спорить. — Не надо делать из себя недотрогу, Мур. Будто кокс первый раз видишь. – На удивление спокойным голосом произнес Сейр. — О чем ты? — Айвин-Айвин-Айвин. Ты выбрала не ту компанию, дорогая, — Оливер поднялся к ней, понижая голос. – Наркоманы и отшельники, иммигранты и цыгане. Пойми, это недостойная компания для девушки фамилии Мур. Кто, по-твоему, достал мне порошок? – Айвин никак не выдала своего удивления. Казалось, она полностью держит ситуацию под контролем. Только немного побледнела и сжала руки в кулаки. — Если ты кому-нибудь расскажешь о Максе, то я напишу отцу пару слов о том, чем ты занимаешься, и ты потеряешь место стажировки у него раньше, чем произнесешь слово «наркоман». Это было туше. Сейр не мог поверить в то, что самый дорогой его сердцу человек, так легко его шантажирует. Оливер стоял, не в силах даже пошевелиться. Айвин Мур показала коготки, о наличии которых он и не догадывался. Широко раскрытые глаза слезились от гнева, но Сейр не моргал, лишь повернул голову к камину. — Ты услышал меня, Оливер? — спокойно сказала Мур. — Кивни, если услышал. Сейр машинально кивнул. Пухлые губы Айвин дрогнули в ледяном подобии улыбки. Сунув руки в карманы пальто, она хотела было уйти, но Сейр схватил ее на локоть. — Не так быстро, Айвин. Один вопрос: Хейден ничего тебе не говорил о твоей учебе в следующем году? — Сложная гамма чувств накрыла Сейра. С одно стороны он был доволен тем, что Айвин может быть жесткой, но его бесконечно задевало, что она жестока по отношению к нему. — О чем ты? – Мур напряглась. Она скинула пальто и бросила его на диван, сложив руки на груди, враждебно глядя в глаза Сейру. — Интересно получается. — Староста хмыкнул. — Ладно, ничего. — Оливер поднял пальто Мур и, взмахнув палочкой, отправил его на вешалку. — Говори, Оливер! Если вы снова о своем Шармбаттоне, то мой ответ снова — нет! — Усталость делала Айвин дерганной и нервной, и совсем не хотелось выслушивать проповеди Сейра о своей «дороге, которая повернула не туда». — Айвин, ты поразительная идиотка, когда дело касается семьи. Это же логично… — Вы все эгоисты! Я не буду жить с бабушкой, и помогать ей с ее чертовым фондом по спасению древней архитектуры! Я ненавижу ее дом, ее правила, ее фонд. А она ненавидит меня. И мы были бы счастливы, не знать друг друга вовсе. Но так уж вышло, что у ее дочери родилась я, а не ты. И ей приходится меня терпеть… — Я понял-понял, остынь, пожалуйста. Хоть ты и не права, но все это я слышал уже не по первому кругу. — Сейр почесал нос от остатков порошка. — Айвин, милая, просто подумай головой. Своей желательно, а не лайтвудовской. Ты действительно живешь так, как тебе хочется? Все идет по твоему плану? И твои желания ничем и никем не продиктованы? И никто тобой не манипулирует чувством вины и так далее? — Голос Оливера совсем охрип, и Мур немного испугалась за него. Он выглядел очень больным. — Оливер, ты болен? Да, у меня все хорошо, спасибо. Я живу свободно и не понимаю, куда ты клонишь. — Мур стала снимать второй ботинок, вспомнив о том, что второй валяется возле кресла. Но пошатнулась и упала бы, не придержи ее Сейр за плечо. — Айвин, ты ведь не глупая, неужели ты не понимаешь, что они сейчас закрывают глаза на твои капризы и твоих дружков, только потому, что тебя потом здесь уже не будет. — Айвин притихла. Оливер спокойно и рассудительно вдруг пролил свет на все таинственные шушуканья бабули и грустный взгляд мамы. — Я не поеду в Руан. — Поедешь. И знаешь почему? — Сейр, нет. — У Мур во взгляде снова полыхнула сталь. — Потому что, Айвин, ты понятия не имеешь, чего хочешь от жизни. И это полбеды. Остальная катастрофа заключается в том, что у тебя нет никакого таланта в жизни, ты поразительно криворукая. Все к чему ты прикасаешься — превращается в тлен. И ты совершенная рохля: ни деловой хватки, ни профессионального чутья… — Я могу стать художником. — Айвин спокойно относилась к фактам, поэтому слова Оливера не вызвали гнева и досады, было только чувство легкого раздражения и злости на себя. — … и умереть с голоду. Да. Потрясающее будущее. Мур, это твой шанс выжить. И хоть и этого не понимаешь, но грандмаман любит тебя. — Да лучше под мостом жить, чем с бабулей! — Айвин побагровела от злости. Когда речь заходила о Катарине Атталь, Мур сносило крышу. Бабушка была истиной леди… с гитлеровским характером. Примерно так же Сейр реагировал на Макса, который однажды летом появился в доме Катарины и посмел рассказать девочке Айвин о том, что она тоже вполне может быть собой, а не восковой куклой Оливера и Катарины. — Господи, Айвин, — Сейр сел в кресло и хрипло рассмеялся, — ты ведь сама собиралась заканчивать учебу в Пиренеях. — Потому что так хотела она! — Тут Мур вдруг глубоко вздохнула. Выпрямила спину, возвращая к себе самообладание и немного расслабилась, понимая, что Сейр где-то, возможно, прав. Но она скорее откусит себе руку, чем произнесет это вслух. А Оливер улыбнулся, наблюдая, как Айвин взяла себя в руки, а значит он может вернуться к «больной» теме. — Айвин Мур, ты была нормальным человеком, я хотел тебе предложить встречаться, давно друг друга знаем все же. А как в твоей жизни появился Лайтвуд — все пошло по пизде. Какого черта ты молчишь об этом? — вскинулся Сейр, показывая рукой на журнальный столик с остатками кокаиновой пыли. — Айвин, ты должна была рассказать родителям. — Закрой рот, — отчетливо, почти по слогам, произнесла Мур, повернувшись к старосте. Холодные искры в ее глазах никуда не исчезли. — Ему самое место в Азкабане. — Закрой рот. И, как ни в чем не бывало, пошла заваривать чай. На камине, в башне Рейвенкло всегда стоял чайник, который грели прямо на открытом огне камина. Потому что круглосуточно кто-то учился и полуночничал. Было чудом, что никого не было сейчас в гостиной, и этот разговор остался в тайне. — Лайтвуд опасен. — Этот аргумент Сейр произнес шепотом, словно говорил главную тайну своей жизни. — Олли, если я узнаю, что ты попытаешься выдать его, поверь, я окажусь опасней любого барыги Британии, — сухо ответила Айвин. — Чай будешь? — Какой к черту чай? Ты скрываешь барыгу ото всех, помогаешь ему, пытаешься шантажировать меня стажировкой, отказываешь от помощи семьи, а сейчас предлагаешь мне чай?! — Да. – Просто сказала Айвин и бесстрастно посмотрела на Оливера. Тот громко хмыкнул — И ему она верит, а родным нет! — Осведомился Оливер у диванной подушки. — Очнись, Мур, это только начало! А вдруг, ты начнешь принимать? Ты любопытная. С детства всякую дрянь тянешь в рот. Или, что ты будешь делать, если твой Макс тебя подсадит? Промолчишь или продолжишь падать? – Сейр зло усмехнулся. – Тогда мы встретимся в притоне, Мур, а не под мостом. Только я буду клиентом, а ты шлюх… Договорить Оливер не смог. Разорвавшаяся в прах диванная подушка, что валялась рядом со старостой, была прекрасной демонстрацией того, что будет с Оливером Сейром, если он не заткнется. — Ты еще здесь только потому, что никто не знает, какой ты урод, — прошептала Айвин чуть дрогнувшим от ярости голосом, опуская палочку. — И я не скажу Максу о том, что здесь было. Сейчас мы сядем пить чай и забудем сегодняшний день. Если же нет, и ты снова поднимешь эту тему, я разобью себе лицо о дверной косяк и скажу Максу, что это твоя работа. Подумай, сколько минут после этого ты проживешь. Оливер побледнел и отвернулся. — Если же ты вздумаешь выдать секрет Лайтвуда, я сделаю то, что обещала. Ты понял меня, Оливер? — Почему ты это делаешь? — Ядовитым шепотом спросил Сейр. — Потому что он мой друг. Мой лучший друг, — снова ответила Мур. — Смог бы ты сделать то же ради Яксли? — Часы на стене над камином очень громко тикали. — По глазам вижу, что не смог бы, — усмехнулась Айвин. — Поэтому, ты урод вдвойне. — И снова, как ни в чем не бывало, вернулась к завариванию чая. — А ты двуличная, — с наслаждением протянул Оливер, глядя, как Айвин бросает в заварник чайные листья и кусочки лимонной кожуры. — Айвин-дочь Хейдена категорически непохожа на Айвин-подругу Лайтвуда. Ты не была такой, дорогая. Тебе это, несомненно, идет, но не увлекайся. — Все мы двуличны, — пожала плечами Мур. — Вопрос только в том, ради чего. — И вдруг добродушно улыбнулась. От этой улыбки Оливеру стало не по себе.