Клятва на овсянке

      Утро Ман Геври выдалось солнечным, мягким, но жутко ветреным. Если верить народному ирландскому календарю, то в самую длинную ночь друиды издревле праздновали Середину Зимы. С тех пор и повелось, что в этот день жители Изумрудного острова собирали костры, отгоняющие тьму, а для защиты от злых духов, срезали омелу с деревьев, украшая свои дома. А так как Ирландия без легенд не Ирландия, то приходится бедному растению отвечать за все поцелуи.       Солнечные лучи медленно ползли по полу и стенам небольшой комнаты, освещая типичный мальчишеский беспорядок. Холодный ветер проникал внутрь через неприкрытое окно и играл с занавесками.       Зябко поежившись, Мур проснулась. Первым делом она обнаружила, что ее руки страстно обвиваются вокруг шеи Шимуса, левая нога пересекает бок ирландца и свисает с кровати. Шимус, сомкнув руки вокруг талии Мур, крепко спал. Айвин долго разглядывала его безмятежное лицо, прислушиваясь к дыханию. Черная прядь волос наискось пересекала высокий лоб. Мур высвободила руку и осторожно отвела прядь за ухо. Шимус пошевелился во сне, перекатившись головой по подушке. Не удержавшись от соблазна, она легонько погладила О’Бирна по щеке. — А что, больше кроватей в доме не нашлось? — Вздрогнув от зычного голоса, Мур испугано посмотрела вверх. Сложив руки на груди, на них уставился Шторм.       Мрачный, разъяренный, в черном свитере под горло, Лермонтов тучей навис над кроватью, добрых три минуты наблюдая за сладко спящими рейвенкловцами. — Шторм, — сонно прохрипел Кристофер, утыкаясь в пушистую россыпь посеребренных пшеничных волос, — подай одеяло. Шимус сиротливо укрывался ногой Мур и кусочком простыни, которая сползла с матраса. — Конечно, солнышко, я ведь похож на оленя Санты, исполню любой каприз. Встали! Оба! — Том с превеликим удовольствием сдернул бы с них одеяло, да только одно валялось на полу, а второе сбилось в рулон под стеной. — Больше на оленя Сатаны, — растирая заспанные глаза, заметила Айвин. — Ты! — Шторм повелительным жестом ткнул пальцем в Мур. — Отцепись от него и иди собирайся. — сверля Лермонтова взглядом, Мур выше закинула ногу на Шимуса.       Том сжал челюсти. Рассыпаясь в эпитетах и не стесняясь в выражениях, он расшнуровал и скинул натертые до блеска туфли. Продолжая коростить уже неспящих, но еще не бодрствующих, Лермонтов расстегнул пуговицу на дорогом пиджаке, который выделил ему Август, с преувеличенной деликатностью снял его, аккуратно повесив на спинку стула, и втиснулся между протестантами, придавив собой ногу Айвин и руки Шимуса. Мур зло зашипела. — Что? — изобразив недоумение, поинтересовался Шторм. – Ты пока свою паклю расчешешь, наступит Китайская Пасха. Пошла в ванну! — и, поторапливая подругу, шлепнул ее по ягодицам.       Изображая оскорбленную невинность, Мур, перелезая через Лермонтова, заехала ему коленкой живот. — Ведьма! — пропыхтел Шторм, и хотел что-то добавить, но Айвин запуталась в одеяле и чуть не полетела на пол.       Оценив вероятность того, что его язвительный комментарий не будет оценен по достоинству, Шторм молча швырнул ей в лицо простым черным платьицем, которое приготовила для нее Хелен. Мур поймала приятную на ощупь ткань и скрылась в ванной, хлопнув дверью. — Не позволяй ей спать в твоей кровати, если вы не трахаетесь, слышишь? — Начал с прописных истин Лермонтов. — Шим? — Шторм легонько похлопал друга по щеке, пытаясь разбудить.       Кристофер спал, как убитый. От аплодисментов по лицу он лишь вздохнул, попытался сфокусировать взгляд на лице Шторма, и снова провалился в сон, пробубнив «я не могу проснуться». — Не, любовь моя, не выйдет. Поднимай задницу. — Шторм попытался, спихнул тело с кровати. «Тело» прижалось к Лермонтову, как панда к бамбуку. Том, сокрушаясь, приобнял Шимуса.       На улице окончательно рассвело. В комнате медленно становилось светлее. Том рассеянно поглаживал спящего Кристофера по спине, рассматривая комнату, в которой давно не был. Разбросанные комиксы, учебники, лежали на всех горизонтальных поверхностях. В приоритете был, разуется, пол. Выключенный и закрытый ноутбук, лежал в кресле возле двери. На потолке была натянута подробная карта звездного неба, куда были воткнуты дротики дартс. — Постельное новое? — нарушил тишину Лермонтов. — А где затертое до дыр с Базом Лайтером? — Шторм, угомонись. — Шимус не мог открыть глаза. Между репликами он засыпал и снова просыпался под зычный голос друга. — Мать выкинула. — Правильно. Нам же не нужно, чтобы Мур залетела, просто присев на твою койку. — Шимус поморщился, отмечая у себя все признаки простуды, и громко застонал от обиды. Том воспринял это по-своему. — Знаешь, не нравится мне всё это. Ты что-то мне не договариваешь, хотя не понимаю почему. Я всегда тебя поощрял. Хиппи-наркоманка? Пожалуйста. Квиддичист-метаморф? Да ради Бога! Слизеринский скрипач? Не вопрос! Эта, как ее там, — Шторм пощелкал пальцами, вспоминая. Шимус скривился от звука. — За которую тебе потом нос разбили. Но это…— Том указал на дверь ванной, за которой плескалась вода. — Это — не надо. — Лаконично, как всегда, брат.— Сказал Шимус и потер глаза. — Отстань от нее, пожалуйста. — Приехал Райли, — сменил тему Лермонтов. — Как обычно завел шарманку про военную школу. — О’Бирн повернулся на спину и уронил руку на лицо. Том понимающе фыркнул и полез в карман за сигаретами.       Райли Джойс, родной брат Хелен был всеобщей головной болью. Еще в бытность нападающего Дублинского футбольного клуба «Грозный буйвол» он умудрился заработать семь сотрясений головного мозга, став таким образом его неофициальным талисманом и получив прозвище «Буйвол». Будучи истинным сыном Ирландии, Райли любил в жизни две вещи: алкоголь и дебош. Особенно Райли уважал пьяный дебош. Поэтому в местных пабах Райли звали не иначе, как «Отбитый Буйвол».       Юристам футбольного клуба все сложнее удавалось держать лицо под атакой журналистов и владельцев пабов, поэтому Райли Джойсу пришлось сменить футбольную форму на военную.       Попав загадочным образом на службу в Ирландскую Республиканскую Армию, Райли наконец-то нашел свое призвание. Правда, потом он считал, что это призвание всех мужчин в семье Джойс. И с того момента, как Шимусу исполнилось десять, все пытался запихнуть мальчика в военную школу. — Короче, Грэм попал, — закурив, Шторм захохотал. — Райли сначала хотел его отпиздить за дреды, а потом увидел его военные ботинки, признал в нем сородича и увел пить. Он Райли понравился, так что все пройдет тихо, без побоищ. — Лермонтов перекатился на спину, выдохнул дым в потолок и замолчал.       Тишину в комнате нарушал лишь шум воды за дверью, скрип тлеющей сигареты Тома и ветер за окном. — Грэм в курсе про нашу легенду о частной школе? — повернув голову, спросил О’Бирн. — М, — затянулся Шторм и отрицательно покачал головой. — Я не успел его предупредить насчет всего, так что теперь мы из математической Академии для мальчиков имени Святого Бартоломью в Шотландии. Август пиздит, как дышит, так что все выглядит правдоподобно. — Это самая конченная идея, Шторм. Потому как Мур плохо тянет на мальчика. — Ну, — задумчиво протянул Том, — скажем, что она юродивая. Или дочь директора.       «Дочь директора» триумфально выплыла из ванной, цепляясь сумкой за ручку двери. — Нормально? — покрутившись, спросила Айвин. — На любителя, — признался Шторм, бросив на нее взгляд. Рейвенкловка недовольно цокнула языком. По его мнению, Мур хоть и была не писаной красавицей, но довольно симпатичной. Со ста метров. В темноте. С плохим зрением. Если на ее голове было ведро.       Шимус пробежал взглядом по худенькой фигурке в простом черном платьице с коротким рукавом.       Волосы гладким водопадом струились по спине, стянутые в низкий хвост простой черной лентой. Платье было ей велико, но удивительно шло. Устроившись на полу, Мур ковырялась в сумке в поисках колгот, подцепив со стула ремень Шимуса и подвязывая им платье. — Ты не замерзнешь? — прохрипел Шимус и махнул рукой на свой шкаф, намекая накинуть что-то сверху. Айвин справилась с колготками и, закусив губу, обежала комнату глазами, задержавшись на дорогом пиджаке Грэма, в котором пришел Шторм. — Теперь нормально? — Мур просто накинула пиджак на плечи, безуспешно пытаясь найти в комнате зеркало. — Мур, смирись, что ты страшненькая и иди уже. — Айвин показала Лермонтову фак. Подкатив рукава, она тихо прикрыла за собой двери и вышла из комнаты. — И что вы успели не поделить, пока меня не было? — Шимус повернулся на бок, встречая взгляд ясных глаз Тома Лермонтова, внимательно изучающий его лицо. Том тоже лежал на боку, напротив Шимуса. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга, не моргая. — Тебя. — И кому что досталось? — без энтузиазма спросил Кристофер. — Когда мы начнем тебя пилить, ты обязательно почувствуешь, пиздюк скрытный. Ты когда мне собирался рассказать, что запал на нее? — Тебе показалось. Да и мне тоже. Забей. Это не важно. Все уже не важно, Шторм. И почему мы до сих пор говорим об этом? Ты пытаешься меня отвлечь? — прямо спросил Шимус, глядя в глаза друга. Тот внимательно изучал его лицо, затем медленно кивнул. — Очень плохая идея. Я в порядке. — Да я вижу. В случайном ты порядке. Тогда удовлетвори мое любопытство. Что за фотки я нашел в коробке у тебя в спальне? — Шимус хрипло рассмеялся и предложил другу «сжечь все к хуям собачьим». Шторм его веселой истерики не разделял, вопросительно выгнув бровь. Приподнявшись на локте, Том навис над О’Бирном. — Блять…Окей, я запал. Давно запал. И я тебе говорил, что считаю ее красивой, а ты поржал. В коробке фотки Мур. Чуть больше дюжины. Я снимал ее на полароид, пока она не видела. Доволен? — И ТЫ МОЛЧАЛ?! — обалдел Лермонтов. — Не кричи не меня! — простонал Шимус и накрыл лицо подушкой. — Да я не кричу! — Ты кричишь на меня! — взвыл Кристофер.       Шторм убрал подушку. — Все, я не кричу, — выдохнул Лермонтов, — видишь?       Шимус снова повернулся к другу, заправив за ухо отросшую прядь, спадающую на лицо. Они снова просто молча смотрели друг на друга. О’Бирн моргал своими синими глазами, а Шторм пытался принять правду. — Рассказывай, — только и сказал Том. — Смеркалось, — многозначительно начал Шимус. — Я был в башне, никого не трогал, читал Библию… — Шим, без гипербол.       О’Бирн тяжело сел в кровати. Ноющие мышцы окончательно убеди его в том, что он заболел. Горло будто бы терли металлическим ершиком, а в глаза насыпали песка. Кристофер зажмурился от падающего света и прикрыл лицо ладонью. — Сидел в башне и решил немного расслабиться, дабы скинуть с себя ярмо пережитых конфликтов в связи со сдачей зачетов в … — Ты сидел в башне и курил траву. Дальше, — ускорил рассказчика Шторм. О’Бирн прочистил горло кашлем и продолжил. — Потом ко мне пришла кошка, и мы стали вместе смотреть на огонь в камине, представляя, что это ад… — И тут-то ты в нее и влюбился. — Нет, Шторм, ты что? Я же не зоофил. У меня аллергия на шерсть. — Не нравится мне все это, — выдыхая дым в потолок, заключил Шторм. — Да. Мне тоже. Врач сказал, что это распространенный аллерген в Ирл… — Ты издеваешься?! — Шторм залепил ему подзатыльник. — Бесишь! Пошел в ванную! — А можно быть немного нежнее?! — Резче! — Шторм спихнул его с кровати ногами. Шимус, матерясь, поплелся в душ. ***       День зимнего солнцестояния подходил к концу. Солнце скоро упало с неба на край утеса, а с того скатилось в море, уступая место темноте.       Из задней комнаты были слышны скрипка, мелодеон, флейта и гитара. Об истертый пол в просторной столовой дома Шеймуса О’Бирна стучали каблуки — то ли в джазе, то ли в польке. Громкие голоса гостей сливались в гул, перемешиваясь со звоном тяжелых хрустальных бокалов, наполненных золотистым ирландским виски.       Макс Лайтвуд, закинув руку на плечи Шимуса, стоял у камина. Слизеринец внимательно слушал отставного редактора, учтиво кивая за двоих, так как Кристофер мыслями был где-то далеко. Джошуа Макнамара предавался воспоминаниям о выигранной ставке на ипподроме: — ... и О’Бирн говорит мне: «Джошуа, приятель, мы не выиграем ни фунта, так развлечёмся же!»       Грэм, держался за голову в компании неумолкающего Райли Джойса, когда его потянула танцевать дамочка в черном платье. Август не сопротивляясь, повел свою семидесятипятилетнюю партнершу в польке, выбрав меньшее из зол. Кларисса Хоран, схоронившая пятерых мужей, не теряла оптимизма, заверяя молодого человека: «Что двум свечку ставить, что трем — разница небольшая. Никогда не упускаю возможности потанцевать, и, даст Бог, уйду с новым мужем».       На улице разыгрался ветер, гоняя по дворику пустое ведро и невидимых магглам садовых гномов. Айвин без интереса наблюдала за ними через стеклянную стену в столовой. Стянув плотнее полы пиджака, она тяжело вздохнула и сделала маленький глоток виски, что плескался на дне стакана. Алкоголь тепло обжог горло, успокаивая нервы, но не мысли, метавшиеся в голове подобно этому ведру.       Необузданная, точно ретивый мерин, продуваемая со всех сторон страна, несмотря ни на что, казалась Айвин домом. Суровый климат, одиночество скал, дикие простоты, мятежные волны Атлантики, все это точно попало в огромное сердце француженки. Ей хотелось обнять каждый холм, запомнить каждую черту. Распахнув глаза, она жадно смотрела вокруг — упереться взгляду было не во что.       Стоя на кладбище, что располагалось на вершине холма, Мур все поняла. Поняла ту любовь, что наполняла кровь ирландцев, бурлила в них точно море. Почувствовала на лице ветер, что доносил мелкие капли, разбившихся о скалы волн. В душе было смятение. Айвин никогда не чувствовала себя свободнее, чем сегодня утром. От нахлынувших чувств хотелось выть в голос, но Мур упрямо сжимала губы, хоть голос то и дело предательски надламывался.       В тот миг Айвин ясно осознала, что под ее прежней жизнью подведена черта. Неожиданно все слова Шеймуса, сказанные им в письме обрели жизнь. Айвин узнала ветер, о котором он писал, почувствовала то же, что старый ирландский астроном, стоя на краю холма.       Ветер доносил с побережья звуки прибоя и печальные крики чаек. Казалось, сама Ирландия прощалась со своим давним другом. О, как Айвин жалела, что не была знакома с человеком, чье имя навсегда останется для нее символом силы и веры в мечту. С единственным человеком, кто знал о жизни чуточку больше, чем остальные.       Стоя у могилы Шеймуса, они словно бы хоронили дух самой свободы, короля Ирландии, хранителя ключей от загадок и тайн. Будто бы за немного плутоватой улыбкой, можно было отыскать ответы на все вопросы, а добрые глаза лучились жизнью. И Мур верила хитрому ирландцу, что смотрел на них с портрета. Верила, что на все загадки, он оставил ответы. Им осталось только их найти. Там, стоя на краю холма, она пообещала старому астроному найти разгадки и, быть может, звезды помогут ей.       Бесконечная процессия людей тянулась к Хелен и Кристоферу. Рядом с ними непроницаемой скалой стоял Том, положив руку на плечо друга. Добрые слова, теплые улыбки и объятия, казалось, что все эти люди пришли на праздник в честь Шеймуса, но не на похороны. Мур была шокирована обрядом прощания: никто не плакал, все смеялись, интересовались здоровьем друг друга. Многие родственники приехали издалека, с удовольствием наслаждаясь погожим деньком родных мест. Айвин стояла рядом с Максом, который приобнял ее за плечи. Грэм держал в руках охапку темных роз, обламывая шипы, которые кололи ему пальцы сквозь перчатки. — Вроде соседний остров, одна страна, но в душе не ебу, как себя вести. Странные традиция прощания. — протянул Август, бросая в снег очередную колючку, с тяжелым вздохом всматриваясь в портрет Шеймуса. — Ну, тебе-то скучать точно не придется, — отозвался Макс, указывая на крупную фигуру дяди Шимуса, обнимающего Хелен. — Покурить бы.— Лайтвуд посмотрела на Шторма, который что-то вкрадчиво говорил на ухо Шимусу. О’Бирн натянуто улыбался очередным соседям.       Кристоферу было тяжело. Его немного лихорадило от простуды, но выпить Бодроперцовое зелье, которое чудом оказалось в сумке Мур, он отказался. Принимая родственные объятия, он просто растягивал губы, но в глазах была такая боль, что у Айвин сжалось сердце. Она тяжело вздохнула и поправила шарф Августа. — Терпи, дорогой. Главное, не попадайся с ним под омелу. — Макс недобро покосился на светлые пряди подруги. Айвин утерла нос, который замерз на ветру, и снова посмотрела по надгробие Шеймуса. — В каком-то смысле он был волшебником. — Возможно. — просто согласился Грэм и едва не застонал вслух. К нему приближался Райли Джойс, демонстрируя бутылку виски. — Я умру сегодня. Проследите, чтобы Шторм не писал надгробную речь. И скажите Джордану, что я его любил. — Она знала, на что шла, Грэм. — Макс едва заметно кивнул Шторму, указывая глазами на дядю Шимуса. — Вряд ли ее удивит вид твоего тела, выжравшего цистерну виски.       Изумрудный остров радовал всех солнцем. Лучший друг Шеймуса и его конкурент на поприще любовных дел Алан МакКрори, подошел к Мур, прижимавшейся к Максу. Сняв шляпу, ирландец поприветствовал молодых людей и сообщил, что в такой ясный день, можно увидеть полуостров Коннемар и Аранские острова, знаменитые своими свитерами и рыбаками. — Зазевается девчонка, а мы ее хвать! — продолжал Алан рассказывать о традициях рыбацких поселений. — Мы тут парни ловкие, не в пример чопорным англичанам. — Мур рассмеялась против воли, держа Макса за руку. Лайтвуд потер глаза. — Ты чего это сынок? Поди в глаз чего попало? — взволновался МакКрори и горестно покачал головой. — Как бы не Восточный Ветер. Не к добру это, я так по молодости зрение потерял. — А сейчас вы ничего не видите? — спросил Лайтвуд, подняв воротник пальто, пытаясь спрятать уши. — Как же! — Шум ветра и прибоя заставлял их почти кричать. — Вижу, конечно. Я про то, что подул ветер, женился, а потом выяснилась, что она из этих. Из мормонов, чтоб их! — В сердцах бросил Алан, заклиная Макса никогда не женить. Лайтвуд пообещал. Скрестив пальцы в кармане.       Музыканты доиграли зажигательную польку. На мгновение все затихло. Будто бы дом вместе с гостями замер перед вдохом. Прозвучали первые тихие аккорды. Далекие кельтские мотивы, будто сквозь века трогали хрупкие струны души. Звуки, пропитанные историей этого храброго свободолюбивого народа. Точно ветер, пальцы быстро пробежали по инструменту, извлекая музыку и ускоряясь.

At the end of the night, by the light of the day Let’s raise your glass to the sky!

      Завораживая, запел низкий тягучий баритон. Кто сказал, что только сирены да русалки могут обездвижить пеним, тот никогда не слышал ирландских песен. Звук проник в каждую клеточку тела.       Но это ведь Ирландия. И как только ты готов был утереть скупую слезу, как в ход тут же шла флейта, барабаны и гитара, словно по заклинанию заставляя ноги пританцовывать.

A bottle a day keeps the doctor away Let’s raise our glass, drink your problems away

      От внезапного музыкального поворота, Айвин против воли расхохоталась, прижав пальцы к губам.       Гости мигом воодушевились, захлопали в ладоши, кто-то подпевал, кто-то танцевал на месте. Мур разглядела жгучие кудри Хелен О’Бирн, которая устало улыбнулась Алану, пригласившему ее.

Come on my friend, leave everything outside Take a seat at the cracker-barrel Your day’s been quite hard, your life torn apart But now it’s time to let it all hang out

— Любимая песня деда. — тихо произнес Шимус, прислонившись спиной к холодному стеклу. Мур вздрогнула от неожиданности.       Он подошел к Айвин неслышно, пристально разглядывая подругу. В ее огромных глазах отражались сотни свечей, расставленных по дому. Волосы отливали серебром, искусанные губы казались красными. Она вся была чем-то неправильным здесь, слишком выделялась.       Таких девочек нет в маггловском мире. Их не встретишь случайно на улице, они не ходят в кино с подружками, не готовят на кухне, не ходят в магазин…       В мире Шимуса ей было не место.       Кристофер горько усмехнулся неожиданному для себя открытию. Он залпом выпил за это плескавшийся в стакане виски и стал озираться, куда бы деть опустошенный прибор. Темный костюм делал его похожим на восковую фигуру, невыгодно оттеняя бледный цвет лица ирландца,. Он окончательно разболелся: глаза лихорадочно блестели, руки были ледяными. Айвин почувствовала это, когда отбирала стакан, так мешавший жить Шимусу.

At the end of the night, by the light of the day Let’s raise our glass to the sky! A bottle a day keeps the doctor away Let’s raise our glass, drink your problems away

— Шим, выпей зелье. — Айвин попыталась дотронуться до его лба, но он мягко убрал ее руку, покачав головой. — Никаких зелий, мадемуазель. Вы забыли, где вы? Вы забыли? кто я? Я — маггл, Мур. А ты… — О’Бирн вдруг прижал палец к губам и бросил взгляд на танцующих. Убедившись, что их никто не слышит, он наклонился к уху француженки, по слогам прошептал, — вол-шеб-ни-ца. — Шим, пожалуйста. — Мур почти плакала от досады, что он не хочет себе помочь. На ее просьбы ирландец лишь усмехнулся.       Щелкнув Айвин по носу, он оттолкнулся от стены и прошел в гостиную нетвердой походной. Она двинулась было следом, но Шимус развернулся и покачал головой, останавливая ее. Айвин замерла, с тяжелым сердцем наблюдая, как он растворился в толпе.

Let's make a stand, let's go all the way Let's paint the town red, change the world for one night We're just a small part in a game with bad card It's all in your hands so let's go out and play

— Так. Где он? — Мур подняла на подлетевшего Шторма несчастный взгляд. Том пахнул на нее запахом ветра и табака. — Ясно. Только что был тут, — ответил на свой вопрос Лермонтов, вытянув шею и выглядывая знакомые вихры темных волос. — Не оставляй его, Шторм. — И как же я сам не догадался, — съязвил Лермонтов, но увидев, что у Мур на глазах набухают слезы, поостыл. — Я покурить ходил. Что он тебе сказал? — Мур молча грызла губу. — Эй, ну ты это. Он пьяный и больной. Не парься, в общем. — Шторм замялся глядя на то, как Мур заламывала пальцы, глядя на танцующих старичков, среди которых исчез Кристофер. Потом выругался и протянул ей мозолистую руку. Айвин испуганно на нее посмотрела. — Мир? Ты правильно сделала, что не оставила его одного. Я был не прав. Извини, Мур.       Айвин так и не пожала ладонь Шторму. Она долго молчала. Потом просто кивнула и подалась вперед, обнимая Тома. Лермонтов крепко прижал к себе подругу.

Come on my friend, take a walk on the wild side The dead are all sleeping, but we're still alive To burn it all down, to leave with the crown The city lies sleeping as we walk away

— Знаете, чем отличается свадьба в Ирландии от похорон? — спросил Эван Куинн, задорно салютуя пинтой пива своему соседу. — Пардон? — не поняла Мур и выпустила из объятий Тома, который отправился на поиски Шимуса. — Неправильно. На одного алкоголика меньше, — расхохотался Куинн своей же шутке и был здорово озадачен, что Айвин не смеется. — Не местная, да? Сразу видно. Наш юмор славится некоторой мрачностью, но несмотря на это шутить мы умеем и любим. Еще говорят, что ирландцы скуповаты. Но ты не верь! Это не так. Мы здорово потешаемся над своими недостатками, вот завистливые англичане и плетут интриги.       Притоптывая ногой в такт песни, Эван поднял голову вверх и разочарованно ударил себя по колену ладонью. — Ну надо же! Немного левее и поцеловались бы! Мур вскинула голову и побелела. Гроздья белой омелы распустились над тем местом, где немного ранее стоял Шимус. — Как тебя зовут, девочка? — спросил Куинн, смирившись с тем, что Мур не собирается падать в объятия задорного старичка. — Айвин, сэр. — Айвин, — протянул ирландец. — Какое имя. Как у фейри. — Фейри, эльфы имеют певучие имена, вроде Шадаэль, — начала Мур и тут же осеклась. Но Эван лишь одобрительно улыбнулся и протянул ей свою кружку с пивом. — Любишь легенды? Я тоже. Хоть и работал стоматологом. А проказник О’Бирн все высмеивал мои сказки. Я даже видел лепрекона! — Мур нахмурилась. Кто-кто, а уж Шеймус свято верил в легенды. Айвин нашла взглядом портрет О’Бирна и улыбнулась ему. «Мистер О’Бирн, не были ли вы стражем нашего мира?»       Глядя на омелу под потолком, спросил Эван. — Знаешь, что это за растение? — Айвин кивнула, как бы невзначай убирая волосы под пиджак. — У нас в Ирландии существует такая легенда. В давние времена появилась на острове фейри необычайной красоты. Она обладала необычайным влиянием на мужчин, и они, соблазненные её красотой, следовали за ней, куда бы она ни повела. А вела она их прямиком в море, где они и тонули. Предание гласило, что остров будет освобожден, когда появится странствующий рыцарь, который узнает о чарах, что использует фейри, и придумает, как её убить. Так и случилось, но почуяв опасность, она превратилась в цветок омелы и рыцарь ее не нашел. Однако на фейри наложили заклятие, что каждый год в это время она будет превращаться в омелу. И с тех пор в этот день от рассвета до заката каждый мальчик и каждый мужчина ловят девушек и целуются под омелой, надеясь уничтожить ту фейри, которая властвовала над мужчинами в те далекие времена. — И как это поможет уничтожить фейри? — рассмеялась Айвин над нелепой сказкой, вглядываясь в цветок над головой. — Да так, деточка, что фейри народ лживый и не выносят истинной любви. Поцелуешь под омелой, она и опадет. Посыплется серебряным дождем и исчезнет. — А с парнем, что станет? — откровенно потешалась Мур, но ответ ей не суждено было услышать.       Сквозь танцующих продирался покачивающийся дирижабль в виде Райли. Мур поспешила удалиться.       Знакомство с Джойсом произвело неизгладимый отпечаток на психику девушки и обещало еще долго сниться ей в страшных снах. — Какая цыпа! Ты кто, откуда будешь? Одна? — воскликнул ближайший родственник О’Бирнов, когда Айвин задумавшись, нечаянно уткнулась лицом в его шкафоподобное телосложение. Состоявшийся диалог мог закончиться, так и не начавшись. Райли не любил ждать, Мур вдруг вспомнила, что умеет заикаться. — М-м-маг. — проблеяла Мур, пятясь к двери. — Она хотела сказать магистр, сэр, — Август отстранил собой Джойса и подал Мур руку, помогая вспомнить, что она умеет ходить. — Мадемуазель Мур не говорит по-английски, имеет степень магистра химических наук в области нанотехнологий, активный пользователь инстраграмм, бьютиблоггер, автор сборника «Все о котах», и научных трактатов о космической пыли, франсер и имеет титул леди Нормандской Республики. Побольше уважения, Райли Прошу Вас, мадемуазель, пожалуйста. — Грэм немного поклонился и пихнул остолбеневшего Джойса, который, услышав обилие терминов, тут же согнулся чуть ли не пополам. — Что ты несешь? — испугано зашептала Айвин, вцепившись в руку Августа. — Постарайся не разговаривать ни с кем, окей, Айвазовский? Иначе домой ты вернешься быстро, качественно и с конвоем. — Мур кивнула и исчезла с захмелевших радаров Райли.

At the end of the night, by the light of the day Let's raise our glass to the sky! A bottle a day keeps the doctor away Let's raise our glass, drink your problems away

      На кухне играли в «Щелк!». Удобно расположившись вокруг островка, Дуглас Смит третий раз объяснял правила. — Внимательно! — пенсионер пощелкал пальцами, — на каждую гласную приходится щелчок. — Хелен нахмурилась, думая над разгадкой. — О, Господи! Да это же Мадонна! — воскликнула О’Бирн, хватая Смита на руку. — Правильно, — усмехнулся Дуглас и, кряхтя, присел на стул.       Дан Бэрк, бывший учитель математики, наслаждался научным спором с Максом, когда к ним тихо подошла Мур. Лайтвуд привычно приобнял ее за плечи. Так обоим было спокойнее. — Вот скажи мне, — Бэрк поприветствовал Айвин и снова повернулся к Максу, — если черный кот перешел дорогу туда и обратно, что это значит? Он удвоил наказание или отменил свое решение? — Данн с удовольствием откинулся на спинку стула, и демонстративно потряс пустым бокал. — А кот скалярный или векторный? — поинтересовался Лайтвуд, отвлекаясь на то, чтобы разлить виски. — Если скалярный, то удвоил, если векторный, то отменил. — Дан счастливо отсалютовал ему полным стаканом — Новые друзья, магистр котов? — спросила Мур, грея тяжелый бокал в ладонях. — Спасибо, у меня еще старые не кончились. Ты как? — Мур отрицательно покачала головой. — Судя по рассказам Эвана Куинна, у меня в волосах засела злая фейри. Или ее останки. — Скорее в голове. — Макс размял шею, глядя на подругу. — Шторма не видела? — Он с Шимом. Думаю, останется тут. А нас точно отпустили? — немного запоздав, спросила Айвин, сбежавшая со школы вчера вечером. Макс облокотился о стол и накрыл лицо ладонями.       На соседний стул от Лайтвуда, тихо опустился Грэм. Он тяжело выдохнул, сложил руки на столе и уткнулся в них головой. — Я не знаю, что я потеряю раньше: ноги в танцах с миссис Хоран, печень с этим буйволом или свою честь. — Грэм осушил стакан воды, который ему протянула Хелен. — Август спасибо тебе большое, что составил компанию Райли, — миссис О’Бирн поправила его галстук. — Не займи ты его, он непременно устроил бы драку. Обычно мы вызываем реанимацию. — рассеянно обронила Хелен сей незначительный факт, ускользнувший от Августа. — О, — только и смог вымолвить Грэм, так как «буйвол» нарисовался за его спиной и грузно положил руку на его плечо. Макс глухо ржал в бокал с виски. — Вот ты где! А я тебя ищу. Пошли, я расскажу про засаду. — Райли, вы идите. Я отсюда послушаю. — Август приложил ледяной стакан ко лбу. Джойса это не смутило и он продолжил «засаду» рядом с боевым товарищем в лице несчастного Грэма. — …после налета на автоколонну, мы отступали на запасные позиции. Скоро кончилась еда. А потом кончились и виски и пиво. Мы стали страдать от жажды... — продолжал громыхать Джойс, залив в себя для бодрости полпинты пива. — Райли, вы же говорили, что у вас была вода, — убрав стакан ото лба, вспомнил Август. — Поверь, сынок, нам было не до мытья...       Дан Бэрк громко рассмеялся, Грэм застонал вслух и снова приложился к стакану с водой. — Оставьте меня, пожалуйста. Я больше никогда не буду пить, — протянул Август и почти лег на островок.       Райли переполошился, услышав страшные по мнению ирландца слова. Схватив Грэма точно раненого товарища, Джойс потянул его в мед. часть — к бару. — Пошли, я тебе еще не рассказал, как у нас один сапер на учениях на мину наступил.       Лицо Грэма приобрело нежный зеленоватый оттенок.

At the end of the night, by the light of the day Let’s raise our glass to the sky! A bottle a day keeps the doctor away Let’s raise our glass, drink your problems away

***       В доме постепенно становилось тихо. Музыканты расходились, упаковывая инструменты, на террасе умолкали голоса последних гостей. Хелен едва стояла на ногах от усталости, провожая друзей и родственников. Ветер разогнал набежавшие снеговые облака, открывая обзор усыпанному звездами темному небу.       Шимус перекатил голову по спинке дивана и уткнулся в плечо Августа. Оба не двигались, уставившись на музыкантов, скручивающих провода. За диваном, наблюдая эту умиротворенную стадию анабиоза, сложив руки на груди, стояли Макс и Шторм. — Дотащишь его? — спросил Том, кивнув на Грэма, рассеяно поглаживающего О’Бирна по макушке. Лайтвуд кивнул. — Я вас слышу, засранцы, — заплетающимся языком сказал Грэм, закинув голову наверх. — То, что вас четверо, еще ничего не значит. — Трангрессировать можешь? — спросил Макс, наклонившись к уху друга. — Меньше всего я сейчас хочу собирать твои ошметки по всему Дублину. Август кивнул, приобнимая Кристофера, рухнувшего ему на колени.       На кухне что-то разбилось под аккомпанемент тихого писка. — Черт, она сейчас всю посуду перебьет. Убери ее оттуда. — Шторм пихнул Макса, присаживаясь на диван. — Ты как? — обеспокоено спросил Лермонтов, потрепав Шимуса по щеке. — Схожу, проверю ветер и погоду, — сказал Грэм и поплелся в противоположную сторону к террасе.       Мур, сосредоточенно намыливала на кухне посуду. Ущерб, нанесенный имуществу О’Бирнов, уже составлял три тарелки, пару бокалов, осколками которых Айвин порезала руку. Макс не стал ничего говорить. Он молча скинул пиджак, закатал рукава рубашки и начал перемывать за подругой уцелевшую посуду. — Айвин, нам пора. Пока Грэма окончательно не вырубило. — Мур кивнула. — О, Господи, ребята! Да не стоило так волноваться! — вернувшись, воскликнула Хелен. — Там же есть посудомоечная машина!       Стоя в центре пенного потопа, Мур задумчиво нахмурила лоб. Макс на пальцах рассказ ей принцип действия сего агрегата: «Как Эванеско для посуды». — Мне придется отвезти Райли домой, вы останетесь? — обеспокоено спросила Хелен, перевязывая руку Мур. Рана получилась неглубокая, но мерзко саднящая. — Нет, мэм. Нам нужно вернуться в школу, пока нас не объявили в розыск. Том останется. Не беспокойтесь. — Макс подал пальто Айвин и принял картофельный пирог, который Хелен завернула им с собой. — Спасибо. Это было бы замечательно, не хочу оставлять Кристофера одного. — Шторм о нем позаботиться. И миссис О’Бирн, — Макс замешкался, наблюдая через окно кухни, как у открытых дверей такси Райли Джойс пытался усадить в машину Грэма. Грэм сопротивлялся, таксист ему помогал, но Райли был очень настойчив. — Нам бы еще Августа забрать. — Разумеется, — сжав челюсти, проскрежетала Хелен. Перед уходом она тепло улыбнулась Максу и Айвин, крепко обняв их. — Мне приятно знать, что у Кристофера есть такие близкие люди. — Как сказал бы Шеймус это обстоятельства, от нас независящие, — улыбнулась Мур, почувствовав приятный запах лимонной вербены. — Мне так жаль, Хелен. Он был… — голос Мур предательски дрогнул, — волшебным! Она не могла подобрать слов, что помогли бы ей выразить всю боль и восхищение человеком. — Я так жалею, что мы не успели познакомиться. — Кто его знает, Айвин. Сегодня волшебник, завтра ученый, после обеда — алкоголик и астронавт. Боюсь, я никогда не смогу его понять, я его просто любила, — Хелен погладила Айвин по щеке. — И ты не права, милая. Думаю, ты была знакома с Шеймусом О’Бирном. *** — Все нормально. Наши уже в Хогсмиде. — Шторм выключил мобильный, закрыл входную дверь и снял пальто. — Ты что делаешь? — Развожу огонь.       Огонь в камине ярко полыхал и абсолютно не нуждался в помощи больного ирландца. Шимус сидел напротив, подкармливая языки пламени своими тетрадями, книгами, свитками с эссе. Рядом с О’Бирном лежал распахнутый рюкзак, стопки рабочих конспектов, набросков, фотографий. Казалось, что он стащил сюда всю печатную продукцию комнаты.       После того, как гости разошлись, а Шторм вышел по двор проводить друзей, в доме стало неправильно тихо. Никогда еще О’Бирн не ощущал такой сосущей пустоты в душе. Он вдруг почувствовал себя открытым космосом — кругом чернота, вакуум и гнетущее одиночество. Как в том страшном сне, который он видел в Больничном Крыле. Наверное, кто-то наверху сжалился над ирландцем, потому что весь сегодняшний день он помнил с трудом. То ли от выпитого, то ли от температуры, голова казалась чужой и удивительно тяжелой: она воспроизводила смазанные кадры, напоминая независимое кино: лица сливались, голоса не различались. О’Бирн будто бы видел все и ничего одновременно.       Тяжело вздохнув, Кристофер, поправил съехавший с дивана плед, оглядел беспорядок, оставленный после приема. Опустошение сменилось яростью. Саданув о кирпичную стену кулаком, О’Бирн прижался к ней лбом. «А вдруг дед увидит этот свинарник?» — пронеслось в мыслях, и он резко выхватил палочку, намереваясь убраться, но вдруг замер.       Направив немного подрагивающий кончик себе в шею, Шимус сглотнул и уронил руку. Заклинания он не знал. «К черту!» — решил О.Бирн и вызвал мощное хозяйственное заклинание.       Комната ожила, вернула себе прежний вид, ирландец возобновил свое занятие у камина.       Парад кружащих по дому вещей Шторм заметил еще с улицы и молил все известные ему силы, чтобы только он один. — Да он, как бы, не жалуется. Не хочешь рассказать мне, что за ярмарочные фокусы я только что видел? — Шимус не повернулся.       Скрестив ноги, он сидел у камина, вращая в руках записи дедушки, неотрывно глядя в огонь. Шторм вздохнул, не дожидаясь ответа, и присел рядом. — Чего ты добиваешься? Чтобы тебя исключили? — Если им мало магии вне Хогвартса, я могу колдонуть на улице. Может тогда до них наконец-то дойдет, и они оставят меня в покое, — зло прошипел О’Бирн и замахнулся дневником в камин. Том ловко перехватил книгу и зарядил ею мощный подзатыльник другу. — Какого хрена, Шим! — Шторм развернул его к себе лицом. — Какого хрена?! — окрысился О’Бирн, отталкивая от себя Тома. — Какого хрена? — Шимус ослабевшими пальцами переломил пополам волшебную палочку и бросил ее в камин. — Я не вернусь в эту сраную школу! Я не смогу закончить академию. Я не смогу построить гребаный планетарий! Неужели ты не видишь, что я нихуя не умею, Шторм?! Все мои расчеты — это дерьмо собачье. Я не могу банально даже формулу деда продолжить, а ты говоришь о проекте. Я сдохнуть хочу, Шторм… — Успокойся! Во-первых, в нашу школу, — тихо произнес Лермонтов и сглотнул, глядя на то, как быстро огонь превратил волшебную палочку в уголек, из которого выпорхнули ярко-синие искорки — умирающее волшебство. — Нашу школу, Шим. И ты вернёшься, пиздюк истеричный. И закончишь её. А потом закончишь академию. Потому что так хотел Шеймус… — Ты нихуя не понял, да?! — вскочил О’Бирн, опираясь о кресло. Он не мог стоять на ногах. От слабости и усталости его шатало. — Да срать я хотел на запрет магии. А знал бы как — пустил бы себе Аваду в рожу и хуй бы что сделал! Срать я хотел на школу, на вашу магию. Все из-за сраной магии. Черт, все из-за того, что я волшебник. Ненавижу себя! Я бы выгрыз это из себя. Разорвал бы грудную клетку и вырезал это. — О’Бирн пошатнулся, срывая с себя галстук и вцепился в волосы. — Это яд. Это болезнь, проклятье. Я проклят, блять! — Шим, послушай, — Том тяжело встал с пола, но О’Бирн от него отскочил. — Я жил нормальной жизнью, Том. У меня был дом, была крепкая семья. Я ходил в обычную школу, учил астрономию. Мы с дедом ходили на рыбалку. Я собирался поступать в Академию. У меня были планы, черт! В Академии меня ждали, я выиграл конкурс. Мог бы уже быть в программе NASA, Шторм, ты это понимаешь?! — Окей, хуй с ней, с Академией. Ты ведь все равно поступил. Да, дистанционно. Да, другой профиль, но ты учишься и… — Но это не то же самое, Шторм! Я был нормальным! И был бы дальше, не окажись я проклятым и будь у меня выбор. Чертов Выбор, который меня заставили сделать, чтобы якобы я не сдох. Да лучше бы я сдох, чем согласился тогда уехать в Хогвартс! Мне пришлось отказаться от всего: от школы, от программы, от деда. Мне пришлось выбрать магию вместо мечты и семьи. Мне пришлось уехать! Я отказался от обычной жизни и потерял деда, понимаешь? Будь я рядом — он бы был жив. Так что я виноват! Я не заметил… Я упустил… Я… — Шимус уткнулся к спинку кресла головой, судорожно хватая воздух. — Я ненавижу себя, Шторм. Ненавижу! — Ебаный стыд, что за хуйню ты несешь? Виноват?! — Шторм отодрал его от кресла, заставляя смотреть на себя. — Ты слишком много на себя берешь, Шим. Если суждено было Шеймусу уйти, то он бы ушел. Хочешь ты этого, не хочешь, так было предрешено. И не тебе что-то менять, ты кто вообще такой, а? Останься ты дома — ты бы сдох, но исход бы не поменялся, Шеймус бы не стало. Знаешь почему? Потому что это закон Мёрфи, черт тебя дери! Все, что должно быть — будет. Может, если бы ты остался — его бы автобус сбил? Ты не думал об этом? — Том выдохнул. О’Бирна лихорадило. Притянув к себе Шимуса, который больше не сопротивлялся, уткнувшись ему в шею, Лермонтов понизил голос до шепота, успокаивая друга. — Да, бро, ты проклят. Как и мы все. Магия — та же болезнь. Без нее не было бы тебя. Не было бы меня. Не было нас. Ты прав, мы прокляты, обречены видеть то, что большинство не видит, знать то, чего остальные не знают. Тебя бы разорвало, не появись в твоей жизни «сраная школа магии» и не научи свое проклятие применять. — Я не хочу, Шторм. — простонал О’Бирн, захлебываясь. — Ты думаешь тебе лишили выбора? Но ты ошибаешься. Вот теперь у тебя есть выбор: жить нормально или остаться магом. — Я хочу уйти. Я не могу… — у Кристофера поплыло перед глазами. Он оперся о плечо Тома, который помог ему дойти до дивана. — Хорошо. Не возвращаться. Но ты должен знать, что твоя «сраная магия» — это та же наука, если ты можешь разложить на частицы и формулы все заклинания. Она так же поддается логике и объяснению, как сраная астрономия. И я преклоняюсь перед твоим дедом за то, что он это знал! Поэтому он тебя отправил в Шотландию. Поэтому он придумал эти сомнительные чертежи и планы для доработки. Он был гением. — Не просто гением. Он был мне не просто другом, — неохотно выдавил Шимус. — Самым лучшим. Самым близким. Самым дорогим. Я знал, что в трудную минуту мог прийти к нему. — Никто и никогда не заменит тебе деда, Шим. Но у тебя всегда есть я. Есть Грэм, Макс. На худой конец, Мур. На слишком худой. В крайнем случае. В самом крайнем. Не доверяю я француженкам. — Шимус устало потер лицо и ядовито усмехнулся. — Ты сам-то в это веришь? Будь реалистом, Шторм. Мы вместе, пока учимся. Я посмотрю, как мы будем общаться после того, как все получат аттестаты. — Ну да, ну да, — протянул Шторм, присаживаясь рядом и закидывая руку на спинку дивана. — Это ты заебись, конечно, рассудил. Ведь просто так Мур хуярила в соседнюю страну, смутно представляя где она вообще находится, чтобы после выпускного сказать: «Ну все, давай, чувак, ПОКА!». Или Грэм чуть не сдох сегодня, чтобы Райли не поубивал гостей и все достойно попрощались с Шеймусом. А Макс так вообще всегда рад попиздеть со стариками. Так, по-твоему?       О’Бирн, отвернувшись, смотрел в камин. Свет пламени остро высветивший напряженные скулы ирландца. — Не хочешь возвращаться? Хуй с тобой. Но не вздумай строить из себя жертву и обесценивать наши отношения. Как бы меня не бесила Айвин, но она моя. Как Грэм. Как Макс. Мы все — это одно целое. Если тебе удобнее, то наши отношения, как проклятье. Ты же проклят, верно? Похуй на школу, мы с ней не заканчиваемся, даже съеби ты в космос. *** — Просто чудо, а не друг, — холодно проскрежетал Макс, бросив пьяное, до потери признаков жизни, тело Грэма на кровать.       Напольные часы в гостиной Гриффиндора давно пробили три утра. Джо читала книжку, забравшись с ногами на диван, обеспокоено посмотрела на дверной проем. Она потерла сонные глаза, она хотела было уйти к себе. Но тут портрет Полной Дамы распахнулся, и до слуха донеслось ликующее «Джордан, я видел лепреконов!». Затем посыпалась отборная брань Лайтвуда и писк Айвин, не вписавшийся в дверной косяк. — Тише, — прошептала Джо, приложив палец к губам. — Нет, я не хочу сказать, что я его не люблю, просто, если ты вдруг его бросишь, я искренне за тебя порадуюсь. — Джоанна, усмехнувшись, расшнуровывала ботинки Августа, положив длинные ноги гриффиндорца к себе на колени. Рука Грэма взметнула вверх и сложилась в комбинацию из среднего пальца. — Шторм, воды, — раздался глас вопиющего в пустыне. — Спи. — выдохнул Макс оперевшись о столбик кровати. — И как ты это терпишь? — спросил Лайтвуд у невозмутимой Скримджер, наколдовывающей в большой винный бокал воды. — По той же причине, почему Айвин в любую погоду идет на стадион. Почему Том материться, но всегда берет свой чемоданчик с инструментами и спускается в Хаффлпафф. А может потому, что никто и никогда ради меня, не отбивал от себя разом всех поклонниц фразой: «Я гей, и у меня есть парень Джордан». — Макс усмехнулся, вспоминая громкую сцену, которую закатил Август в начале года, чтобы его и Джо оставили в покое. — Это не зависит от нас, Макс — Шторм, выруби свет! — Шторм в Ирландии, рыбка Дори. — Макс забрал у Джо бокал с водой, пока она вытаскивала из-под Грэма одеяло. — Чо-о?! Куда ты дел моего Шторма?! Джордан, втащи ему! — распорядилось тело. Джо покачала головой и погладила Августа по щеке. Грэм тут же уснул. — Великолепно. — Макс закатил глаза, возвращая бокал Джо. — Дабы тебе не пришлось вставать, пойду самоубьюсь на лестнице. Спокойной ночи. — Спасибо, Макс, — улыбнулась Джоанна, потушив заклинанием свет.       Лайтвуд махнул рукой, мол, о чем речь, это наше общее недоразумение.       Спустившись в гостиную Гриффиндора, Лайтвуд рухнул на диван рядом с Мур, которая неотрывно смотрела в огонь. Макс снял галстук, шумно выдохнул и прикрыл глаза. Было чудом, что они никого не встретили в коридоре или по дороге из Хогсмида. Макс готов был поклясться, что Макгонагалл знала, где они были все это время, но благоразумно прикрыла глаза. Мало того, знала и приструнила ищейку-Филча.       Умиротворяющую тишину нарушал лишь треск сухих поленьев в камине. Свет огня вызолотили россыпь вспененных ветром волос Мур. Она молчала, закусив губу, и самозабвенно отдирала край лейкопластыря, которым Хелен заклеила рану от осколка бокала. Макс аккуратно убрал ее пальцы от повязки и закинул руку на спинку дивана. Мур будто бы и не почувствовала. Какое-то странное отупение снизошло на нее. — В кое-то веки нам пригодился алкоголизм Грэма. Ты видела, как Джойс разбил о свою голову вазу? Жесть, конечно. — Лайтвуд поманил к ним тарелку с печеньем, которая стояла на столике у окна. — Будешь? — Страшно представить, что было бы, не умей Грэм располагать к себе буйнопомешанных. — ответила Айвин, покачав головой. — Ты как? — Макс легонько боднул ее в плечо. Мур пошатнулась, упала Максу на колени и разрыдалась. *Fiddler’s Green — A bottle a day