Клятва на овсянке

Зачарованные часы на подоконнике показали 5:30 утра. Будильник пищал, как авгурей в брачный период, и над часами появилось голограммное изображение прогноза погоды: низкие снеговые тучи и холодный ветер. Айвин зло откинула одеяло и села на кровати, подтянув худенькие ноги к груди. Этой ночью ей удалось поспать целых три часа, что само по себе было достижением. Предыдущие два дня она не могла похвастаться такими успехами. Дрожащими от недосыпа пальцами она застегнула рубашку, но вот с запонками справиться так и не смогла. Плюнув на это дело, Айвин пихнула их в задний карман теплой школьной юбки, решив заставить Макса ей помочь. Все равно эту чешскую красавицу придется будить не один час, пусть отрабатывает оказанное высокое доверие. Пакетик из-под кокаина с пятницы лежал в потайном кармашке огромной сумки Айвин, а Макс, будто предчувствую серьезный разговор, не попадался подруге на глаза. Все выходные Мур порывалась спуститься в Хаффлпафф и поговорить с Алексом, но каждый раз останавливалась, стоило ей дойти до двери. Сначала Айвин хотела извиниться, но не могла вымолвить ни слова: они будто бы застревали в горле. Она совершенно не чувствовала себя виноватой. Поэтому Мур гордо вскидывала нос и шла заниматься в библиотеку. Но сосредоточится ей так и не удавалось. Воспоминания о ссоре снова и снова вертелись в голове, заставляя Мур злиться, потом скучать, а после появлялся тихий голосок сожаления и мысль о том, что Айвин делает Алекса совершенно несчастным. Пышный букет пионов стоял рядом с будильником и наполнял комнату чарующим ароматом руанского сада бабушки. Айвин вдохнула поглубже, и ее губы сами растянулись в улыбке. Накинув мантию и схватив тяжелую сумку с учебниками, Мур тихо вышла из комнаты. Пробираясь на цыпочках из гостиной, она дергала заедающий замок на сумке, снова сокрушаясь, что он не починился сам. В проходе, поприветствовав друг друга взмахом руки, она столкнулась с безумно сонным Майклом Янгом, который рухнул на диван и мгновенно заснул. От Майкла пахло бадьяном, а его длинные пальцы сплошь были в чернильных пятнах. Мур укрыла будущего колдомедика пледом и вышла в холодный коридор, размышляя о том, как бесполезная перепись старых карточек во время ночного дежурства, поможет Майклу стать врачом. Спуск в гостиную Слизерина не отнял у хмурой француженке много времени. Макс нашел короткую дорогу от подземелий до башни Рейвенкло еще на четвертом курсе, как только перевелся в Хогвартс. От гобелена, изображавшего рыцарский турнир на гиппогрифах, всегда тянуло сквозняком, и Лайтвуд быстро сообразил, что к чему. Плотнее кутаясь в теплую мантию и дважды чуть не рухнув на скользких от влажности ступеньках, Айвин добралась до подземелий. Темные коридоры никогда не пугали Мур, но топот маленьких ножек заставил ее вскрикнуть и пальнуть заклинанием в, как оказалось, лысую кошку. «Нервы ни к черту!» — подумала Айвин, поглаживая оглушенного сфинкса, пока несла ее в гостиную Слизерина. Мур решила, что обязательно глотнет виски, как только доберется до прикроватной тумбочки Лайтвуда. Пробормотав пароль, Айвин аккуратно вошла внутрь, подсвечивая себе дорогу волшебной палочкой, вспоминая, что навернулась на этих ступеньках не один раз. В гостиной после выходных творилась жуткая вакханалия. Кругом валялись пустые бутылки, элементы одежды, в углу скрипел датчик на фотобудке, из которой вываливались мгновенные фото красивых пьяных старшекурсниц. На стенах гостиной еще играло световое шоу, правда, без музыки, так как диджейский пульт был пустым. Эта картина живо воскресила в памяти вечеринку, которую закатил Сейр летом. Такое же чувство опустошенности и дорогого отчаяния, заполнило душу Айвин. Взмахнув палочкой, она выключила световой пульт. В гостиной мгновенно потемнело. Теперь, когда единственным источником света стал камин, Мур положила на подушки пришедшую в себя кошку и глубоко вздохнула. Кричащие платья, вычурные машины, безупречные украшения за баснословные деньги… Благотворительный фонд бабушки Айвин, всегда напоминал ей эту разбитую гостиную. Эти люди фальшиво улыбались, лгали, швыряли деньги с такой легкостью, на которую Мур никогда не была способна. За офшорными счетами на островных банках, весь бомонд прятал свой страх и мелкую душенку, неспособную отличить готическую архитектуру от рококо. Пустые, необременённые ничем, кроме звона монет, эти люди были похожи на каркас стен в домах, где не было даже намека на жизнь. За изысканным фасадом, была непросветная тьма и поросль колючего, дикого шиповника. Но и фасада обычно хватало только на половину вечера: он начинал крошиться под рентгеновским зрением, возможно, единственного ценителя истиной красоты — Катарины Атталь. Занимаясь восстановлением памятников архитектуры, Катарина относилась к зданиям с такой теплотой, будто это были живые, больные люди, нуждающиеся в помощи. Казалось, она даже делила людей по такому же принципу, как и здания, по шкале от «Нам потребуется немного усилий», до «К сносу! Восстановлению не подлежит». И как любой бизнес, он рос на лжи. Атталь врала о том, что верила этим людям, а все эти люди врали о том, что понимают, о чем идет речь. Когда Айвин спросила отца, почему эти толстосумы не займутся помощью детям-сиротам, вместо того, чтобы нервно потеть под тяжелым взглядом бабушки, и делать вид, что понимают, чем отличается барельеф от мансарды. Хейден попытался объяснить дочери сложные экономические схемы прибыли, но Мур так ничего и не поняла, лишь возненавидела этих людей еще больше. Подняв голову к потолку, Айвин увидела шикарный хрустальный дискобол. Хитро прищурив свои серые глаза, Мур воровато огляделась и поманила к себе шар. Перекинув сумку через плечо, она зашла за диджейский пульт, нашла почти целую пачку дорогих сигарет, закинула ее в карман. Отсоединив провода у ноутбука, где была установлена световая программа, Айвин без угрызений совести взяла его подмышку, и непринужденно насвистывая, двинулась по коридору, где находились комнаты мальчиков. Ноутбук она решила сразу отдать Шимусу. Он нужнее рейвенкловцу, чем пьяным богатеньким тусовщикам, а дискобол… на кой черт ей сдался этот шар она еще не знала, но желание сделать какую-нибудь падлу прожигало Айвин руки. Добравшись до нужной двери, Мур занесла кулачок, чтобы постучать, и замерла: за дверью послушался протяжный женский стон. — Да ладно, опять? — Прошипела Мур и глухо ударилась лбом о дверь. Покопавшись в сумке, она достала полупустую пачку Капитана Блэка и, прикурив от палочки, прислонилась спиной к двери. Зажав в пальцах сигарету, Айвин огляделась. Было очень тихо. В шесть утра у всех наступал самый крепкий сон, что позволяло Олив Венстон громко стонать в комнате Макса Лайтвуда и оставаться незамеченной. С какой демонстративной брезгливостью она относилась к Максу на людях, с такой же завидной регулярностью оказывалась в его постели. Но если Макса это не задевало, то и Мур было все равно. Лишь бы она не вредила. К тому же, Айвин была ей благодарна за то, что «падение» Шимуса осталось в истории болезни ирландца лишь «падением». Достав из кармашка пустой пакетик из-под кокаина, который Айвин забрала у Сейра, она сжала его в кулак и забарабанила в дверь. Стоны за дверью стали громче и чаще. Мур теряла терпение. — Да-ког-да-ты-у-же-кон-чишь, ебарь-террорист. — Проговаривая с каждым ударом кулака, возмущалась Айвин. Когда она не высыпалась, ее посещало такое чувство, будто земля ускользает из-под ног. Мур казалось, что она наблюдает за своей жизнью со стороны. Вот и сейчас, нервные переживания, ссора с Алексом, волнение за Макса, все это натягивало нервы на пружину терпения, готового вот-вот отпустить заслон… Тут раздался какой-то грохот, дверь распахнулась и из комнаты пулей вылетела слизеринка в порванном шелковом халате. Оливия обратила на Айвин внимания не больше, чем на приблудившуюся кошку, которая мяукнув, потрусила следом за Венстон. — И тебе тоже доброе утро, Олив. — Проговорила Мур, равнодушно выдыхая дым в потолок, когда ее за локоть в комнату втянул Макс. — Я очень жалею, что ты не спишь. Очень. Настолько сильно, что могу предложить свои услуги, и каждый вечер вырубать тебя точным ударом в челюсть. — Макс вытащил у нее изо рта сигарету и затянулся. Темные волосы слизеринца стояли торчком, но вид был весьма довольный, что злило Айвин еще больше. — Это, — Мур указала на дверь, намекая на Венстон, — тебя еще в гроб загонит. Макс, она такая сука. — Я знаю, Ви-Ви. Но разве это не классно? — Лайтвуд махнул палочкой, и кровать стала заправляться. С последним движением покрывала, Макс рухнул на уложенные подушки и похлопал рукой рядом с собой, приглашая Мур. — Не волнуйся, мой брезгливый друг, мы были на полу. — Фу, — наморщила нос Айвин и широким шагом прошла к креслу, бросив в него сумку и ноутбук, — избавь меня от подробностей. Мне плевать, что ты с ней делаешь, меня больше волнует это. — Она швырнула на голую грудь Макса пустой пакет из-под дозы кокаина. — Тебя смущает, что это полиэтилен? — Прохрипел Макс и довольно потянулся, хрустнув пальцами. — Так и знал, что надо было в пергамент заворачивать, но ты знаешь, я не умею красиво упаковывать. Ну, там, цветы хлопка, шелковые ленточки, кружева… — Не старайся быть глупее, чем ты есть, Макс! — Айвин взорвалась. Она хотела донести свою речь спокойно и уравновешенно, но недосып и нервы сыграли с ней злую шутку. От ярости ее стала бить дрожь, и она принялась расхаживать по комнате туда-сюда. — Ты обещал мне! Обещал, что крепче травы ничего не будешь продавать. Это же кокс, Лайтвуд! Одно дело травка, другое дело это! Это же опасно. Опасно и неправильно, это завис… — Давай-ка проясним кое-что, детка. — Макс легко вскочил ноги и мгновенно оказался возле подруги. — Я не заставляю их принимать наркотики! Я не сыплю его им в ноздрю. Да не будь меня рядом, они бы доставили второсортную муку. Но не об этом речь. Это их выбор и их желание. Я просто выживаю за счет их удовольствия, детка. В этом нет ничего плохого. Спрос рождает предложение… — Ах, ты успевающий молодой предпринимать! Еще надень фартучек и оформи доставку до комнаты. — Айвин сложила ручки и захлопала глазками. — Ты меня совсем за идиотку держишь?! — Нет, в качестве кошки. — Макс выкинул бычок от сигареты и прямо посмотрел в глаза Айвин, которая, казалось, побледнела от злости. — И оставь свои приступы справедливости. Они тебе не идут. — Лайтвуд скользнул взглядом по ноутбуку. — Да мне плевать на них, пусть хоть жрут кокс ложками, Макс. Мне страшно за друга-дебила, который рискует своей башкой! — Айвин кричала, некрасиво скривилась и топнула ногой в бессильной ярости. — А меня достало, что ты слетаешь с катушек из-за своей идеи «идеальных отношений»! — Макс вдруг закричал на Айвин, зло сверкнув глазами из-под темной челки. — Что? — Почти шепотом выдохнула Мур, опешив от того, что ледяное спокойствие друга лопнуло, как воздушный шарик. Лайтвуд не имел привычки повышать голоса. А тут он ее крайне удивил сменой темы, которую они никогда не поднимали. — Разуй свои глазища, Айвин. Ты чахнешь, пытаясь впихнуть себя в представление Алекса об идеальной девушке. Нет ее! Нет идеальной Айвин. Есть Айвин Мур, но она ему не нравится. — Он любит меня такой, какая я есть! — Поставила точку Айвин и хотела отвернуться, но Макс схватил ее за плечи и не дал уйти. — И поэтому всегда наставляет тебя и учит, что можно делать, а что нельзя? Именно так и ведут себя люди, которые любят, да, Мур. Пойми ты, наконец, что любят просто потому, что любят. Всё! Ничего общего с изменениями, ничего общего с благодарностью. Любовь абсолютно несправедлива. Никакая сила, никакая красота, интеллект, никакие условия. Ничего! А у вас, блядь, качели! Никогда не знаю, когда ты снова заткнёшься на неделю. Лучше бы ревела, как все девчонки. А то заткнешься и молчишь. Я иногда думаю, что всё — тронулась кукуха! — Выдохнувшись, Макс поковырялся в карманах пижамных штанов, доставая пустую пачку сигарет и зло ее сминая, швырнул под кровать. — Но я ведь люблю… — Нет, Айвин. Ты любишь в нем свою любовь, черт бы ее побрал, а он — ту Айвин, которую нарисовало его больное воображение. Потому что ты умеешь любить. Нас всех. Весь этот дерьмовый мир. Это твое отношение к жизни вообще, а не только к одному мужику. Маклагген хочет, чтоб ты любила его одного и была безразлична к остальным ближним. Но он не может понять, что тогда это будет не любовь, а преувеличенный эгоизм. — Макс подошел к креслу, стал копаться в сумке Айвин в поисках сигарет. — Что это за ноут? — Уже мой, не трогай. — Макс удивленно вскинул брови, и на его губах расцвела нехорошая улыбка. — Но мне ведь хорошо, Макс! Неужели я не заслужила, чтобы мне было хорошо? — Мур присела на кровать и уткнулась лицом в ладони. Этот разговор был ей неприятен. Айвин просто хотелось спать, чтобы Макс больше не торговал кокаином и обнять Алекса. — И это ты называешь «хорошо», когда ты дрочишься в библиотеке, тренируя речь, которую скажешь ему? М-да, детка, сомнительное у тебя представление о комфорте. Любовь не может быть заслужена, Айвин. Она принимается или не принимается. Или ее вовсе нет. А ты окружила себя теми, кто вечно пытается тебя изменить, что долбаеб-Сейр, что Алекс. Спасибо ему, хоть не мудак, как Оливер. Почему вы поругались? Опять ты не похвалила его после того, как он поел? Айвин зло полоснула его взглядом и, дотянувшись до тумбочки, бросила ему зажигалку. — Шимус подарил мне цветы. — И? — Макс высек искру и глубоко затянувшись, расслабил плечи. — И поцеловал мне руку. — Ну, и? — Макс подпер подбородок рукой и нахмурил брови, пытаясь найти подвох. — И то! — Зло развела руками Айвин и залезла на кровать с ногами. — Не мучай парня, Айвин. — Выдохнул Макс и присел рядом с подругой, снимая с нее туфли. — Как бы это было ни грустно, но вы не придется к общему знаменателю. Сам виноват, не надо было тебя драконить тогда перед Рождеством. Теперь я жалею. — Макс рухнул рядом на кровать. — Теперь я совсем себя паршиво чувствую, Макс. — Айвин устало потерла переносицу и повернулась на бок к другу лицом. — Ви-Ви, глядя со стороны, так и есть. Ты хотела влюбиться – ты влюбилась. А будь то кто-нибудь другой, суть бы не поменялась. Маклагген отличный чувак, я не спорю, но, Айвин, он сам обманывается, придавая тебе облик святой Девы Марии. А затем сваливает на тебя вину за свое разочарование. — Макс курил, закинув руку за голову, и активно жестикулирую зажатой в пальцах сигаретой. — Это звучит ужасно. — Это и есть ужасно. — Но ведь он любит меня, Макс. Это правда. Я знаю! — Мур привстала на локте, с надеждой глядя на Лайтвуда. — Если он тебя любит, значит, в тебе есть что-то такое, что делает его счастливым. Выяснишь это, и вся магия пройдет. — Ты любишь Олив? — Нет. — Не колеблясь, ответил Макс. — Как и она не любит меня. Олив никого не любит. — Значит, и меня никто не сможет полюбить? Меня, а не свои эмоции или образы и представления. — Мур поманила к себе сигареты и тоже закурила. — Ну почему же. Я тебя вполне искренне люблю. Отец тебя любит, Грэм, Элис. Ирландец тобой восхищается, как рождественской елью, что даже какой-то обряд на каше тебе принес. — Мур рассмеялась. — Он поклялся на овсянке, что всегда будет моим другом. — М-да… А более надежного предмета не нашлось? — Бесчувственное бревно, восхитись немедленно! — Мур широко зевнула и протянула другу запонки и руку с расстегнутым рукавом. — Просто мы все не рисуем себе чего-то из тебя. Мы не ждем от тебя чего-то, хуй пойми чего. — Зажав сигарету в зубах, Макс ловко застегивал запонки на рубашке подруги. — Вот что есть, то и любим, понимаешь? Невдалую, спонтанную, свободолюбивую. А ты знаешь, как я ценю возможность съебаться в любую минуту, куда мне хочется. И хочу, чтобы ты тоже поняла, что такое настоящая свобода. Это не наркота на завтрак, обед и ужин, и не кровать сомнительных чуваков, Мур. Свобода — это жизнь в кайф, и когда не надо думать о том, что хотят от тебя другие. Не думать о бабле и моральном долге, условиях, обстоятельствах... — Бабушка хочет, чтобы я вернулась. — Перебила его Айвин, слушая его спокойный голос. — Блядь… — Макс растрепал и без того торчащие волосы и сел на кровати. — Можно было мне раньше об этом сказать, чтобы я не распинался про свободу выбора и его отсутствие? Мур безразлично пожала плечами, посмотрела на часы и, взбив под собой подушку, скрутилась в комочек. — Вот это лучше. Спи. — Макс встал и укрыл Айвин одеялом. — Мы что-нибудь придумаем, Айвин. Мы обязательно что-нибудь придумаем. — А ты собирайся. — Засыпая, пробубнила Мур из-под одеяла. — И не шуми мне тут! — Упаси Мерлин! — Хлопнув себя по груди, сказал Макс. Летом, когда Айвин Мур исполнилось тринадцать лет, она впервые встретила Максимилиана Лайтвуда. Поместье бабушки в Руане посетил таинственного вида мужчина, охотник за полтергейстами. Роберт Лайтвуд остался на ужин и за бокалом вина, в непринужденной беседе, собирал информацию о руинах особняка, что располагался в низине холма, на котором стоял дом Катарины Атталь. Так как остатки былой цивилизации принадлежали некогда роду Катарины, бабушка рассказывала все, что могло помочь, под конец небрежно поинтересовавшись, в одиночку-ли Роберт работает. Какого было изумление Айвин, когда она услышала, что два его сына сейчас, возможно, уже мертвы, так как устанавливают ловушки, не зная о том, на что способен призрак, привязанный к живым родственникам. Возмущенная до глубины души Мур, невзирая на приказы бабушки угомониться, потребовала, чтобы он немедленно отправил им патронус. Холодная ухмылка на непроницаемом лице мужчины, навсегда запомнилась Айвин. Он попросил ее не всовывать свой нос в то, что она никогда не поймет. А вот Катарина все поняла. Потому что не могли два деспотичных властителя не понять друг друга. — Как ты можешь, бабушка. Если он им нужен там. Немедленно. — Размахивая руками задыхаясь от быстрой ходьбы, кричала Айвин. — Как я могу? Они воины, Айвин! Это их жизнь, это их стихия. Они должны сражаться, не имея иной раз и палочки под рукой! — Бабушка кричала. Она никогда не выходила из себя, но сейчас женщины задели друг друга. Страшная догадка поселилась в груди у Айвин. Слова вылетела наружу и Айвин сама испугалась своего вопроса, потому что чувствовала, какой будет ответ. — Будь на их месте я, ты поступила бы так же? — Да. — Отрезала Катарина и, резко замолчав, прижала сухие пальцы к губам. — Отлично, ба. — Мур хотела было уйти, но бабушка схватила ее за плечи и прижала к себе. — Айвин, послушай. Послушай меня. Это ценный урок. Опираться только на свои силы! Я знаю, как это выглядит в твоих глазах, но уверяю тебя, моя дорогая, все намного глубже, когда-нибудь ты поймешь… — Нет! Я никогда не пойму, как можно рисковать родным человеком. Я не хочу никогда этого понимать. Благополучно отправив разбушевавшегося родственника обратно на тот свет, Лайтвуды в полном составе заехали попрощаться с Катариной. Айвин никогда еще не встречала таких людей. Разместившись в летней гостиной, где Роберт и Катарина снова предавались воспоминаниями, Сейр то и дело дергал Айвин за руку и шипел: «Не пялься». Старший сын Роберта — Алек, сидел с таким видом, будто бы смертельно устал. Он бросил взгляд на Мур, и та вся покрылась мурашками. Сколько было в этом взгляде силы, и какой Алек был красивый. Высокий, черноволосый, ему уже исполнилось восемнадцать лет, он учился в университете и готовился стать аврором. Алек скучающе обвел взглядом гостиную и едва заметно кивнул брату. Младший Лайтвуд откинул длинную челку со лба, и тут Айвин поняла, что Макс не старше ее самой. Немного нескладный, угловатый мальчишка, который вчера вечером так же рисковал жизнью, как и Алек, пока их отец смеялся над ее страхом, будто над очень смешной шуткой. Бабушка, узнав, что младшего мальчика выперли из Дурмстранга, в качестве благодарности, предложила оставить его на летнее обучение в Руане. Дополнительная программа в два ежедневных урока по базовому курсу, которую проходили Айвин и Оливер, чтобы не отставать в школе после каникул, была идеей Катарины. Роберту Лайтвуду это предложение пришлось по душе, и он с превеликим удовольствием согласился оставить Макса, которому еще и в придачу не доставало манер. Услышав приговор Макс сначала хотел возмутиться, но тут же присел обратно. В глазах Макса заплясали бесенята, но Роберт этого не увидел, списав смирение сына на безупречную дрессировку. Теперь высокий, светлый особняк в викторианском стиле на холме на окраине Руана, вызывал у Макса стыд, за то, что ему предстоит в нем жить. Глядя на светлые кружева ворот и резные балконы, Максу вдруг показалось, что сейчас прилетят птички и начнут плести ему косы. Но это было полбеды. Подумав, Макс расслабился и обрадовался, такому шансу улизнуть из-под контроля отца на съезд драконологов, куда должен был отправиться его друг из Дурмстранга – Роджер. И так как Лайтвуд до последнего тянул кота за яйца и не отпросился у отца, то данная ситуация складывались как нельзя кстати. Ну, подумаешь, надо будет пару раз поклониться и три раза поцеловать ручку какой-нибудь карге. Слинять из-под носа старушки не составит труда, тем более Макс уже нашел слабость бабульки — старинная архитектура. Макс зло сверкнул холодным глазами, дабы себя не выдать, и стал рассматривать Оливера, который весь нахохлился, как фазан, дергая за руку растрепанную девчонку. Когда Лайтвуд перевел взгляд на Айвин — его как подбросило. Болезненно худенькая девочка была красивой. Но ее красота отличается от той, к какой обычно привыкли глаза. Ее кожа не имела цветущего оттенка морской ракушки и казалась прозрачной. Особенно она светилась на тонких запястьях, просвечивая синие линии вен. Длинные спутанные волосы имели скорее цвет пшеницы, которую солнце щедро одарило своими поцелуями. А в глазах плескалась такая надежда, что Макс не мог в них смотреть, отвернулся и сглотнул. Когда она заговорила, ее акцент ласкал слух, но хранил в себе ноту такого печального смирения, словно крупная капля слезы находилась в глубине ее горла. И тут, глядя на властную старую волшебницу, слащавую рожу Оливера и услышав голос Айвин, Лайтвуд вдруг понял, какая атмосфера царит в этом уютном домишке, находившегося по соседству с разбушевавшимися призраками. Заняв комнату для гостей на втором этаже, рядом с комнатой Айвин, Макс старался не выдать своего ликования, потихоньку планируя побег. Окно комнаты выходило во внутренний двор, который вел в сад. Ночью можно было слиться с высокими деревьями и беспрепятственно миновать его. А оттуда уже трансгрессируй хоть на все четыре стороны. Окно находилось над многоярусной крышей промежуточного этажа, с которой был покатый спуск вниз. А дальше — белая колонна, увитая «благородным» плющом, как прозвали его между собой мужчины, за крепкий стебель, выдерживающий вес взрослого оперного певца. Ну, просто рай для неверных жен! «Не то, чтобы слинять было сложно», — размышлял Макс, тайком куря в кустах пионов сигарету, спизженную у садовника, — «Но бабулька бы явно расстроилась, да и кормят тут ничего так. Правда, какими-то лилипутскими порциями — жрать хочется. И девчонка бы вроде нормальная, не ревела, когда ей прилетело теннисным мячиком в рожу. Зато слащавый хорек верещал, как монашка в борделе. Вот на ком я душу отведу. Но бабуля пиздец суровая», — Макс потер пальцы листьями и для верности пожевал лепестки цветов, если бы Катарина унюхала — Лайтвуду было даже страшно представить о последствиях. Бабуля внушала уважение, несмотря на риск схватить инфаркт просто от одного прямого взгляда. «Не, надо валить», — решил Макс и окончательно определился со временем. «Прощальный» ужин был назначен на семь вечера. Прилизав торчащие в разные стороны волосы и поправив торжественную футболку с дыркой на рукаве, Макс достойно спустился в столовую. Каждый раз, будь то ужин, завтрак, полдник либо прочие маленькие радости жизни, Макс искренне жалел о том, что он не осьминог и не может воспользоваться всеми вилками, что лежали слева от тарелки, сразу. Каждый раз его выручала Мур. Донельзя ухоженная и гладкая Айвин едва заметно указывала пальчиком на нужный прибор. Макс едва заметно улыбался, и этот диалог никто не видел, потому что трудно было найти столь искусного шпиона, как Мур. Но восхищаться этой девчонкой Макс начал еще в самую первую ночь после переезда. Подсвечивая себе путь волшебной палочкой, и старательно изображая камуфлори, готовую в любую секунду страстно слиться со стеной из-за каждого звука, Макс крался на кухню. Жрать хотелось страшно. Живот урчал так, будто бы киты устроили симфонический оркестр и Лайтвуд проклинал эхо, которое гуляло по гостиной. Осторожно открывая дверь кухни, Макс на цыпочках подошел к шкафчику и стал шарить в нем в поисках, хотя бы, кусочка хлеба. Как вдруг сзади скрипнули доски на полу. Память резко подкинула последние воспоминания, и в голове живо нарисовался образ приветливого призрака усопшего тирана четырнадцатого века. Вскинув палочку, Макс почти выкрикнул заклинание, когда в кружок света от Люмоса попалось испуганное лицо Айвин с сжатым в зубах сэндвичем и полными руками печенья и шоколадок. В горле у Макса будто бы комок появился от нежности. Эта хрупкая мелкая девчонка ведь настоящая революционерка! Но в силу неуверенности ей приходится уступать бабушке. Это было похоже на сопротивление, партизанскую войну, либо мудрое равнодушие, притупившее силу воли до такой степени, что не хотелось даже думать. Добавить к стальному взгляду бабули более прямолинейного парнишку вроде Оливера, и мы получим картину, которая есть сейчас — Мур не сможет поднять головы для протеста. Если представить поместье страной, но у нас будет диктатор, надзирательные органы и народ с огромным потенциалом. Но мятежный дух Макс уловил сразу, стоило ему внимательнее приглядеться к жестам. Катарина чувствовала, на что была способна ее внучка, поэтому натягивала поводья посильнее и не выпускала хлыст их рук. Как говориться, кровь людская не водица. А про Атталь Макс много прочитал, когда они работали над «дружелюбным соседом». — А ведь ты настоящая обманщица, Айвин. — Восхищенно прошамкал Макс набитым ртом, когда они с Мур, удобно устроившись на высоких стульях, жадно накинулись на еду. — Большинство людей неосознанно подают сигналы о нечестности. А у тебя — ничего. Никакого внутреннего конфликта. Обычно это признаки такой вещи, которую психоаналитики любят называть психопатией. — Психочем? — Лохматая Мур в пижаме вкусно ела руками развалившийся сэндвич, облизывая пальцы, которые были в кетчупе. — Психопатка говорю. Я немного увлекаюсь психологией. Это маггловская наука о поведении человека, что от него можно ждать. Полезная штука. Правда, значит, что строгие родители воспитывают самых искусных лжецов. — А разве это не плохо? — Айвин болтала ногами, с интересом слушая Макса. — Ты что? Я в восторге, честно. Я ведь понимаю, чтобы хоть как-то выжить, приходиться врать. И надо делать это хорошо с такой-то бабушкой, как у тебя. Не, она реально классная, но я бы не смог так жить, как ты. Я бы сбежал. — Можно подумать у тебя отец проще. — Мур разлила чай из термоса по чашкам. Макс грустно покачал головой. — Так я и сбегала. — О! — Лайтвуд удивился так сильно, что перестал жевать и намазывать круассан ежевичным джемом. — Но недалеко. Меня Оливер находил. — Айвин облизала нож из-под арахисовой пасты, — он меня всегда находит. —А Сейр твой брат или твой парень? — Нет. Оливер не мой парень — Смешно расхохоталась Айвин и хрюкнула. Затем смутившись, уронила сэндвич и уставилась на Макса. — Понятно. Просто думал, что вы помолвлены, как все эти чокнутые аристократы, и уже расстроился. — Какой кошмар! — Мур выпучила свои огромные глаза, и Макс прыснул со смеха. — Нет, Оливер хороший. Он за мной присматривает в школе, в Хогвартсе. Мы учимся на одном факультете. Наши отцы дружат, у них общее дело. Поэтому Оливер живет с нами. — А мама? Почему он не с ней. — Его мама умерла, когда Оливеру был всего четыре. — Айвин опустила ресницы. — Она была очень доброй и красивой, у нас много ее фотографий. Отцу Оливера тяжело было смириться, поэтому бабушка забрала снимки. Это очень грустно, ведь даже я ее помню, смутно, правда, но помню. Вся ее красота досталась ему. — Айвин тепло улыбнулась. — А моя мама актриса и всегда на съемках. Я ее практически не вижу. Но она мне много пишет. Я прочту тебе завтра ее письма, тебе понравится. Олли мне как брат… — Макс заметил, как голос Мур снова потух, и как она делано беззаботно стала тарахтеть дальше обо всем, лишь бы не молчать. Максу казалось, что замолчи она хоть на минуту — непременно разреветься. — Больше похоже, как сторожевой пес. — Ну да. — Мур пожала плечами. — Наверное, не без этого. Скажи, а ты, правда, убил полтергейста? — Глаза Айвин загорелись нешуточным огнем любопытства. То был какой-то дикий огонь голодного до знаний человека. Макс немного опешил и кивнул, продолжая жевать. — Круто! А ты можешь показать мне? — Мур заерзала на стуле, придвигаясь ближе. — Тебе зачем? — Макс немного отодвинулся, но любопытство Айвин передалось и ему, так что он тоже стал дерганный. — Я боюсь призраков. А мне надо кое-куда попасть. — Это куда? — Обещай, что не скажешь. — Макс снова кивнул и придвинулся к Айвин. — Тут есть библиотека. Зачарованная. Я обманула бабулю и стащила ее старый дневник. Там она писала много романтичной дряни, но и она говорила в нем, что в подвале дома располагается библиотека с призраками и ответами на все вопросы. Когда входишь – по периметру зажигаются фонари и распускаются цветы, которые замирают, когда ты выходишь. А все книги — парят под действием заклинания в стройных рядах. Мой пра…прадед проводил эксперименты и доказал Магической Ассоциации Франции, что заклинания могут действовать и после смерти владельца. — Вау! Это я хочу увидеть. Подожди, стащила? — Но уже обратно вернула. Я наивно полагала, что бабуля не видит, когда я вру. Поэтому прилетело мне тогда здорово. — Мгновенно утратив загадочный вид и выпрямившись, Мур браво махнула рукой, задевая стакан с молоком. Стакан бы разбился, не поймай его Макс заклинанием почти у самого пола. — Ух, ты! Классно. А меня научишь? — Может тебя еще курить научить? — Съязвил Лайтвуд и посмотрел на Айвин. — А ты куришь? Вау! — Ты как восторженный лабрадор, честное слово. — Макс добродушно усмехнулся и поставил стакан на место. — А у меня никогда не было собаки. — Айвин вдруг очень расстроилась. Но никакая библиотека в мире не заставила бы Макса остаться в Руане, когда слет драконологов начался. Лайтвуд не мог понять, что с ним произошло за две недели, потому что уж слишком долго ему пришлось уговаривать себя собрать свой потрепанный рюкзак, перекинуть ногу через подоконник, чтобы спуститься с крыши и тихо, через сад, выйти на дорогу, что лежала между лавандовыми полями. Глубоко вдохнув, Макс собрался было спрыгнуть вниз, когда в темноте его спальни раздался тихий грустный голос. — Уходишь? — Айвин казалось просто крошечной на фоне огромной комнаты, что выделили Максу. В ее серых глазах была такая печаль, что у Макса сжалось то, что должно было именоваться сердцем. — Наверное. — Макс пожал плечами. — У вас классно. Бабуля у тебя зачетная. И еда вкусная, но жрать надо тремя вилками, а это пиздец. И с тобой круто, ты не как все девчонки. Но не позволяй Сейру тобой помыкать. Айвин грустно улыбнулась. И присела рядом на подоконник. — Это мы еще не добрались до уроков этикета, ты бы мигом поменял свое мнение о бабуле. Вот, возьми. — Что это? — Макс принял бумажный пакетик с куском курицы и свежим ржаным хлебом. Рядом лежали несколько купюр маггловских денег. — Я увидела рюкзак на кровати утром и все поняла. — Айвин заламывала свои тонкие пальцы и разглядывала руки. Она жутко нервничала и заправила выбившуюся прядь волос за ухо. Потом немного подумала и поцеловала Макса в щеку, страшно смущаясь. — Береги себя, Макс. Лайтвуд не смог вымолвить ни слова. А Айвин ушла, тихо прикрыв за собой дверь и неслышно, точно кошка, исчезла из его жизни. *** — Айвин, ну посмотри на себя. Какой юноша жениться на девушке с перепачканным лицом. — Оливеру Сейру, которому месяц назад исполнилось четырнадцать лет, сидел на крыльце поместья Атталь и наблюдал за тем, как Айвин высунув кончик языка, испачкала щеку в пастели и сильно вдавливала грифель карандаша в бумагу. Мур была очень огорчена тем, что Макс ушел от них, но не подала вида никому из обитателей дома, соврав о том, что у него разболелся живот и он отлёживается в кровати. За день он сможет далеко уйти от Руана. Мур хотелось верить, что они еще обязательно встретятся. Он удивительно легко сдружился с бабушкой, с ним Айвин могла говорить обо всем так просто, будто это были не проблемы, мешающие ей спать, а просто слова. С Максом не нужно было пытаться быть хорошей, он знал ее семью, знал, кто она такая. Макс стал для нее глотком свежего воздуха, сам того не ожидая, он помог ей посмотреть на обстоятельства ее жизни со стороны. Вдохновил ее на борьбу за себя. После того, как бабушка рассказала ей о семейном древе и, скрипя душой, дошла до ветви Хэйдена Мур, где в роду были и магические плотники и художник Томас Мур, Айвин вдруг обнаружила в себе дар рисования. Картины были отвратительны настолько, что Катарина, впервые увидев результат многочасового кропания Айвин, даже выкрикнула то, что леди не должны произносить. Закатив глаза, она пригласила местного скульптура-либерала, который учил Мур азам изобразительного искусства. В отличие от остальных учителей, нанятых для обучения девочки, скульптор был горд и доволен своей ученицей. Но дальше азов их уроки не продвинулись, ибо Катарина никогда не относилась всерьёз к занятиям Айвин. Но это была маленькая победа Мур, о которой никто не знал, кроме Макса. Это было начало. — Я не выйду замуж, мне все равно.— Айвин размашисто утерла нос, на который упали пряди светлых волос. — Выйдешь непременно. Все девушки выходят. — Сейр отложил книгу, достал платок, хотел вытереть щеку Мур, когда она взбрыкнула и вскочила. — Ну а я не выйду. Я буду рисовать. — Нет, не будешь. Что у тебя за кольцо? — Айвин проследила за взглядом Оливера и тоже посмотрела на свою руку. Она и забыла, что нашла украшение в шкатулке на камине и решила примерить. — Это кольцо настроения. Видишь? Оно черное, значит, ты ее бесишь. — Раздался ленивый, чуть хрипловатый голос откуда-то из-за колонны. Макс вышел из тени террасы, щурясь на солнце, и с кошачьей грацией тихо приблизился к Айвин. Мур так резко повернула голову, что у нее в шее хрустнули позвонки. — Айвин хочешь, я покажу тебе пару приемов? — Хочу. – Пролепетала ошалевшая счастливая Мур и сунула свой альбом для рисования Оливеру в руки, не глядя на него. — У нас урок, ты не видишь? — Сейр принял альбом и сунул его себе подмышку, не отрывая взгляда от Макса. — Да ну? Урок занудства? — Макс вытащил сигареты и хотел закурить, но Оливер достал палочку и направил на Лайтвуда. Макс издевательски вежливо поднял руки, и попятился назад, увлекая за собой Айвин. — Ты не ушел! Не ушел! Не ушел! — Айвин припрыжку шла рядом с Максом по саду. Лайтвуд и сам не понял, почему не смог перекинуть вторую ногу и спрыгнуть с подоконника. Это определенно была не жалость. Максу не было жалко Айвин. Он почувствовал силу, которая была заключена в этой девчонки с такой ясностью, будто она была видимой. Макс просто не мог ее оставить. Он предпочел думать, что это было любопытство. — Лучше всех знает, что такое добро, тот, кто испытал зло. — Процитировал философа Макс, намекая на саму Мур. — Чего? — Не поняла Айвин, оббегая Макса и идя спиной вперед.— Почему не уехал на свой слет драконолов? Макс остановился. — Откуда? — Почти беззвучно произнес Макс, ввинчивая взгляд в глаза Айвин. Мур беззаботно пожала плечом и широко улыбнулась во весь широкий рот. — Ты сам сказал, что я хороший шпион. — Библиотека. — Скопировав ее пожимание плечом, произнес Макс. — Ты меня заинтересовала. — Губы Лайтвуда тоже растянулись в улыбке и мышцы на лице немного напряглись от проявления эмоции, которой давно не было — искренней улыбки. — Ну да. Точно. — Мур явно не верила. Макс и сам бы себе не поверил. Оба понимали, что это ложь и тут одновременно громко засмеялись так, что слезы покатились по щекам, а живот свело. — Ты хорошая, Айвин. Ты добрая. И я могу сказать это с уверенность, потому что видел много зла. — Ты мне расскажешь? — Только если ты захочешь. Что ты никому не расскажешь — я уверен, но захочешь ли ты знать? — Макс закинул левую руку ей на плечо, жест, ставший для них таким привычным на всю оставшуюся жизнь, а Мур обвила рукой его талию и они шли по солнечной алее между старыми деревьями грецкого ореха. — Да. Уверна. И, Макс. Это ведь обычное кольцо. — Я знаю. — Просто сказал Лайтвуд и запрыгнул на низкий забор под виноградом. — Но Оливер не в курсе. — Как хорошо, что я встретила тебя! — Захохотала Мур, да так заразительно, что Макс тоже рассмеялся. В тот день они оба поняли, что обрели мощного союзника в лице друг друга.