VII
23 февраля 2019 г., 18:04
Откинув с лица прядь светлых волос и зажав в губах сигарету, Энн МакНейр нервно щелкала маггловской зажигалкой, отгородив ладошкой капризную искру от порывов ветра.
— Чёрт бы тебя побрал! — Пробубнила слизеринская красавица.
Фильтр сигареты уже успел размокнуть и прилипнуть к красивым, пухлым губкам, когда рядом щелкнула грубая zippo и уверенное пламя подпалило кончик ее сигареты.
— Пожалуйста, — очаровательно улыбнулся Август Грэм и двинулся дальше по своим делам.
Энн проводила высокую фигуру гриффиндорца в черной куртке мечтательным взглядом. Чтобы вывести ее из транса Элис Рэд пришлось пощелкать пальцами у ее носа.
Дворик медленно наполнялся дымом сигарет, сонными, так и не проснувшимися с осени, студентами Хогвартса. Легкий декабрьский ветерок играл арматурой и полиэтиленовым пакетиком, кружащим в центре клоаки. Все взгляды были прикованы к этому маггловскому чуду нефтяного производства.
Дергая несчастную застёжку на сумке, в змейке которой в довершении всех бед застряла кашемировая перчатка, Мур спешила на перемену. Поприветствовав подруг, она проигнорировала умопомрачительный полет пакетика, который выходил на третий круг, и попыталась грациозно, как Энн, откинуть волосы назад, чтобы прикурить сигарету.
Ветер с восторгом переключил свое внимание на гриву пшеничных волос, только что появившуюся в клоаке, швыряя их обратно свирепой француженке в лицо. Эти игрища могли бы затянуться надолго: Мур бесилась, ветер не стихал, пакетик плыл по воздуху.
Плюнув на грацию и аккуратность, Айвин сделала быстрое движение зажигалкой и… подпалила кончик волос.
— Я этот ветер… — прорычала Мур, прихлопывая почерневший локон пальцами, и отмахнулась от запаха гари.
— Доброе утро. — Подошедший в это время Оливер Сейр дернул носом и прижал руку в кожаной перчатке к лицу. — Фу, чем это тут воняет?
Энн старалась не смеяться. Затянувшись в последний раз, она аккуратно вложила сигарету Айвин в рот.
— А, — понимающе протянул Сейр, поймав мрачный взгляд Айвин.
Обратив внимание на старания Мур, он махнул палочкой, возвращая обгорелым кончикам родной серебристый оттенок. Гению зельеварения так и не удалось до конца вывести Проклятую Омелу из чешуек волос, отчего они казались не то седыми, не то белыми.
— О! Мерси великое, ты настоящий друг. — Айвин, зажав сигарету Энн в зубах, вернулась к операции по спасению перчатки из тисков замка огромной кожаной сумки, в недрах которой можно было отыскать даже смысл бытия.
— Айвин, милая, не бывает дружбы между мужчиной и женщиной. Это миф, которые задвигают жители ромашкового поля френдзоны. — Сейр поднял воротник теплового пальто, намереваясь отгородиться от ветра, и поглубже засунул руки в карманы.
— Так же говорят, что не бывает женской дружбы. Так с кем бедным девушкам дружить? С тумбочками? — Мур остервенело рванула замок, который вылетел из пазов змейки и упорхнул на волю, присоединившись к пакетику.
Угрюмо поджав губы и махнув рукой на сумку, которая больше не закрывалась, Айвин флегматично продолжила копошиться в ней в поисках конспекта Элис, который брала для подготовки к Заклинаниям.
— Все зависит от качеств людей. Нетактично грести всех под одну гребенку, Оливер, — сказала Элис, принимая толстую тетрадку из рук Айвин, и приобняла ее за плечи, сверля старосту взглядом.
Энн откровенно скучала. Рассматривая шарф Сейра, накручивая его на палец, она оперлась о плечо рейвенкловского старосты и выдохнула глубокую философию от блондинки.
— Я пришла к выводу, что мужики делятся на три вида.
— Млекопитающие, черви и грибы? — Уточнила Элис. Энн вскинула руку, мол, тихо, сейчас все будет.
— Есть мужики — шоколадные кексы. С ними быстрые романы и долгие последствия. — Энн бессознательно проводила взглядом, возвращающуюся в школу с утренней тренировки квиддичную сборною Слизерина. — Есть мужики, как обезжиренный йогурт. — МакНейр как бы нечаянно бросила взгляд на Сейра. — Их одобряют подруги и родители, а у тебя они вызывает изжогу. — Элис прыснула дымом со смеха. Айвин была в состоянии аль денте от несолидного хохота с прихрюкиванием.
— А есть мужики — стейки. С ним всегда офигенно. — Энн так томно выдохнула, что Сейр счет необходимым незаметно поправить брюки.
— По-моему, ты просто жрать хочешь. – Элис, посмеиваясь, медленно докурила, красиво зажимая длинными пальцами сигарету.
Оливер поджал губы, бросив уничтожающий взгляд на МакНейр. Дождавшись, пока квиддичисты скроются из вида, и Энн прикусит острый язычок, Сейр любезно попросил Айвин на тет-а-тет, согнув руку в локте, приглашая пройтись вместе. МакНейр мигом переключила прожектор внимания на джентельменский жест, умиленно прижимая ладошки к щекам, возвращая Оливера на позицию «млекопитающие».
Мур отрицательно покачала головой.
— Оливер, тебя собака покусала? — хмыкнула Айвин, пока они медленно шли к выступу у входа во дворик, куда не задувал проворный ветер.
— Сегодня еще не видел твоих дружков. Ты бы привила их, а то некомфортно находится на одной территории.
— Я пыталась, но они покусали колдомедика. — Айвин поправила волосы, и прислонилась спиной к стене.
Оливер хотел начать «важный разговор», когда его лицо исказила гримаса брезгливости. Мур даже осмотрела под ногами снег на наличие дерьма низзлов, потому что лицо старосты выражало именно сладострастную встречу ботинка с пакостью питомцев Запретного леса.
Все оказалось весьма прозаичней. Во дворик стремительно летел опаздывающий Шимус.
Проходя мимо подруги, ирландец как бы невзначай двинул Сейра рюкзаком и ущипнул Мур за бок, задорно подмигивая ей. Айвин широко улыбнулась и собралась, было двинуться следом, но дорогу ей преградила выставленная вперед рука старосты Рейвенкло.
— Такое ощущение, что как только я собираюсь сделать ход конем, откуда-то сразу появляются цыгане, — Оливер проследил взглядом за зигзагообразной траекторией движения О'Бирна, который завернул сначала к Элис, после, добежал до подоконника, на котором восседали гриффиндорцы, и только потом, услышав истеричный вопль завхоза у открытого портала, ломанулся к мосту.
— Не знаю, может, ты проклят? Ну, помнишь: страшные рыжие люди, мертвые русалки, нарушенные обещания? — Айвин перевесилась через руку Оливера и со смехом наблюдала за метаниями Кристофера по дворику.
— Его на казнь ведут? У нас так куры бегали по саду перед приемами, — Оливер смотрел за тем, как фигура в бейсболке, надетой задом наперед, нетерпеливо топталась на месте, пока Филч проводил инструктаж.
— Ага, – прыснула со смеха Айвин, снова прислоняясь спиной к стене, когда Шимуса затянуло в старое ржавое ведро. — Тогда Шарлотта не досчиталась ретивого черного петуха, которого мы затащили к тебе в спальню. Мерлин, Оливер, чем ты только думали?
— Он должен был стать щенком лабрадора для Джессамины. Она до сих пор не в курсе, почему ее собака кукарекает?
— Не-а. Так ей и надо!
— Так ей и надо! — В один голос закончили рейвенкловцы и Оливер рассмеялся. Убедившись, что О'Бирн исчез, он достал из сумки ровный гербовый бланк школы с какими-то таблицами.
— Это стихи? — равнодушно спросила Мур, вставая на носочки и заглядывая в бланк. — Потому что если нет, мне не интересно.
— Айвин, — Сейр лукаво улыбнулся и протянул ей утвержденное расписание клубов и кружков школы, — ты мой партнёр на дополнительном факультативе по зельеварению по воскресеньям.
— Я не хожу на факультативы. Тем более по зельям. И уж тем более по воскресеньям. У меня вообще нет к ним способностей, — протянула Мур, нехотя принимая плотный лист и пробегая взглядом список факультативов с указанием руководителей и короткой программы. Напротив дуэльного клуба значилась фамилия «МакЛагген» и Мур совсем расстроилась.
— Ты права. В Зельях ты бесполезна, как глизень в качестве питомца. Но теперь ходишь.
— Могу спросить какого, мастер комплиментов? — Айвин подняла на Оливера глаза, все еще пытаясь распознать неудачную шутку.
— С какого числа или какого хрена в принципе?
— Оливер, ты проницателен как никогда. — Айвин ударила в грудь старосту зажатым в руке расписанием и собиралась уйти, но дорогу ей снова преградила вытянутая рука.
— Все еще считаю это блестящей идей, — продолжал Сейр, не обращая внимания на расстроенную Айвин. — И вроде как наказание, и в тоже время с пользой для тебя.
Айвин испустила мученический стон и уткнулась лбом в «шлагбаум». У нее не было сил, чтобы злиться на Сейра. В глубине души, Мур надеялась, что ее снова заставят мыть кабинет, как это было всегда. Но сильнейшие мира сего посовещались и решили, что Айвин недостаточно ненавидит этот предмет, кабинет, жизнь.
Взбучка, которую прислала ей бабуля громовещателем, была такой мощной, что Мур ожидала приложения в виде веревки натертой мылом. А после того, как конвертик взорвался, Айвин обнаружила у себя обгрызенные ногти, искусанные губы и все признаки инфаркта. Мур судорожно стала искать того, у кого бы можно было переждать Рождественские каникулы, потому как мысль о возвращении в Руан вызывала приступ паники.
Заметив на лице Айвин смирение, Оливер убрал из голоса насмешливость, продолжая уговаривать Мур, наблюдая, как его зерно здравомыслия нашло благодатную почву.
— Айвин, ты сама видишь, что так больше не может продолжаться. Тебе ведь сдавать экзамен через год, а пока я рядом — могу помочь. Твоя выходка с зельями не могла пройти мимо. — Мур вскинулась и посмотрела Сейру в глаза. — Да, они не досчитались реактива. О чем ты думала? — Мур беспечно пожала плечами, свесив голову. — Милая, в этом мире все действия имеют последствия. — Сейр убрал руку, зная, что Мур никуда не сбежит.
Было что-то неправильное в покладистом молчании Айвин. Оливер привык к тому, что все его слова воспринимаются в штыки, а сама Мур сопротивляется, кусается, и ведет себя, как дикая кошка.
— Надеюсь, у тебя хватило ума не вплетать сюда Шимуса и Макса? — Мур скрестила руки на груди, враждебно глядя на Сейра. Он пожал плечами, криво ухмыляясь
— Макгонагалл хотела вызвала твоего отца, но, как староста, я сгладил конфликт и гнев старушки, пообещав, что ты подтянешь Зелья.
— Сейр. — Угрожающе протянула Айвин. — Они ни при чем.
— Первое занятие в воскресенье. Если выясниться, что реагент пропал… окончательно, и ты не придешь, у твоих дружков будут проблемы.
— Но они даже не знают, Оливер! Что за подлый шантаж?
— Учусь у лучших, Айвин.
— Да пошел ты, Оливер. — Мур пихнула старосту в грудь и прошуршала обратно к девочкам.
— В воскресенье в девять утра! — Крикнул ей в след Сейр, на что Мур, не оборачиваясь, зарычала и показала средний палец над головой.
— Что он хотел? Что говорил? Пригласил на свидание? — Вопросы сыпались из Энн, лениво поправляющей макияж перед парящим карманным зеркальцем, усыпанным изумрудами. — Да он же на тебя запал! — прозревшая МакНейр в восхищении раскрыла рот и зачарованная помада, мазнула ее по щеке.
Элис покачала головой, упрямо листая конспект замерзшими пальцами, оставляла палочкой простое заклинание Метки, которое работало, как голосовой запрос интернет-поисковика.
— Для его здоровья будет лучше отпасть обратно, — Айвин посмотрела в летающее зеркальце одним глазом и решила, что этого достаточно.
— Алекс его живьем закопает, — Элис поправила Мур волосы, которые скрутились на макушке от ветра.
— Алекс кекс или стейк? — Энн хлопнула зеркальцем, повернувшись к Мур, и глядя на подругу в упор, требовала ответ на свой вопрос.
Айвин улыбнулась, и попыталась слиться со стеной. Не время и не место говорить о том, что она наделала. Она чувствовала себя подлой, виноватой, плохой и на глаза снова навернулись слезы.
— Алекс кофе, — отшутилась Мур. Но Энн было мало, она требовала продолжения. — Он меня убил. — Закончила Айвин, пряча взгляд в своей огромной сумке. Энн расплылась в умиленной улыбке.
— Айвин, ты ведь не пьёшь кофе, — Элис с подозрение сузила глаза. Мур прикусила язык.
— Мерлин, как романтично. Вы ведь уже?.. — Энн было не унять.
— Уже что? О чем вы говорите, — Мур воспользовалась методом Макса Лайтвуда: когда тебя прижали к стенке — прикинься идиоткой.
Но помяни дьявола и он тут же нарисуется, низко ссутулившись, закинув на плечо рюкзак, пытаясь спрятаться от усилившегося ветра. Айвин мигом воодушевилась, помахала Лайтвуду, как потерпевший кораблекрушение машет проходящему мимо фрегату. Макс недоумевающе изогнул бровь и махнул на подоконник, в противоположном конце дворика, где они обычно курили.
— Да брось, Мур, было или нет? — Энн остановила Айвин, которая уже взяла курс на подоконник.
— Энн имела в виду, что если тебе потребуется помощь, она, как глава клуба Зельеваров, всегда рядом. — Элис спасла положение, щелкнув МакНейр по носу, намекая не совать его не в свои дела.
— Кстати, об этом, — Айвин поежилась и полезла в сумку за расписанием, которое втюхал ей Сейр. Но «глава клуба ядоваров» поняла это по своему, закусив пухлую губку, она пихнула Мур локтем. Длинная ручка сумки не выдержала такого стресса и просто лопнула, вываливая содержимое на снег. — Твою же мать! — растерявшись, Мур плюхнулась на колени, сгребая рассыпание вещи вместе со снегом в кучку.
Элис добродушно усмехнулась, взмахнула палочкой, вызвав простое заклинание левитации, и подняла в воздух весь скарб мисс Мур, скопившейся там со времен Великого Потопа.
Айвин замерла, наблюдая, как парят ее вещи. В голове будто бы что-то щелкнуло и стало на место.
Противное чувство дежавю, зудящая с тех пор, как она впервые увидела расчеты О'Бирна. Идея, которая вертелась надоедливой мухой, будто бы жужжа: «Ты знаешь. Вспомни».
Озарение снизошло на Айвин, как обычно — внезапно. Точно рояль на голову. Резко вскинувшись, она произнесла одно слово: «Библиотека!»
Мур громко вскрикнула, вскочила на ноги и бросилась обнимать ошалевшую Элис.
— Айвин, это всего лишь Вингардиум Левиоса, — сдавлено выдохнула Рэд, потому что подруга крепко ее стиснула.
— Я поняла, Элис! Я поняла! — Мур, пробуксовывая в рыхлом снегу, рванула в сторону подоконника, куда примостился слизеринец. — Ма-акс!
Утрамбовывая грубыми военными ботинками снег, Грэм что-то рассказывал парням, сидевшим на подоконнике, как воробушки на высоковольтных линиях электропередач, когда мимо него пронеслась Мур с поистине безумным видом.
Набрав такую скорость, что едва успела затормозить, вцепившись в руку гриффиндорца.
— Воу-воу! Где пожар, Котяра? — Грэм сцапал ее на капюшон мантии, торчащей из-под пальто, что придавал благородному отпрыску высокой французской фамилии вид бездомной.
— Библиотека, Макс! — Айвин задыхалась, глядя Августу в глаза.
— Я — Грэм.
— Да не ты, болван! Библиотека, Макс! — Макс сдвинул брови на переносице, задумавшись. Грэм разжал пальцы, выпуская потенциального пациента пятого этажа Мунго.
— А что с ней? — Лайтвуд прикусил губу, пытаясь вспомнить, где они с Мур могли проколоться, когда последний раз шарились по святая святых в особняке бабули Мур.
— Заклинание Шимуса! Мерлин меня дери, да это же проще простого, Макс. Оно ведь тоже к чему-то привязано!
— А-а, — облегченно протянул слизеринец. — Ты про то заклинание в библиотеке. Ну да, привязано. К крови. Ему так-то больше трех с лишним сотен лет. Тогда не отличались особой оригинальностью.
— На какой еще крови? Что за темномагической оргией вы собираетесь заняться? — Шторма мало воодушевил этот странный диалог и он, спрыгнул на землю, кивнул Августу и они ушли в школу.
— Мур, твой пращур был алхимиком, — отбив кулак Тома, Макс пытался успокоить Мур. — Сама подумай, какой еще хренью он мог заставить библиотеку работать? Только тем, что останется после него — его кровь. То есть его потомки. То есть ты. Поэтому она отзывается тебе.
— Макс-Макс-Макс-Макс-Макс! — Мур прыгала на месте, будто заведенная. У нее в голове сложился пазл головоломки, который мешал спать. — Макс, хороший мой, родной мой, дорогой мой! Мы возьмем только принцип, Макс.
— Ты меня пугаешь. Стой! Замри и выдохни! Выдохни. — Мур послушно остановилась, отдышалась и глубоко вздохнула. — Умница. Теперь я тебя слушаю.
— Можно же привязать к чему-нибудь другому вечному.
— Ну да. К девственности Шимуса, например. — Лайтвуд полез за сигаретами в карман.
— Да я серьезно! — Мур оперлась о его коленки и выгнулась кошкой, указывая носом вверх. — К небу, Макс! К самим планетам. Связь с космосом для космоса на Земле. Это же так просто, Лайтвуд. Та-ак просто и так естественно. — Мур снова запрыгала на месте и поаплодировала себе.
Слизеринец задумчиво курил.
***
— Можно сесть? — звонкий голос опоздавшей на ЗОТИ Мейз Кэррингтон разбудил Шторма, сладко прикорнувшего на плече Грэма.
Август тоже спал, приоткрыв рот, заливая слюнями трехмерный кроссворд на обратной стороне «Ежедневного Пророка», периодически соскальзывая со своего кулака, подпирающего щеку.
— Сесть вы всегда успеете мисс Кэррингтон. Присаживайтесь. И поживее, вы едва успели на перекличку. — Побарабанив пальцами по кафедре, профессор Симпсон деликатно кашлянул, поторапливая студентку.
— Блять… Вот чего она приперлась? Разбудила весь ряд. — Пробухтел Шторм, пропуская незадачливую одноклассницу, прижавшись животом к парте.
Грэм широко зевнул, потряс головой, разбрасывая остатки сна, оскалился на Мейз, когда та заехала ему по макушке папкой с конспектами, и вернулся к кроссворду, вращая карандаш в пальцах на манер барабанной палочки.
— Ну, ты еще полай на нее, — Том достал из кармана телефон, включая уведомления.
Хитро бросив взгляд на соседний свободный стул, который приметила Кэррингтон, Том, состроив самую невинную рожу, на которую бы способен, придержал его ножку ботинком. Несчастная одноклассница, стала тянуть сей предмет мебели, который почему-то не поддавался, усиливая старания, поднимая шум на всю спящую аудиторию.
— … вопросы есть? — спросил преподаватель, красноречиво глядя на дальнюю парту и дергавшуюся Кэррингтон. — На задворках науки, к вам обращаюсь!
— Да-да? — Грэм поднял голову от газеты с трехмерным кроссвордом.
— Извините, что отвлекаю вас от столь высокоинтеллектуального занятия, но быть может, у вас случайно назрел какой-нибудь животрепещущий вопрос? — с издевкой осведомился профессор
— Ну, если вы настаиваете… Имя святой покровительницы странников, из четырех букв, вторая «И».
— Мина. К доске, живо!
— Спасибо, профессор, но я тут посижу. Я и отсюда вижу, что это Аксиома Монизма, о едином начале всех вещей, которое может проявлять себя двумя разными путями.
— В таком случае, мистер Грэм, вы должны понимать, что мое терпение, как и любые ментальные состояния и процессы, испытывается и «изнутри» — психически, и «снаружи», физически. Откуда следует, что оно не бездонно, объективно. Следуя этой философии можно утверждать, что ваша психическая реальность так же объективна, как и мое физическое терпение. Потому, как оба фактора – две стороны одной медали. И если одна из них лопнет, вторая будет вычищать клетки с пометом докси до того момента, пока терпение вновь не наполнится. Я понятно изъясняюсь?
— Вполне профессор. Только когда в нашем треугольнике появятся докси, получается, что вы манипулируете их «внешним» состоянием, а это никак не вписывается в рамках данной аксиомы.
— Потрясающая мысль, мистер Грэм. Поэтому жду ее в понедельник в качестве доклада с тремя примерами влияния на различные расы, включая водные. С личным опросом.
Грэм сжал губы в линию и швырнул карандаш на стол. Симпсон мерзко улыбнулся и, откашливаясь, продолжил лекцию.
— Вот мудозвон, — Шторм, потеряв интерес к пыхтениям Кэррингтон, убрал ногу и стул рухнул. Мейз прошипела «выблядок» и, громко топая, перешла на соседний ряд. Том, улыбнувшись, показал ей фак. — В этом году нам исключительно везёт. Такого долбоящера, школа и не помнит, наверное.
Грэм молчал, сложив вместе подушечки пальцев и гипнотизируя взглядом ножку хрупкого шкафа с огромными стопками старых свитков эссе и докладов, под которым пускался в объяснения всеми нелюбимый профессор по ЗОТИ.
Симпсон представлял собой типичного отличника из мужской гимназии, где самым тяжелым испытанием было отсутствие овса на завтрак и температура ниже минус трёх градусов по Цельсию. Из выдающихся данных у него были визгливый голос и истеричный нрав женщины средних лет, торгующей рыбой на рынке в Сохо.
К Грэму он относился, почему-то, как к личному конкуренту, хотя Август обращал на него внимания не больше, чем сытая пантера на зарядку для телефона.
Гиперактивный, подозрительный, он чем-то напоминал студентам Филча, если бы тот был более изнеженным. Именно Симпсон, когда в Хогвартсе стояла вода, обшаривал каждый кирпичик, каждый булыжник в поисках незаконных нычек травки.
Тут-то их интересы и пересеклись.
Максимиллиан Йен Лайтвуд и без того числился в «любимчиках» профессора, потому как чешский отпрыск охотников на полтергейстов, практически выросший с нечистью в обнимку, просто не мог молчать, когда с кафедры нечто щуплое и женоподобное вещало о том, что «полтергейсты — это же практически блудливые огоньки».
Поэтому Типичная пара ЗОТИ для Лайтвуда выглядела так:
«— Доброе утро, профессор.
— ВЫЙДИ ВО-ОН!»
Наблюдая за тем, как Грэм наводит кельтскую порчу на ни в чем не повинный шкаф, Шторм пришел к выводу, что долбоящеры не вымерли вместе с динозаврами, а мутировали и превратились в его друга с дредами.
Закрыв лицо рукой в порыве приступа позора, его отвлекла гулкая вибрация телефона в руке. Шторм смахнул уведомление и задохнулся на вдохе.
— Пиздец… — севшим голосом произнес Лермонтов. Грэм мгновенно потерял интерес к мести и, повернув голову, уткнулся в телефон Шторма.
На экране было сообщение от О'Бирна, текст которого состоял всего из двух слов, заставивших, Грэма быстро сгрести их манатки со стола, тряхнуть оцепеневшего Шторма и незаметно вывести его из класса.
«Его нет…»
***
«Кристофер, сынок! Уж не знаю, что тебе сказать. Так много хотелось написать, пока искал бумагу и ручку. И вот, я держу и то, и другое в руке, но мысли разбежались, испугались. Но я начну, Кристофер. Надо начать. Вот если бы можно было все слова уложить в одну колбу, или капсулу, которую бы ты выпил, и мысль сразу бы прижилась в твоей голове. Но я понимаю, что от этой капсулы, у тебя бы, наверняка, случилось несварение желудка. Да и к тому же, сынок, все слова должны быть сказаны вовремя! Эта мысль пришла ко мне только что. Она очень важна. Несвоевременные слова могут быть опасными. Они наш ключ. И если ты откроешь двери, которой еще не время быть открытой — ты безумец. А если опоздаешь применить ключи, время уйдет, и тогда твоя идея перебродит (они ведь как пиво, сынок, тоже имеют срок годности) и будет мешать тебе жить. Когда люди умирают, то после них остаются слова. Слова гнева, слова любви, слова зависти, слова мудрости. Вообще мы даже не представляем, какое количество сущностей у нас имеют форму слов. Словами можно убить, словами можно воскресить. Даже Бог у нас — это только некоторый текст. А значит Бог — это тоже слово. Да, собственно, и сама Библия начинается словами «В начале было слово…». Когда люди расстаются, то они тоже в некотором смысле умирают друг для друга. И тоже после этого остаются слова. Только слова. Больше ничего. И часто люди потом всю оставшуюся жизнь помнят другого человека именно только так: как слова, которые он когда-то говорил. И мучаются вспоминая, что как-то не так ответил и поэтому все пошло не так как хотелось, произошло недопонимание и поэтому все разрушилось… То есть все это были слова, слова, слова… Слова гнева, слова любви, слова зависти, слова мудрости… Как защитить тебя от всех злых слов, я не знаю. Может, потому что сам хочу так много сказать? Так много слов, сынок… Я боюсь, чтобы ты не потеряются в том потоке информации, который получаешь каждый день. Мир сейчас другой, парень. Он несется, мчится, не дает права на ошибку, не оставляет места, чтобы ты смог обдумать слова, которые хочешь сказать друзьям или нам с мамой. Я эгоистично верю, что ты хочешь мне многое сказать. Не отнимай у старика это право, дорогой. Пусть я буду так думать, не разуверь меня. Я всегда велел тебе жить с открытым сердцем. Не отказываюсь от своих слов. Сынок, я старался, чтобы ты понял ту истину, которая дошла до меня слишком поздно. Она проста. Я думаю что, любовь — это единственная настоящая магия на Земле. Благодаря любви к приключениям мы однажды прыгнули в корабли и уплыли к неизвестным морям. Благодаря любви к искусству мы создаём невероятные песни, картины. Если бы мы не любили, мы бы так не держались за мир, в котором живём. Потому-то наше положение на Земле поистине удивительно. Каждый появляется на ней на короткий миг, без понятной цели, хотя некоторым удаётся эту цель придумать. Но очевидно одно: мы живём для других людей — и более всего для тех, от чьих улыбок и благополучия зависит наше собственное счастье. В древних ирландских легендах говорится о любви, предопределенной, о существовании связи между душами, которым суждено встретиться, соприкоснуться и найти упокоение друг в друге. Согласно легендам, ты узнаешь этих людей мгновенно, потому что твоя любовь к ним будет течь в твоих жилах, сквозить в каждом жесте, в каждой мысли, каждом движении, каждом звуке, каждом чувстве. Тебе захочется беречь их. Это будет естественно и легко. Не будет неловко или неудобно. Тебе будет просто, сынок. Нужно только не закрывать своего сердца, чтобы не случилось. Даже если ему суждено разбиться — пусть так и будет. Потому что ты должен собрать все чувства, весь спектр. Потому что ты — центр вселенной. Да-да, той самой, в которой мы живем. Но вот в чем штука, ты должен найти эту вселенную внутри себя. Ты режиссер, постановщик, сценарист, декоратор, актер и зритель в одном лице в этой твоей вселенной. Наслаждайся спектаклем, Кристофер. А если он тебе не нравится — создай новый. Ты сильнее, чем ты думаешь. Закаляй свое сердце, сынок. Не держи его в теплице, где нет ни дождей, ни ветров. Иначе оно не почувствует шальной бриз, который обдувает скалы Ирландии, не увидит радугу в небе, не заплачет от счастья. Ты должен помогать сердцу, сынок. А твои люди помогут тебе в этом. Найди этих людей, Кристофер. Найди людей страстных, сильных, счастливых… Они как звезды, пока голову не поднимешь — не увидишь. А когда утонешь глазами в звездном молоке — понимаешь, какое их бесчисленное множество. Ищи своих людей. Им также страшно и больно. У них тоже бывают черные дни, ошибки и срывы. Но они готовы идти сквозь страх, они влияют на ход вещей, задают темп жизни. Они в чем-то лучше, в чем-то хуже. Они не завидуют и не жалуются. Они с благодарностью встречают подарки судьбы и любят себя за то, что удача им улыбается. Ищи верных и честных. Которые не будут прятать злость и слезы за лицемерием и ухмылкой. Они говорят, что думают. Пусть иногда неприятно, пусть иногда прямо в сердце. Зато честно. Не со зла, а от любви. Которые радуются искренне, смеются громко и свободно, мелодично и заразно. Которые не скрывают и не стесняются своего веселья. Ищи тех, кого можно будет любить вечно. Ищи тех, кто стоит и ждет твоей любви. Ищи тех, в ком много жизни. Ищи звонких и сочных, со смешинками и морщинками. Они идут по жизни с верой в добро, но видят все, конечно, и черное и белое, но живут ради желтого, красного, голубого… Ищи их. Нужно только поднять голову, сынок. Еще я понял, что мы не замечаем, когда случается что-то хорошее. А ведь хорошее стоит того, чтобы на него обратили внимание. Стоит того, чтобы жить. Это не великие вещи, Кристофер, не великие свершения, а самые простые, повседневные вещи: когда пьёшь свежее пиво в жаркий полдень в тенёчке, или вдруг чувствуешь запах свежего хлеба из булочной, или сидишь, ловишь рыбу, и тебя не волнует, поймаешь ты что-нибудь или нет, или слышишь, как где-то в соседнем доме кто-то хорошо играет на пианино... В моменты таких прозрений обязательно надо сказать вслух: «Как же здорово, правда?!» Я горжусь тобой, Кристофер, ты лучше меня. Ты светлее меня, ты веришь. А я верю в тебя. Я люблю тебя, сынок. P.S. Как же здорово, что я могу тебе это сказать, правда?»
*** Шимус курил. Сидя на крыше дома, куда выскочил в одной толстовке, он смотрел на пасмурное ночное небо, которое осыпало землю пушистым снегом. Эта погода никак не вязавшаяся с душевным состоянием юного ирландца. Должен быть шторм! Десятибалльный шторм должен смыть всю прибрежную часть Дублина, ветер должен срывать крыши, должна быть страшная метель! Но все продолжали жить своей жизнью. Тихий размеренный снежок покрывал отчаявшегося Кристофера, приземляясь на темную вихрастую макушку. Вверх по улице в пабе громко смеялись. Холмы продолжали стелиться вверх, земля не разверзлась, море не загорелось, дом стоял. Находиться в доме было невозможно. Слишком тихо. Слишком пусто. Слишком свежо. Никто не курил трубку, набитую само выращенным в сарае табаком, за который стабильно получал штрафы и не оплачивал их, а после Хелен вызывали в суд. Никто громко не пересказывал последнее собрание старых проказников в пабе, что был в двух кварталах от дома, а после Хелен не могла заставить его сесть в машину, несмотря на то, что идти он был не в состоянии. Никто не раскидывал по полу карт звездного неба, чтобы вычислить место, куда перенести телескоп на заднем дворе, а после Хелен вызывала садовника, потому как весь прекрасный канадский газон был сплошь испещрён дырами от треноги тяжелого аппарата. Никто. Никто больше не выдаст ему затрещин за все косяки. Никто больше не спросит его о кошмарах. Никто не посоветует, не наставит, не объяснит. Никто. Пустота, образовавшаяся в груди, была почти физической. Больно было не только дышать, Кристоферу казалось, что больно даже думать. Морозный воздух прикасался к коже, но совершенно не охлаждал ее, раздражал воспаленные глаза, забирался под толстовку, под джинсы, а Шимус все еще не мог вздохнуть. Наверное, это был приступ. Потому что он помнил, как Хелен заставила его что-то выпить, брызнула в лицо ледяной водой, отхлестала по щекам. Сигарета дотлела до фильтра, и Кристофер полез в карман за новой. Он сидел в кругу из неправильных, сломанных, рваных окурков. Трясущимися ледяными руками, он попробовал подкурить сигарету, но не смог. Они не слушались, замерзли. Губы посинели. О'Бирна всего пробирала дрожь. Но дышать по-прежнему было невозможно. Короткие рваные вдохи скорее были похожи на попытки организма не двинуть кони. А Шимусу было все равно. Он винил себя, что деда не стало: его вина, его просчет, его невнимательность. Если бы только он был рядом… Он бы, наверняка, мог заметить, среагировать, отвезти в больницу, когда опухоль в мозгу была еще операбельной. Кристофер заехал кулаком по черепице, сдирая кожу на костяшках обескровленных пальцев. Но он не заметил, как дед похудел в последнее время, не заметил, что в его глазах больше не плясали пресловутые чертики. Он ходил все медленнее, больше сидел, больше спал, больше писем писал. Кристоферу трудно было представить, что с дедом могло что-то случиться. Это же ведь его дедушка! Он отличался крепостью и силой духа. Он мог все на свете. Он был… Кристофер уронил зажигалку, которая скатилась по крыше и глухо плюхнулась в сугроб. О'Бирн немного сполз ниже, тупо наблюдая за ровной квадратной дыркой, какую проделал маленький кусок металла, хранивший заклинание внутри, в высоком сугробе. Какое-то отупение и отчаяние овладели им в тот момент. Шимусу никогда не было так больно и страшно. Будто бы вышибли из-под ног почву. Бывают люди, которые являются твоим фундаментом, опорой твоей жизни. Они не присутствуют в ней каждый день, они просто есть. И ты живешь, свято веря в то, что они вечны, несокрушимы. Шеймус Джеральд О’Бирн — старый ирландский астроном, был человеком «навсегда». Его чертежи несуществующего планетария, расчерченного на грани магии и науки, были святым Граалем для маленького Кристофера. Шимус попробовал подняться обратно, подползти немного выше, но не смог. Он глубоко вздохнул, и вдруг вспомнил, как однажды летом он курил за домом на крыльце, когда дедушка приземлился рядом. Похлопал внука по плечу, Шеймус воровато оглянулся на дом, откуда могла выглянуть Хелен, и скрутил самокрутку. В тот день Кристофер признался дедушке в своем смятении, что чувствует к мелкой французской вертихвостке и рассказал о клятве. Дедушка внимательно выслушал внука. Слишком, даже серьезно нахмурившись, а потом весело рассмеялся. — Знаешь, парень, — начал старый астроном, — о чем я жалел всю жизнь? — Рейвенкловец покачал головой. — Я жалел о том, что у меня не хватило смелости быть собой. Будь я собой, я бы... черт возьми! Да я бы выкрал её из её комнаты, будь она хоть вашим верховным волшебником, хах! — Дедушка хрипло рассмеялся. — Вот мы с тобой построим планетарий…— Шеймус замолчал, — хотя бы в память о ней. — Дед, ты ведь не о бабуле, верно? — Старый астроном ехидно ухмыльнулся и Кристофер вдруг увидел того бойкого мальчишку, каким он был на старых снимках. — Она умерла? — Давным-давно, сынок. — Дедушка надолго замолчал, поцеловав внука в вихрастую макушку. — Давным-давно... Так что, дерзай. Не прикрывайся клятвами, не будь, как я, спасовавшим перед тем, что мы из разных миров. Тебе выпал шанс вести уникальную жизнь, парень. Ты не имеешь права от неё отказываться! Живи жадно, Кристофер. Чтобы когда тебе вдруг станет семьдесят восемь лет — тебе не о чем было жалеть. — Постой-ка! — Кристофер будто бы очнулся. — Из разных миров?! Ты знал о волшебниках до того, как Флитвик приперся к нам?! — Старый лис ничего не ответил, лишь хитро подмигнул и, резво поднявшись на ноги, стал удирать по саду. — Дед! А ну стой! — Кристофер ломанулся следом за шкодником. — Кристофер? — донесся снизу приглушенный встревоженный голос матери. Глядя на нее сверху, Шимус видел лишь копну огненно-рыжих волос, и теплую клетчатую накидку, что прикрывала худые плечи. Не дождавшись ответа, Хелен вздохнула и закрыла двери. Сначала Шимус винил во всем мать, что она ничего ему не сказала. Но сейчас, сидя на крыше, поостыл. Как в прямом, задница примерзла к черепице, так и в переносном смысле, понимая, что это была воля деда — не говорить. Она любила тестя. Шеймуса было трудно не любить. Хелен называла его отцом, а он ее дочерью. Он гордился ею и зачитывал вслух ее переводы, опубликованные в журналах на собраниях в пабе. Прекрасно понимал, что траур не может длиться вечно и одобрял ее попытки устроить личную жизнь. Ей тоже было тяжело. Она нервничала и грустила. Но была настоящей О'Бирн, пусть и по мужу. Не плакала, не причитала, не смеялась, как тетушка Розари на поминках своего брата. Хелен понимала, что дед отмучался. Он не показывал, как ему было больно. Он просто терпел и благодарил небеса за каждый сделанный в этой жизни вдох, за каждый день. Он был самым благодарным человеком на земле, умевшим ценить человеческую жизнь. А вот Кристофер был самой неблагодарной скотиной в своих глазах, которая сейчас сидела на крыши, трусилась от холода и ненависти и корила себя за все на свете. Он винил себя за то, что редко приезжал в последнее время, что постоянно думал о своей учебе в космической академии, о развалюхе Шторма, о своих нелепых чувствах к Мур, о проваленном тесте по Чарам, о том, что впопыхах забыл последнее письмо деда на кровати, о том, что не попрощался с ним, что не сказал ему о том, как он важен для него… Шимус ощущал себе бревном, неспособным выразить свои чувства на фоне красноречивой Хелен и харизматичного Шеймуса. Этакий австралопитек, которому проще ударить по голове палкой и промычать, активно жестикулируя, как полисмен на перекрестке. Он так сильно себя ненавидел, что вцепившись в волосы, чуть не взвыл в голос, раскачиваясь взад-вперед. —П-п-пр-р-рости м-м-меня, — Зашептал О'Бирн одеревенелым языком, глядя в небо. — Дед-д, го-с-с-споди, п-п-прости м-м-м-меня. — Замерзший нос Кристофера защипал. Слова вырывались с трудом. А вместе с паром, вышло последнее тепло из груди, и Кристофер закрыл глаза. — Тебе не за что просить прощения. Ты ни в чем не виноват. — О'Бирн решил, что он сошел с ума. Ответ на его стенания точно принадлежал деду. Только вот слышатся его слова голосом Мур. Но как любит сказывать старый астроном (и был сотни раз прав): помяни женщину и она непременно появится. Разлепив слипшиеся на морозе ресницы, Шимус чуть не рухнул с крыши от изумления — возле кованой калитки стояла знакомая, невысока фигура в огромном пальто. Ковыряя пальцами налипший на железо снег, Айвин Мур кусала губу и, задрав голову вверх, смотрела на обмороженного Шимуса. — Ты ч-ч-что здесь д-д-д-делаешь?! Я же п-п-просил вас оставить меня в покое! Н-н-н-неужели, хотя бы р-р-раз в жизни, вы н-н-не могли сделать так, как я п-п-прошу?! — Резко вскочив на ноги, О'Бирн поскользнувшись, чуть проехался вниз под громкий испуганный вздох у калитки, и скрылся в небольшом окне, служившим ему дверью на крышу. Все стихло. На пустую узкую улочку, что находилась недалеко от прибрежной зоны, медленно ложился снег. Спрятав мокрые от растаявшего снега руки в карманы, Айвин закусив губу, побрела вверх по улице. Она чувствовала себя жуткой идиоткой, которой хотелось провалиться от стыда на месте и одновременно закатить глаза на слова внутреннего голоса, который противно скрежетал: «А Макс-то оказался прав, когда не пускал тебя, дуру». Но Мур была бы не Мур, не натвори она херни отборной, персональной. Узнав о том, что случилось в семье Кристофера, Айвин моментально решила, что им надо быть рядом с О'Бирном. Но каково было ее удивление и недоумение, когда все трое, в один голос запретили ей даже думать об этом. — Вы сошли с ума?! Мы должны быть рядом с ним сейчас! — Слушай меня сюда, Мур, и постарайся, чтобы до твоего мозжечка дошло. Нет! – Отрезал Лермонтов и задвинул свою дорожную сумку, которую вытянула Мур, обратно под кровать. — Шторм, я не знаю, какие у вас в Польше обряды, но в цивилизованном обществе люди стараются поддержать… — Она меня только что дикарем назвала? — яростно указывая пальцем на Айвин, спросил Шторм у Макса. Лайтвуд закатил глаза и уткнулся в плечо Грэма, который непоколебимо выражал невозмутимость и собранность. Айвин и Шторм ссорились уже не первый час, а когда терпение Августа кончилось, он, развернув Мур, ткнул ей в лицо телефон Шторма, где были всего два сообщения от Кристофера. Первое из двух страшных слов, а второе с убедительной просьбой дать побыть ему одному. — То есть вы не поедете? — Мальчики отрицательно покачали головой. — Отлично. Я поеду сама! — И взмахнув длинными волосами, Мур рванула к выходу из спальни Грэма и Шторма. — Окей, — облегченно согласился Шторм, – пиздуй! Даже спрашивать не буду, как ты это собираешься сделать. — Айвин, не дури, — начал Макс, но Мур не дала ему закончить — Макс, что ты делаешь, когда мне плохо и я прошу тебя уйти и исчезнуть из моей жизни? — Я остаюсь. — Почему? — Потому что ты плохо переносишь одиночество. — Вот! – указывая вытянутыми руками на друга, как на пример своей неоспоримой логики, заявила Айвин. — Пока вы, ракушки, думаете, что помогаете, вы делаете, только хуже. Вы не думали, что сейчас он возможно уже спятил? — Мур, сейчас речь о банальном уважении, — вмешался Грэм, пробуя угомонить разбушевавшуюся кошку. Судя по тому, что она немного расслабила плечи, Грэму это удалось. — Мы будем рядом, когда это потребуется, но дай человеку время прийти в себя… — Надо, блять, слушать, о чем люди тебя просят, а не лезть без мыла в жопу! — Закончил Шторм и чуть ли не сплюнул на пол, до такой степени его злила Мур. И тут хрупкое равновесие рухнуло. Мур ощетинилась, сузив свои глазища. — Ну конечно! А если он бы попросил его пикапом переехать, ты бы тоже согласился?! — Да, мать твою! Потому что он мне не просто друг, он мне брат. И я сделаю все, что он попросит. — Хорошо, что он не попросил лизнуть тебя твою же шею. — Ядовито прошипела Айвин. Макс, увидев, что лицо Шторма приобрело багряный оттенок, а руки сжались в кулаки, схватил подругу за плечи и вытолкал из комнаты, пока Грэм встал перед Штормом, оттесняя его вглубь комнаты. — Макс, трансгрессируй меня в Ирландию! — громко орала Мур, пока Лайтвуд прикрывал двери комнаты. — Нет. — Ты хорошо подумал? — Да. И знаешь, что я думаю. Лечить свои растрепанные чувства ситуацией О'Бирна, это слишком по-ремарковски, Мур. — Айвин зачесала волосы назад пятерней и в ужасе уставилась на Макс. — Я же не… — побледневшая Мур вытаращила глаза и прикрыла рот рукой. — Макс, это низко! Я и не думала об этом, это… Это что, так выглядит?! — Да. — Отправь меня в Дублин, иначе я доберусь туда сама. — Нет. При всем желание, Айвин, я не смог бы это сделать физически. Трансгрессировать на соседний остров? С балластом? Ты, детка, явно рехнулась. — Хорошо. — Мур посеменила прочь. — Я могу полюбопытствовать, как? — Макс облокотился о спинку дивана с обратной стороны и сложил руки на груди. — Просто для человека путающего Ирландию с Исландией, знающего о маггловском мире только то, что он есть, и неспособного не встревать в задницу… — Я найду портал. — Ну конечно. — Протянул Макс. — Как же я сам не догадался. В восемь вечера. Находясь в глухой деревне, где единственный легальный способ — это МакГонагал. — Ты мне не веришь. — Разочаровано заключила Айвин. — Не верю. — Отрезал Лайтвуд и кувыркнулся на диван, удобно устроившись на подушке. — И боюсь, что я согласен со Штормом. Его лучше не трогать. Повременить. И приехать завтра утром, на саму церемонию. — Макс, знаешь, в чем разница, между мной и Штормом? Он механически следует инструкциям, а я сделаю все возможное, чтобы Шимусу было легче. Если он попросит его убить — я найду способ его спасти. — Айвин развернулась на каблуках, и гордо вскинув голову, пошла к выходу — Ты куда? — Макс поднялся на локте. — Найду того, кто не путает Ирландию с Исландией. — Просто знай, что это плохая идея, Айвин. — Макс рухнул на подушки и прикрыл глаза. — У меня все идеи плохие, Лайтвуд. Спокойной ночи. Айвин выпрямилась, зябко поежилась и ускорила шаг, выуживая из кармана телефон Сейра, с забитыми на карте адресами близлежащих отелей. Ехидный голос Макса, бубнящий о плохой идее, замерз и затих. Мур успокоила себя тем, что она хотя бы попыталась поговорить с Шимусом, а значить все не зря. Может Макс прав, она отчасти делала это для себя, потому что не смогла бы спокойно спать в замке, зная, что ее близкому другу очень плохо. Шмыгнув носом, она замерла, понимая, что все-таки нажила проблем на задницу — на морозе телефон Сейра разрядился и выключился. — Серьезно?! — разочарованно простонала Айвин и уткнулась лбом в фонарный столб, разговаривая с потухшим экраном. — Ты решил сделать это сейчас? Где-то вдалеке из паба доносилась музыка и веселый смех, сзади кто-то хрипло позвал ее по имени, чуть дальше слышался легкий шелест волн… — Шим, — прошептала Мур и, развернувшись, оказалась крепко прижата к холодной толстовке. О'Бирн немного задыхался от бега на морозе. — Тише-тише, — Мур успокаивающе гладила его по рукам. — Дыши, Шим. Просто дыши. — Его нет. — Кристофер так крепко прижал к себе Мур, что та едва могла вздохнуть. — Я подвел его. Я не был рядом, когда… — Он умирал. Вслух он этого не произнес. Фраза повисла между ними невысказанной. — Шим, дорогой… — прошелестела Айвин, но продолжить мысль она не смогла. Кристофер прижал ее голову к своей груди. Ирландец был выше и крупнее Мур, но, несмотря на это, казалось, что это она служит ему опорой, а не наоборот. Сначала она застыла, не зная, чего можно ожидать, затем осторожно обвила его руками и почувствовала, что Шимуса бьет дрожь. Он не плакал – казалось, ему не хватало воздуха. — Я не знаю, Кот. Как жить дальше… — Прошептал О'Бирн Мур понимала, что не может заменить Шимусу деда, не может быть для него компасом, всегда указывающим на север, но вместе с тем знала, что в силах хотя бы немного облегчить его ношу. Айвин мягко разжала руки и отступила. Обняв друга за талию, она повела его вниз по улице, обратно к дому. *** — А после второго класса мы с Фицем отправили Кристофера в лагерь у воды. Это была такая программа летнего отдыха для детей, для воспитания в них самостоятельности, ответственности и прочих качеств, которые искусственно вырастить невозможно в принципе, но не важно. Есть ли что-то подобное у волшебников, милая? — Хелен О'Бирн, подкладывала в тарелку Айвин кусок картофельного пирога, рассказывая о себе и знакомясь с человеком, о котором были первые письма ее сына из школы магии. Мур прошамкала набитым ртом «Не-а» и стащила из тарелки Шимуса кусок огурца. Глядя на то, с таким аппетитом Айвин поглощала еду, казавшейся ему картонной, Кристофер сам не понял, как стал медленно жевать остывшую курицу и неожиданно для самого себя дополнил рассказ матери. — Первые впечатления: подъём, линейка, построения, шагистика. В общем, через три дня после завтрака я собрал манатки и дал дёру из лагеря. Домой не поехал, а на попутках отправился за 300 километров к деду, в этот дом. Айвин обвела взглядом небольшую, но уютную кухоньку с островком, за которым они сейчас ужинали. — Там через неделю мы его и нашли. — Хелен улыбнулась и склонила голову, вспоминая. — Шеймус, старый проказник, знаешь, что сделал? — Мур отрицательно покачала головой, улыбаясь. Чем больше она узнавала об ирландском астрономе, тем отчаяннее ей хотелось пожать ему руку, услышать его шутки из первых уст, и тем тяжелее становилось на сердце. — Он открыл нам с мужем двери, взглянул на нас, изображая неподдельное удивление, спросил: «Что-то случилось?», — Хелен рассмеялась. Мур улыбнулась. — До сих пор помню поседевшего вожатого. Стыдно. — Улыбнулся Шимус, мышцы лица которого протестовали против этой эмоции. — Милая, мне очень приятно с тобой познакомится. — Хелен накрыла руку Мур ладонью. — Спасибо, что приехала, Айвин. Я постелила тебе в комнате для гостей, Кристофер проводит тебя, покажет дом. Он немного эклектичен, похож на Шеймуса, но здесь уютно. Располагайся. — О, мне тоже, Хелен. Извините, что так вот ворвалась в вашу жизнь. — Шимус безынтересно гонял овощи по тарелке. Мур нашла под столом его безвольно болтающуюся руку и сжала его ладонь. — Ничего не бывает просто так. К тому же, ты давно ворвалась в нашу жизнь. Доброй ночи, ребята. — Хелен поцеловала Кристофера в макушку и незаметно ему подмигнула. — Пока, мам. — Шимус, усмехнувшись, покачал головой. Когда шаги Хелен стихли на втором этаже, Мур полностью повернулась к Шимусу, заглядывая ему в глаза. — Не хочешь спать? — Нет, Кот. — Ладно, — протянула Мур и соскочила с высокого стула. — Ты кое-что забыл. — Мур на цыпочках прошла в гостиную, где валялась ее сумка. Она старалась производить, как можно меньше шума, но в случае с Мур меньше шума, означало больше шума. Наблюдая за ее стараниями, Шимус встал со стула, прикидывая, что «нечаянно» могла разрушить подруга. Когда они вернулись с улицы в дом, О'Бирн не чувствовал пальцев ни рук, ни ног. Не известно, сколько он пробыл на крыше, поэтому Хелен насильно усадила его на кресло перед камином, а Мур заставила Шима укутаться в плед. Ситуация в которой волшебная французская аристократка и маггловский филолог-переводчик из Ирландии могли собраться в одной комнате была столь гротескной, что Шимус запрокинул голову назад и громко рассмеялся. Хелен сдула со лба испарину, пока суетилась с бульоном и тазиком горячей водой с горчицей, куда запихнула ноги сына. Айвин жутко нервничала, прикусывая губу, пока Кристофер не замолк. — Черт! — зацепившись за плетеный сундук, что мирно стоял сбоку от дивана, Айвин полетела бы на пол, не поймай ее Шимус. — Привет, — смущенно улыбнулась Мур, оказавшись в безопасности. — Ты закончила разрушать Шотландию и добралась до Ирландии? — Да, — мягко высвободившись из рук друга, Мур присела на диван. — Есть у нас, у нормандцев, такая традиция. Если стало скучно — захвати соседний остров. Шимус, что это за аппарат? — Это? Это утюг, Вильгельм Завоеватель. — Утюг. — Протянула Мур, пробуя слово на вкус. — Да. Им гладят вещи после стирки. А это стол, Мур. Там дальше — комод. Ну, знаешь, комод, там хранят всякие вещи… — Очень смешно, О'Бирн. — Мур встала и, заложив руки за спину, прошлась вдоль стены, где висели фотографии в рамочках. Шимус, из соображений безопасности, ходил за ней следом. — Это Шеймус? — Ты как здесь очутилась, Кот? — Шим обошел гостью и оперся спиной о стену, преграждая ей дорогу. Мур внимательно посмотрела на друга и вручила ему письмо дедушки. — Ты забыл его.— В миг посерьезнев, Кристофер аккуратно принял сложенный лист бумаги и медленно поднял глаза на Айвин. — Мне очень жаль, Шим. — Ты прочла? — Мур кивнула. Кристофер хмыкнул и покачал головой. Конечно же, она прочла письмо. Он оставил его на кровати, потому-то он и опоздал к порталу, что перечитывал его снова и снова, стараясь найти то, что могло быть спрятано между строк. И, несмотря на то, что она без разрешения прочла столь личные слова, адресованные не ей, Шимус был благодарен Айвин. О'Бирн не смог бы выразить всю ту боль, которая засела у него в душе. Сказать это мог только его дед. Пусть и из письма. А Мур умничка. Она сама все правильно поймет. — Шим, ты ни в чем не виноват. Он тебя очень любил, и знал, что ты его тоже любишь. — Кристофер рвано вздохнул и продолжил обзорную экскурсию дома, взяв Мур за руку, повел за собой. *** — Здесь у нас кладовка. — Звучит хорошо. Здесь вы храните клад? — Ну, в некотором смысле да. — Сказал Шимус, указывая на консервы и мешок с кукурузой. — У мамы дома нет отдельной комнаты для барахла. А вот у деда — есть. — Дедушка жил здесь один? — Мур поднималась по лестнице на второй этаж. Шимус, аккуратно придержал двери кладовки под лестницей открытой, чтобы ступеньки не скрипели, пока Айвин поднимется. — Нет. Со мной. Мама живет в центре Дублина, поближе к работе. А я остался тут. Сейчас направо, Кот. — Это сюда? — Нет, это туда, — указал на светлую деревянную дверь Шимус, поднимаясь по лестнице, держась ближе к перилам, где скрип ступенек был не такой громкий. — А там, чья комната? — Там, моя. — Кристофер открыл дверь в комнату, из которой тут же потянула ледяным холодом. Мур, не раздумывая, прошла мимо Шимуса в его спальню. — Ну, я так и думал, — усмехнулся ирландец. — Располагайся. Айвин скинула ботинки, встала на кровать и закрыла окно, встроенное в скошенный потолок, отчего комната напоминала мансарду. — Ты удовлетворишь мое любопытство? — Снимая толстовку, Шимус достал из шкафа два одеяла. — Конечно. — Ответила Мур и, раскинув руки, рухнула на большую кровать спиной. Школьные кровати были слишком узкими, и данный маневр был чреват травмами. Она потянулась и свернулась калачиком, подложив подушку под голову и похлопав рукой по месту рядом с собой. Кристофер полностью накрыл ее одеялом и лег на бок, повернувшись лицом к подруге. Он не смог не улыбнутся, наблюдая, как Айвин запуталась в дырке пододеяльника. — Итак, история Кота, нелегально оказавшегося ночью в Дублине, дай угадаю, без палочки? — Кристофер помог ей уложить ее длинные волосы на одну сторону. — Ты будешь в шоке, Шим. Я тебе обещаю, — выбравшись, начала вещать растрепанная Мур. — Все началось с того, что мы с Оливером добыли летучий порох, потом воспользовались камином Филча и перенеслись в Дырявый Котел. Там какой-то старый гоблин в страшной лавке со скелетами и маринованными конечностями мантикор, зубов вампиров, девичьих слез и прочих прелестей, открыл двусторонний портал в Дублин. И вот я уже стою в каком-то старом, пыльном магазине, где Сейр отобрал у меня палочку, дал денег, телефон, и изчез, а я… — Постой, Сейр?! Наш Сейр?! Я в шоке. — Я с этого и начала. Шим, ты совсем меня не слушаешь. — О'Бирн накрыл лицо ладонью, попытался не заржать в голос. Он перевернулся на спину, слушая, как тараторит Айвин. Странно, но вдруг почувствовал, что дышать стало проще. Нет, больно все еще было, но это была другая боль. Скорее просто печаль. Тихая, с огромными крыльями, укутавшая их обоих. Шимус вдруг посмотрел на Мур, которая лежала уже молча, наблюдала за ним и хлопала своими огромными глазами. Неужели эта боль испугалась какой-то мелкой девчонки? — Давай немного поспим? — Айвин сложила ладошки под щеку, демонстративно закрывая глаза, подавая пример. — Хорошо, Кот. И, Кот? — Чего? — прошептала Мур, не открывая глаза. — Я рад, что ты рядом. — Мы все рядом, глупый ты ирландец. Как бы тебе это не нравилось, но мы тоже твоя семья. — Мур зевнула, спрятавшись в одеяло. — Никуда тебе от нас не деться. Понятно? — Угу, — промычал Шимус, закрыл глаза и тут же заснул.
