IX
1 августа 2019 г., 11:50
Ранним воскресным утром в комнате Айвин Мур пахло цветами, апельсинами, гарью и жжеными волосами. Откуда взялся тонкий цветочный запах, похожий на дорогой парфюм травницы, вопросов не было: на столике стояла ваза с охапкой белых пушистых цветов.
Толкнув двери, Макс осторожно вошел. Но осторожность тут же улетучилась, когда на всю башню прогремел чудовищный взрыв.
Рухнув на пол, слизеринец прикрыл голову свежим номером утренней газеты, словно это бы спасло от взрывной волны, которой выбило окно. Тяжело откашливаясь, Лайтвуд принюхался, смутно предполагая, что могло стать причиной несанкционированного фейерверка.
— Ну, надо же! — послышался с пола восторженный крик Айвин
— Мур, твою мать! — рявкнул Макс, отряхивая штаны от пыли. — Ты что сделала?! — Опомнившись, он стал быстро восстанавливать нанесенный взрывом ущерб волшебной палочкой, пока не нагрянули бдительные старосты. — Не получается у тебя самоубиться, — устало сказал Макс, магией рассеивая тяжелый смог, — не трави ты соседей.
— Ну не выливать же теперь зелье в унитаз? — спросила чумазая и странно восхищённая Айвин, которая уже стояла над огромным закопченным котлом, из которого валил густой черный дым и, замерев с каким-то пузырьком в руке, опустила взгляд в свое неудавшееся зелье.
— Зелье? Что с тобой? — насторожился Лайтвуд. — Что ты там варишь?
— Яд, конечно, — сообщил «зельевар» остолбеневшему Максу, челюсть которого самопроизвольно отвисла. — Из сцеженного экстракта ядовитой железы черной вдовы. Действует моментально, разъедая внутренние органы. Там был очень простой рецепт, который я нашла в твоей книжке.
Не отвлекаясь, она махнула рукой на приветливо раскрытый чемоданчик на кровати. Написанная на иврите «Практика окклюменции: от древности до наших дней» Гвиневеры Булевеск стала чадить, поймав на себе солнечный свет.
У Макса опустилось то, что именуют душой, туда, что обычно именуют пяткой.
Заколдованный Заклятием незримого расширения старый чемодан из телячьей кожи, служил Максу походной библиотекой. Под завязку набитый темными фолиантами, древними манускриптами, книгами с опасными заклинаниями и прочей атрибутикой добропорядочного колдуна с тягой к массовым убийствам, чемодан рос и все больше грозил Максу сроком в Нурменгарде, в случае его обнаружения. Еще со времён совместной жизни с Алеком, когда они скитались по Европе, Макс жадно, но предусмотрительно, собирал запрещенные книги, содержащие правдивые методы борьбы с разбушевавшейся нечистью. Иногда приходилось изобретать, дополняя этот ящик Пандоры собственными записями и наблюдениями.
Конкретно про этот чемодан Макс говорил, писал, звонил, просил не трогать под страхом лютой смерти, лепил на него стикеры, умолял к нему не подходить, прятал и замыкал всеми возможными заклинаниями… Но, зная мадемуазель Мур, — проще было оторвать ей руки, чем объяснить, что эти «книжечки» не то, что читать, их и открывать-то не рекомендуется.
Единожды предотвратив попытку взлома чемодана, Лайтвуд чуть не поседел. Он усадил подругу на кровать, полчаса распинался о вреде любопытства и опасных книг, показывал картинки страшных проклятий… Ни одна мысль не прижилась в светлой головке, хлопающей огромными серыми глазами, где пульсировало одно желание: «Хочу знать!».
Опасаясь за жизнь населения Башни Рейвенкло и Хогвартса в целом, Макс задернул шторы и подошёл к эпицентру действий.
— Милая моя, — увещевательным тоном начал он. — Зачем тебе яд?
Мур не ответила, лишь стерла рукавом с носа сажу и снова что-то бросила в котел. Содержимое котла приветливо забулькало.
— Сейр записал меня на факультатив по зельям. Против моей воли. — Мур неосознанно сжала ручки в кулачки от обиды, которую не хотела выдавать, — он еще не знает, на что подписался. Вот я ему покажу это и такая…
Макс закатил глаза.
— Айвин, возьми котел и вылей эту жижу, — посоветовал Лайтвуд. — Зелья — не твой конек. — Айвин капризно поджала губы.
— Но, может, хотя бы Сейра отравим? — с надеждой в голосе произнесла Мур, заглядывая Максу в глаза.
Макс накрыл котел крышкой. Мур скорбно посмотрела на свои старания.
— Иди в душ, хладнокровная убийца, — подбодрил ее Лайтвуд, поцеловав свою тупенькую подругу в висок. — Наверное, начнется метеоритный дождь, но я согласен с хорьком.
***
— Давай ты сломаешь мне руку, а Сейру скажем, что низзлы напали?
«Восхитительные» идеи пёрли сегодня из Айвин фонтаном и с каждым этажом становились отчаяннее. Продолжая их генерировать, Мур становилась все решительнее в своих намерениях не идти на факультатив по Зельеварению. Она дважды имитировала кашель, растяжение ноги. Три раза пыталась сбежать.
— Ты окончательно мяукнулась или еще есть надежда на спасение? Низзлы не ломают руки, Мур. Максимум – сожрут органы, — устало произнес Макс, перехватывая Айвин за локоть.
— О, точно! Скажем, что они сожрали мою селезенку! Без селезенки можно жить? Мне нужна правдоподобность, я ведь не собираюсь проколоться на ерунде. Или… — осеклась Айвин на полуслове, узнавая пейзаж коридора подземелий Слизерина и знакомую дверь. — Нет, ты не посмеешь! Макс, ты же мне брат! Не отдавай меня туда! — она забаррикадировала собой двери кабинета.
— Хорошая постановка. Ты моя любимая актриса, — спокойно ответил Макс, пытаясь отодвинуть тельце Айвин, не пускающее его к кабинету. — Но надо было бы пустить слезу.
— Я сейчас честно заплачу, — уперлась Мур, проезжая туфлями по полу, когда Макс со скрипом открыл дверь.
— Поплачешь в котел. Кошачьи слезы нынче в дефиците.
Мур полоснула его сердитым взглядом и собралась дать дёру, но Лайтвуд бесцеремонно втолкнул ее в класс, вошел сам и захлопнул за ними дверь.
На столь эффектное появление не обратил внимание только ленивый. Когда дверь кабинета явила собой мадемуазель Айвин, громко рассуждающую о внутренних органах, зельевары едва не застонали вслух. Рейвенкловец вцепилась в рукав Макса, испуганно озираясь по сторонам. Лайтвуд растянул на лице приветственный оскал, забаррикадировал выход, прислонившись к нему спиной.
Гейл Уоррингтон, завидев Айвин, демонстративно подхватил свои вещи и хотел выйти вон. Но не успел слизеринец дойти до двери, как оказался на полу – Макс толкнул его в плечо и щуплый парень, потеряв равновесие, рухнул на пятую точку.
— Кто-то еще спешит? — Лайтвуд размял руку, окидывая членов клуба взглядом, — я так и думал. Ну, занимайтесь, занимайтесь. Готовьте свои отравы.
— Ублюдок! — выплюнул Гейл, поднимая свои манатки с пола.
— На твоем месте, Гейл, я бы прикусила язык. Только за это утро мы принесли в жертву троих, но настроение Максу это не улучшило, — драматично вздохнула Айвин, переступая через учебники Уоррингтона.
— Да, — протянул Макс, подавая Айвин руку, помогая ей пройтись по вещам Гейла, — что-то не так с этим миром, Мур, чувствуешь? Мы перестали пить кровь из черепов наших врагов.
— Не нагнетай, дорогой, мы просто потеряли авантюризм.
— Ну, все-все, брейк, ребята, — Энн МакНейр, подняла на лоб защитные очки и отодвинулась от лабораторной установки, стоящей на одном из учительских столов. Сейр принял у нее из рук колбу. Они вместе работали над расщеплением на составляющие одного из психических зелий.
Председатель клуба Зельеварения превратила этот некогда заброшенный кабинет в просторную и стильную студию, уставленную различными ингредиентами для приготовления зелий. Некогда это было весьма тёмное помещение из-за маленьких окон, каменных, нависающих стен и не особо располагало к себе, но зато, обстановка идеально сочеталась с предметом.
Энн решила все с шиком, как делала все, к чему прикладывала свою изящную ручку. Сегодня клуб Зельеварения выглядел так, что все мечтали оказаться его членом. Энни лично отвечала за комфорт. Пространство между партами расширилось, что позволяло ученикам беспрепятственно передвигаться по классу, не боясь свернуть чей-нибудь котёл и шею. Парты тоже заменили широкими, огнеупорными дубовыми столами – на них легко и удобно можно было разместить всё необходимое. Освещение хоть и осталось факельное, но горело особым, очень ярким огнем, позволяющим компенсировать отсутствие дневного света. Стены Энн завесила полками, забитыми флаконами с готовыми образцами, мисками и банками с ингредиентами.
Недалеко от двери находились два вместительных шкафа с инвентарём – в одном из них можно найти множество колб, флаконов, коллекции ножей, котлы, горелки и подставки для котлов, а в другом – ценнейшие книги, собранные со всего мира отцом Энн.
У противоположной стены, прямо напротив шкафов, располагалась большая бочка с дождевой водой, рядом с которой можно было найти мерные кувшины. В конце студии находилась раковина и небольшой фонтанчик, где можно помыть инвентарь и слить неудавшееся или ненужное зелье.
На стене у входа была одна единственная табличка, которую глава клуба, скрепя душой впихнула в свой интерьер, по требованию Завхоза и директора:
«Техника безопасности при посещении клуба Зельеварения: 1) Всегда быть в хорошем расположении духа или, по крайней мере, держать себя в руках* 2) Быть готовым к вечеринке.
*Я надеюсь, что особых вопросов нет — всё и так понятно. Хорошее расположение духа во время практических работ — это не моё собственное желание, скорее важный пунктик в приготовлении зелий. Доказано, что расположение духа человека и его эмоции влияют не только на его здоровье, но и на его магические действия. Магические зелья отражают все ваши эмоции, задействуете свою энергию, передаваемую через заклинания, ингредиенты вашего зелья очень хорошо её усваивают и реагируют. Поэтому, пожалуйста, держите себя в руках.» — Я уже и не надеялся, — произнес Сейр и прошел вслед за МакНейр. Мур тяжело вздохнула, осознав всю безвыходность ситуации. Поэтому он вздернула нос и гордо прошла мимо Оливера, оказываясь в объятиях Энн. Оливер недовольно сжал губы в тонкую линию и кивнул Максу, который пренебрежительно хмыкнул на невербальные благодарности Сейра. С чувством выполненного долга, Лайтвуд запрыгнул на парту и полез в карман за сигаретами. Слизеринец хотел покурить, но окинув кабинет взглядом, резко передумал – немного левее Олив Венстон сосредоточенно смешивала растворы неизвестного происхождения, подняв колбы на свет. Венстон, казалось, вообще не присутствовала здесь. Она не обратила внимания на инцидент у входа и продолжала работать в одиночестве, несмотря на то, что все в этом подвале копошились парами. Макс неслышно подошёл к ней со спины. Обнял ее и вдавил тазом в парту. Оливия дернулась, но оказалась зажата между телом Макса и лабораторной установкой. — Ой, ну надо же! Какая неожиданная встреча, Венстон, дорогая! — Макс нахально поцеловал ее в шею. — Я не заработаю себе лишай? Отодвинься, дикарь. — Олив, преисполненная достоинством, не обратила внимания на неудобства, продолжая отмерять толчёные лапки крысят. — О, у тебя голос прорезался? Помниться, ночью его не было, — Лайтвуд отлип от девушки, присел на стул рядом и нацепил на нос защитные очки. — Что вы с подружкой тут забыли? Это не дом умалишенных и не бродячий цирк, — Олив сдернула с него очки и снова отвернулась. — Скажи-ка, детка, чем можно заменить порошковые зелья? — пропустив ее колкость мимо ушей, Макс потряс перед носом пробирку с синеватой маслянистой жидкостью, взбалтывая содержимое. — Парадоксально, но парообразными веществами, — Олив отобрала пробирку и непринужденно капнула ее содержимое в котелок. Жидкость приятно запахла. — Например? — Макс облокотился на стол и, подперев лицо ладонью, наблюдал за Венстон. — Например, оксид гелия, который можно добыть искусственно из поджелудочной железы альпийской козы. Но чтобы ты ни задумал, нужен компонент-связка, — впервые за всю беседу Королева Слизерина посмотрела на него. — Или? — Макс чуть сузил глаза, неотрывно глядя на девушку. — Или заклинание. — Умничка. Дай его. — Венстон опешила. Если он заранее знал ответ, тогда что ему нужно от нее? Венстон отставила колбу и повернулась к Максу. Слизеринца явно забавляла ситуация. Он откинулся на спинку стула, бессовестно пытаясь заглянуть к ней в декольте. — Зачем тебе? — Обычно ты даёшь мне без вопросов, — Лайтвуд протянул руку и положил ладонь Олив на ягодицы. Венстон от него отодвинулась. — Выйди из кабинета и забудь сюда дорогу. — А знаешь. Мне тут нравится. Пожалуй, я останусь. Буду твоим партнёром. — У меня есть партнёр. — Флинт что ли? Он удивительно занят. И будет всегда занят по воскресеньям, — Макс сместил ладонь на внутреннюю сторону бедра. Венстон напряглась, опасливо озираясь по сторонам. — Лайтвуд, исчезни! — прорычала слизеринка. — Заклинание, детка. Ты отвлекаешься. Невнимательная какая. Что за целитель из тебя выйдет? — Макс громко цокнул языком, закатил глаза и повёл руку выше. — Нет, — ахнула Оливия, чувствую руку Макса угрожающе близко к белью. — Ну, как хочешь, — Лайтвуд поднял руку выше, катая на губах ядовитую ухмылку. — Чёрт бы тебя побра…ах, — тихо вскрикнула Венстон, вцепившись в парту. — Что-что, милая? Ты хочешь рассказать мне о заклинание? — Макс шире ухмыльнулся, ускоряя движения рукой. — Чёрный учеб… учебник… с золотым сечени… сечением на обложке…— выдохнула Олив, хватая Лайтвуда за локоть. Макс чмокнул ее в висок, одернул руку и направился к шкафу с книгами. — Сукин сын! — прорычала Олив, впиваясь взглядом в спину Макса, оглядываясь, дабы убедиться, что их никто не видел.***
Олив Венстон зря переживала. Все внимание класса было сосредоточенно исключительно на последний ряд. Зельевары наблюдали за ним с боязливым интересом. Любое резкое движение Айвин сопровождалось оханьем и попытками принять положение лежа. Но на практике Оливер Сейр оказался терпеливым учителем, в меру расторопными и уравновешенным. Уперев руку в бедро, МакНейр откинула со лба светлую прядь волос, и повернулась к Мур и Сейру. — Милая моя, ты хорошо себя чувствуешь? Выглядишь просто ужасно. — Я в порядке, Энн. Ты могла даже не спускаться с пьедестала. Твой верный раб сам бы меня конвоировал за парту, — Мур очаровательно улыбнулась Оливеру, у которого заходили желваки на скулах от негодования, но он промолчал. — Ох, детка, Оливер просто душка. — И не говори. Просто душечка, — Айвин грохнула о столешницу парты котлом. — Душечка, потому что душит. В прошлой жизни Оливер наверняка был питоном. Правда, детка? — Я люблю питонов, — воодушевилась Энн и набрала в легкие воздуха, чтобы рассказать, как провел утро ее ручной питон Томас, когда Сейр прочистил горло, возвращая Главу клуба к сути вопроса. Энн спохватилась, хлопнула в ладоши, привлекая всеобщее внимание завсегдатаев клуба. — Так, котики мои! — «Котики» скривились, но повернулись. — Я хочу представить нового члена нашего клуба – Айвин Мур! Ура! — Энн восторженно чмокнув ее в щеку, оставляя яркий алый след на бледной коже, — Добро пожаловать, дорогая. — Как на казнь привели, — прорычала Мур, не отказав себе в удовольствии пихнуть локтем Сейра в живот. — В честь твоего вступления в клуб мы организуем вечеринку, — продолжала Энн, когда вдруг осеклась, обратив внимание на цвет ее волос. — Айвин! Какие волосы, мать моя волшебница! — МакНейр пропустила между пальцем отливающие серебром пряди подруги. Оливеру снова пришлось имитировать бронхит, чтобы Энн вспомнила, о чем говорила. — А это проще, чем я думала, — обрадовалась Мур возможности уйти из кабинета. — Я за конфетти, никуда не уходите, — сказала она Сейру, пытаясь обойти его, но староста шагнул ей навстречу, грудью закрывая проход, оставляя Айвин на месте, и многозначительно посмотрел на Энн. МакНейр и Мур синхронно закатили глаза. Энн, обиженно цокая каблуками, вернулась к кафедре, а Мур неаккуратно плюхнулась на стул. — Ты знал, что меня здесь ненавидят, — шепотом отчитывала Айвин Оливера после того, как Энн ушла. — Знал. — Просто согласился Оливер, раскладывая на столе необходимые ингредиенты для зелья. — Знал и, более того, предупредил людей. Видишь? — Сейр указал на зельеваров, которые старательно удалились от стола Айвин. — Хочу с тобой поговорить. — Класс, — прищелкнула языком Айвин. — Почему нельзя сделать это добровольно и в непринужденной обстановке. — Потому что добровольно и в непринужденной обстановке ты меня не слушаешь и огрызаешься, — Айвин согласно покачала головой. — Что мы варим? Яд? Отраву? Антидот к Исчезательной болезни? О, не говори, я знаю! Настойку от Драконьей Оспы! — Просияла Айвин. Оливер ее восторга не разделял. Он молча сунул ей в руки учебник с раскрытой страницей на параграфе. — «Бодроперцовое зелье», — прочитала Мур и скисла. Оливер добродушно усмехнулся и залил в котелок родниковой воды. — У тебя большие проблемы, — начал староста Рейвенкло, коротко взмахнув палочкой. Мур резко повернулась к Сейру, полоснув его острым взглядом стальных глаз. Сейра эта враждебность лишь позабавила. Послушно слушаясь заклинания, под котелком вспыхнул тихий огонь, медленно накаливая толстое дно лабораторной посуды. — Скажи что-нибудь новенькое, пожалуйста, — Айвин покосилась на руки Сейра, которые ловко нарезали пучок свежих луговых трав. Развернув нож острием к себе, Оливер вложил в его в ладонь Айвин и пододвинул ей разделочную доску. Мур старательно шинковала Альпийскую Ромашку. — Учебный Совет вынес решение оставить тебя на второй год. — Лезвие ножа соскочила с ножки растения. Айвин побелела и отодвинула инструмент. — Вот уж новенькое, так новенькое, — внезапно севшим голосом произнесла волшебница. — Но я не худший студент. Почему? — Прошептала Мур, чувствуя, как к горлу подбежали предательские слезы. — Всё за то же, Айвин. — Оливер устало обвел кабинет многозначительным взглядом. — Почему ты не сказала мне, что не сдала не единого зачета по зельеварению? Я бы мог что-то исправить. Почему не сказала ничего Лайтвуду? Почему ты молчишь, м? Я вообще не понял твоего поступка, Айвин. В чем прикол молчать о проблеме. Ее надо либо решать, либо просить нас, чтобы мы ее решили. От того, что ты загребла ее под коврик, она не ушла. А однажды, ты лишь споткнешься об эту кучку под ковром и сломаешь себе шею. Ты этого хочешь? Мур молчала, стыдливо закусив щеку, уткнувшись в доску, растирая пальцем листик Ромашки. Сок выделился из растения, окрашивая бледные пальцы волшебницы в яркий зеленый цвет. — Макс знает, — глухо произнесла Айвин. — Знает, что у меня проблемы с зельями. Но мы и не думали, что это так… глобально. — Голос Мур взметнулся и потух. — Я в курсе, что голова у вас в качестве аксессуара, а думаете вы жопой, — Оливер кинул листья мяты в чуть вскипевшую воду. Над столом разлился приятный свежий аромат и опустошающая тишина. Душу Айвин сковал невнятный страх, покалывающий в ногах слабостью. Оливеру этот разговор доставлял не больше удовольствия, чем ей. Он тяжело уперся в столешницу руками. Светлые отросшие пряди упали ему на лицо, и Айвин вдруг уловила существенное сходство между ними. — Какие идеи? — он прервал поток ее мыслей вопросом. Мур отупело пожала плечами, разглядывая в котле тонущие листочки мяты, стремящиеся ко дну. — Самое мерзкое, детка, что я здесь последний год и некому будет тебя прикрывать… легальными способами, — Оливер взял себя в руки и, легкий флер нежности, затопившей Айвин минутой ранее, испарился. Сейр откинул чуб и высокомерно уставился на девушку. — А я и не прошу меня прикрывать, Оливер. Я разберусь, ясно? В возникшей тишине было слышно, как потрескивает огонь под котелком. Оливер зло сопел. Подвинув к себе разделочную доску, он взвесил корешок имбиря и, тяжело вздохнув, произнес: — Перевод. — Что? — Моя идея решения этой.. кхм… мягко говоря проблемы, это перевод. — Я не уеду из Англии, — заупрямилась Айвин, почувствовав знакомые мотивы надоедливой шарманки. Нахмурившись, она заглянула в учебник, вчитываясь в рецепт. Нервы, натянутые и издерганные, превращали ее движения в рывки. Он отрывала соцветия Ромашки и скидывала их в котелок. Оливер перехватил ее руку. — Это для твоего же блага… — Я не прошу делать что-то для моего блага, окей? Может я хочу специально… — Специально что? Остаться на второй год? Быть идиоткой? Может тебе все равно, но я не могу смотреть, как ты закапываешь себя и свои перспективы. — Святые корги, да нет никаких перспектив, Сейр! Я ничтожество и ты не можешь ничего с этим сделать, ты прекрасно это знаешь. Хватит тащить меня вверх! Хватит! Зелье стало бурлить, почувствовав вибрации голоса Айвин. Оливер немного уменьшил огонь, тяжело вздохнув. Он подвинул ей разделочную доску с имбирем, а сам стал помешивать зелье, успокаивая его. Мур кромсала корешки имбиря с таким видом, как будто это пальцы Сейра. — Айвин, — позвал ее староста, но Мур отмахнулась. — Сейр, я не хочу с тобой разговаривать. — Ладно, — Оливер устало потер лицо. — Я должен был тебя уведомить. Теперь ты в курсе. Должен ли я сообщить Катарине или ты сделаешь это сама? — Не вздумай! — прорычала Мур, превращая имбирь в пюре. — Как скажешь. Надеюсь, что ты сможешь все уладить. — Ой, да брось, Оливер! Ты прекрасно знаешь, что я ничего не улажу. Я попросту не умею этого делать, потому что всю жизнь вы делали это за меня: ты и грандмаман. Чего ты добиваешься? — Скидывай имбирь в котелок, — спокойно ответил Сейр, прерывая начинавшуюся бурю. — О… — и тут Мур поняла, что «некрупные кусочки», что значились в рецепте, превратились в невнятную жижу. — Уже можно? — Уже можно, — ответил Оливер, проверяя консистенцию вареных листочков мяты. Не думая, Мур подняла вверх разделочную доску с имбирём, который тут же стал стекать со всех сторон, заляпав их обоих соком. Айвин запищала, Оливер чертыхнулся, хватаясь за голову — Мерлин, Айвин! Да не так, дай сюда. Стой, нет! Замри. — Схватив пустую пиалу, Оливер встал сзади девушки. Он перехватил доску и слил сок имбиря в пиалу. — Будем считать, что ты усовершенствовала рецепт. — Мур поняла, что Оливер беззвучно смеется, потому, как он выдохнул слова ей в затылок. Айвин невольно расслабилась. Веселый тон Сейра заставил ярость уйти. Сейр опустил доску на стол. Взяв ее руки в свои, он учил ее дорезать крупные куски, которые Мур не добила. Ладони Оливера были теплые. Он терпеливо, чуть наклонив доску, с помощью ножа медленно отправлял в котелок нарезанный остатки корня. — Нет страшно, правда? — Правда, — буркнула француженка, старательно обтирая о край котелка, прилипший к лезвию ножа кусочек корня. — И чем поможет мне перевод, скажи мне на милость? — Не выдержала Мур, разворачиваясь лицом к старосте. Он немного отодвинулся, предоставляя ей больше места между собой и столом. — Если мне придется сдавать экзамены при вступлении, а Зелья — это один из основных предметов. — Тем, что в Шармбаттоне, можно выбрать профильное обучение и тактично обойти экзамен по Зельям, — спокойным голосом отвечал Оливер, вручая Айвин пиалу с соком имбиря. — Ты предлагаешь врать? — Мур тонкой струйкой слила его в котел, пока Сейр помешивал зелье, наблюдая за его поведением. — Нет, моя зашоренная бестолочь, я предлагаю выбрать то направление, где нет Зельеварения. — Мур задумалась. Сейр продолжил, странно покосившись на посеребренные пряди волос. — К шестому году обучения, все студенты уже выбрали направление и по окончанию получают дипломы с профилем. Дальше идет колледж. Ну а там, как карта ляжет. Зелье жизнерадостно бурлило в такт мыслям Мур. Она приняла осиновую ложку от старосты и стала рассеянно помешивать его по часовой стрелке, глядя куда-то вдаль. Будущая настойка правильно сменила цвет с прозрачного на сероватый. Айвин бросила взгляд на торчащую прическу Лайтвуда, сидящего на парте с ногами и уткнувшегося в книгу. Макс покусывал ноготь большого пальца, нахмурился и стучал в такт мыслям карандашом по крышке стола. Как вдруг зелье приобрело нежно-зеленый цвет. Все зависело от правильного расчета: сколько вы добавили мяты, сколько ромашки. Небольшой горстки листьев обычно вполне достаточно. Да и ромашки столько же. Зелье готово. Мысли стали на место. — Архитектура! — Выпалила вслух Айвин. — Да хоть балет. Главное, чтобы ты не… — И ты никому не скажешь, Оливер. — Мур указала на него грязной ложкой и предостерегающе сузила глаза. Накрыв крышкой котелок и погасив огонь заклинанием, Сейр поднял вверх руки. — А ты, я смотрю, любишь никому ничего не говорить. — Пардон? — Мур приоткрыла крышку котелка, заглядывая внутрь. — Не «извини», а надо озвучивать свои залеты. Хотя бы своим маргиналам. — Сейр достал небольшие пузырьки, пипетку и мерник. Неторопливо он откинул крышку и стал наполнять ёмкости зельем, чтобы потом передать их в Крыло. — Почему ты так их ненавидишь? — Мур взяла пустую тару, откупорив ее, и подставила под пипетку. Оливер нацедил туда зелье, бросив под пробку немного тертого жгучего перца. Айвин заткнула пузырек. — Я вовсе не ненавижу их, Айвин. Мне обидно, что ты делаешь с собой, глядя на них. Может тебе это дико, но рос и знал, что несу за тебя ответственность. Когда плакала ты — доставалось мне. — Мои успехи — твои успехи. Мои неудачи – твои неудачи. — Пробубнила Мур, похоже пародируя бабушку. Сейр криво усмехнулся и пожал плечами. —Ты стал моим надзирателем. Постоянно одергивал, ябедничал, стращал, а потом мы оказались в Хогвартсе, и ты окончательно развернул крылья, решив, что я — продолжение тебя. Ты водил меня по замку за руку, никому не разрешал со мной даже здороваться. Это в твоем понимание забота и ответственность? — Я пытался оградить тебя от таких, как Лайтвуд. — Какая ирония, правда? Тебе нужен был тот, кто смотрит на тебя, как на святого Мерлина. Раболепствует перед тобой, подчиняется тебе. Ты заставлял меня любить то, что любишь ты. Быть такой, все эти люди из фонда бабули. Таким ты хочешь быть? Такое будущее ты хочешь для нас?. — А чем это плохо, объясни мне, Мур? — Сейр прилепил этикетку на пузырек с зельем и поставил его подставку. — Мальчиков учат тому, что настоящие мужчины никогда не плачут. Девочек учат тому, что девочки должны быть добрыми и ласковыми и никогда не злиться. Это заставляет нас даже наедине с самими собой быть не самими собой. Мы не плачем, когда нам хочется плакать. Мы не радуемся, когда хочется прыгать до потолка. Мы стесняемся на людях быть грубыми, усталыми, невеселыми, раздраженными и скрываем все эти чувства в своей душе, а лицом — улыбаемся. У нас принято показывать другим людям, что у нас все хорошо. Хотя такой подход не приносит ничего, кроме страданий, потому что трудно быть злым внутри и радостным снаружи. Это приносит только боль и усталость. Боль возникает потому что люди не понимают наши чувства. Мы стыдимся своих эмоций, как будто это что-то грязное и мерзкое. Нас научили быть неестественными. Неживыми. А я хочу быть живой, Оливер, понимаешь? Я жить хочу! — Мур грохнула мерником о стол и зло скрутила волосы на затылке в неаккуратный пучок. Сейр молчал. Повернувшись к Айвин, он сложил руки на груди. На дне котелка плескалась ложка зелья. — Это лучше, чем жить в доме, где протекает крыша, доедая последний хлеб без соли, Айвин. Ты понятия не имеешь, что такое нужда. И дай то Бог, чтобы никогда не узнала. Не надо к ней стремиться. Это только сначала кажется, что с милым рай в шалаше и через дыру в потолке видны звезды. Зимой в это шалаш наметет снега, а из дырки льется дождь. — Мур, закусив губу, заглянула Сейру в глаза. — Сейчас у вас полно денег, Сейр. Но жизнь ли это? — Оливер хмыкнул, покачал головой. — Да. Это жизнь. Хороший дом, вкусная еда, дорогие развлечения, и все это не подаяния. Это наше. Собственно заработанное. Да, местами нечестно. Но ты не думаешь об этом, потому что это стабильность, а дальше независимость. Бедность, Айвин, это зависимость. Зависимость от того, кто предложит тебе денег. Кто накормит тебя. А ты выросла, свято веря, что свобода — делать все, что ты хочешь. Нет, милая. Это прихоть. Когда ты поймешь, что деньги, власть и есть твоя свобода, будет очень поздно. Поэтому просто прислушивайся к нам. — Деньги и власть? — Да. Деньги и власть, черт тебя дери! — Деньги и власть, Оливер, твоя зависимость. Они ебут тебя... — Не выражайся. — … они трахают тебя. Насилуют. Гребут. Имеют. Унижают. Они выебали тебя в жопу, дорогой. И не надо утверждать, что это был просто массаж простаты. — Айвин, остановись! Ты говоришь мерзкие вещи. — О, тебе мерзко. Ну, слава Моргане! Оливер, ты шлюха, понимаешь? Тебя можно купить. Тебя всегда подогнут те, у кого денег и власти больше. Кто предложит выгоднее. А их подогнут те, у кого их еще больше. И это не чистенькие денежки, котик, нет. Это деньги, которые сделали на крови и слезах, на голоде и смерти, на войне и обездоленных детях. Это деньги от наркотиков, от продажи людей, от контрабанды оружия в страны третьего мира, от темных артефактов… — Мур. Мне приятно, что у тебя есть сердце и оно болит за людей. Но просто говорить об этом недостаточно. Ты хочешь приносить людям пользу? Замечательно. Так действуй! Вперед! Только вопрос, кто будет за это платить: за все твои пикеты, акции протеста. Кто будет финансировать? И как скоро ты поймешь, что это тоже бизнес. Как скоро ты поймешь, что тебя используют те, у кого этой власти больше. А когда ты это поймешь, тебе будут платить, чтобы ты сделала добро. Вот и подумай, какова цена твоей бескорыстности. Так устроен мир, милая. А исправить это ты, увы, не в силах. Ты слишком малая частица. Да и зачем далеко ходить, твой дружок зарабатывает ведь не тем, что контролирует популяцию радужных пони. Так что завязывай играть в Мать Терезу. И не надо лезть на баррикады, не хочу, чтобы тебе прилетело в лоб. Хочешь что-то делать – сходи на митинги. Поторчишь там с плакатами, угомонишься. — Митинги тоже ничего не дают. — Вот как? И почему же? Посмотри на магглов в Париже… — О, Оливер, не смеши. Это тоже политика. Это больше не идея. — Сейр растянул губы в улыбке, от чего у него на щеках появились ямочки. — Мур, ты родилась не в то время. — Да понятно уже, — обреченно выдохнула Айвин, ставя руки в боки и сдувая со лба прядь волос. А потом вдруг посмотрела на улыбающегося Оливера и рассмеялась в голос. — Что же, подозреваю, мы останемся при своем мнении, уважая взгляды друг друга? – Оливер протянул ей мизинчик. Когда Мур собиралась его обхватить своим пальцем, Сейр отдернул руку и произнес. — Хоть убей не понимаю, почему тянет в этот мир бродяг. Айвин закатила глаза, и схватила мизинец Сейра своим. — Может, потому что я сама бродяга? — Скорее дикая кошка. — Айвин улыбнулась. Оливер слил зелье в мерник остатки зелья и протянул его Айвин. Мур покрутила его в руке и протянула обратно. — Пахнет приятно. — Проверим? — Весело поинтересовался Сейр — Я бы не стала так рисковать. Но варил ты. Себя-то ты точно не отравишь. — Задрав нос, произнесла Мур и ахнула на вдохе. Сейр опрокинул в себя дебютную настойку Айвин Мур.«Побочные эффекты: обычно, после применения настоя, из ушей и носа идет легкий дым. К сожалению, этого эффекта не избежать.»
***
В замке царила атмосфера предчувствия чуда. Рождество семимильными шагами наступало на всех кто готов, и тех, кто бежал он него, точно от стихийного бедствия. Гостиные украшались, то и дело были слышны звуки вечеринок. Под декоративными омелами целовались, в Большом Зале опять кто-то упер с Главной Елки Главную Звезду. Лайтвуд и Мур сошли во мнении, что раз уж судьба будущего планетария в их руках, то не стоит лишний раз травмировать население и одноклассников разговорами и молча работали в этом направлении в части теории. Библиотека стала домом. Это Макс осознал к своему ужасу, когда пыхтящая напротив Айвин кусала кончик ручки и катала бисерным почерком километровую шпаргалку на зачет по Трансфигурации. Но стоило ее отвлечь, она тут же спросила какой сегодня день недели. Девушка, обожающая Рождество больше всех праздником вместе взятых, равнодушно кивнула и продолжила пачкать чернилами бумагу. Они так увлеклись поиском заклинания, что где-то даже провалили учебу. Макс никогда еще не видел Айвин, такой озабоченной и это сводило с ума. Она свято верила, что найди она заклинание — О’Бирн вернется. Слизеринец пытался сказать, что, наверное, на свете нет такого колдовства, но Мур упорно продолжала копаться в книгах. Она и слушать не хотела об этом. Поэтому Максу ничего не оставалось, как помочь ей, даже слабо веря в успех. — Доброе утро, дорогой, — поцеловав Макса в макушку, Айвин опустилась на стул напротив. Не удостоив ее внимание, Лайтвуд пытался вникнуть в строение кости единорога, когда краем глаза заметил, что раскладывая письменные принадлежности, Мур посадила на стол Фублю. — Так и будешь это уебище таскать? — Почему нет? Он великолепен. — Макс поднял брови, но ничего не сказал, снова уткнулся в учебник, почесывая голову тупым концом карандаша. — Поговорим? — Айвин сложила руки в замок и пыталась поймать взгляд друга. — Не хочу. — А я думаю, что хочешь. — Ладно. — Макс откинулся на спинку стула, закинул ногу на колено и бросил карандаш. — Я плохой человек? — Зависит от освещения. — Мур подалась вперед и схватила его за руки. — Все эти метафорические блага мира доступны только хорошим людям. Ну, там, счастье, я не знаю… — Макс, что тебя гложет? — напрямую спросила Айвин, переворачивая его ладонь и рассматривая линии на руке. — Единственное, что есть в моей жизни адекватного — это ты. Но и тут я сомневаюсь. Сейчас Рождество Мур, понимаешь. Время, когда все проводят время с семьей. Алека где-то носит хер по Европе. Отец… Мы даже один день в году не можем быть семьей. Наверное, я ее не заслуживаю… — Да, Макс. Точно. Не заслуживаешь. Ведь семья она-то как работает. Надо заслужить ее, правда? — Макс нахмурился, почувствовав в голосе подруги плохо скрытый сарказм. — Ты дурачок? Ну что ты несешь, Макс? Ну какие заслуги? Какие метафорические блага тебе нужны, эй? Твои родители трудоголики. Это почти то же самое, что и алкоголики. Семья — это вовсе не список, кто кого родил. Семью определяет не кровное родство, это те, о ком ты заботишься. Поэтому вы для меня больше, чем друзья: вы — моя семья. — Макс сжал ее пальцы в своих ладонях. — Отец… — Мужчина, забывший свою семью, не может называться настоящим мужчиной, ты это знаешь. А Роберт забыл о вас, как только понял, что ты больше, чем просто приманка для полтергейстов. — Он научил меня выживать. — Но он не научил тебя жить. Макс запустил пальцы в волосы, взлохматив их, оставив в беспорядке. Низко ссутулившись над партой, он упер локти в столешницу. К шестому курсу Макс страшно вытянулся. Долговязый, худощавый, с острыми выступами локтей и плеч. Он много курил, его движения были нервными и он все больше походил на тень. Он мало спал, много работал, помогал Алеку по части теории, и очень много рисовал. Айвин помогала ему с чертежами, подкидывая все более и более сложные задачи. Мур страстно верила в то, что он сможет забыть все ужасы, пережитые в детстве и станет архитектором. — Мы вместе встретим Рождество. Ой, а хочешь, купим самый уродливый подарок Роберту? Я скажу, что от меня. Ну чего ты расклеился? — Лайтвуд волчонком глянул на черную книгу с золотым сечением. — Понятно, — Мур подалась вперед, практически легла на парту. Она протянула руку и вытерла чернильный отпечаток с бледной щеке друга. — Немного неверная постановка вопроса, родной. «Почему ты вечно выбираешь алчных и злых сучек?» — будет куда правдоподобнее. — Меня заебала эта чехарда по слизеринским спальням. — Она просто тебя драконит. Мы все знаем, где она просыпается и куда приходит каждую ночь. — Я ее однажды задушу, и никто меня не осудит. Айвин улыбнулась и приподнялась, чтобы сказать как можно тише. — Она любит тебя, Макс. Чтобы она не говорила, ее действия намного красноречивее. Она прикрывает тебя, не сдала Шима. И я уверена, попроси ты ее о чем-либо, она непременно все сделает в лучшем виде. Так что пусть задирает свой нос. Все это репутации, которая у них почему-то ценится, как и счета в банке. — Ей просто выгодно. — Да что ты говоришь? — съязвила мур, плюхнувшись на место. — И какая, пардон, с тебя выгода, голодранец? У тебя из имущества только мешочек травки и планшет с разбитым стеклом. — Это пока. — Не сомневаюсь, просто подумай, родной. Если бы Венстон искала выгоду, то никогда бы не ушла от Розье. — Она могла сделать это на зло. — Кому, себе? Олив никогда не сделает хуже себе, Макс. — Розье. — Вряд ли. Он любил ее, чуть ли не на руках носил, а она взяла и ушла к тебе. За что ему мстить? — Мне? — Наказала тебя собой? Ну, тут да. Олив похожа на Сатану. Помолись, сын мой и она загорится. Или своди ее в церковь. — Ха-ха. — Она любит тебя, глупый. Любит, сама не знает за что. Беситься по этому поводу, но любит. Злится, и никак не может понять, что любовь абсолютно несправедлива. — Айвин улыбнулась, цитирую друга. — Она скорее откусил себе руку, чем признается, что любит тебя. — Дебильное чувство. — Вот уж точно. — Айвин раскрыла конспект и принялась писать домашнее задание. Стоило Максу отвернуться, как на нее словно набежала тучка. Она хмурилась и что-то обдумывала. — Что наговорил тебе Сейр? «Айвин переводись в Пиренеи»? — проблеял Лайтвуд елейным голосом старосты Рейвенкло. — Боюсь, что придется. — Смешно. — Или меня оставят на второй год. — Что блять?! Мур закусила губу и отвернулась к окну. — А ну-ка повернись и объясни мне, что за дерьмо! — Зелья, Макс. — Мур опустила глаза, ковыряя дырку в столе. — Великолепно вы все решили. То есть тупо подтянуться по предмету, не вариант. Использовать оборотное зелье для сдачи экзамена — не вариант. На крайняк микрофон, да не, бред какой-то. — Я не хочу вас подставлять, Макс! Ты не хуже меня знаешь, что это провал. Невилл за версту чует Оборотное, а микрофон легко вычислить и тогда полетят головы. И я подумала… Макс помолчал, ударив себя ладонью по лицу. — Объясни мне, почему, каждый раз, когда ты «думаешь», ты оказываешься просто в непроходимой жопе? — А есть шанс остаться? — Господи, Айвин, да миллион! Ты просто вцепилась в последний и самый конченный вариант. — Ну, он логичный. Если бы я пошла на архитектуру, можно было бы… — Можно было бы что? Поменяться? С понтом, чтобы мне было тоже заебись? — Айвин кивнула и с надеждой уставилась на друга. — Ну и дура! — в сердцах бросил Макс. — Да почему ты бесишься? Может… может мне надо… уехать… — Мур заткнулась и уставилась на свои пальцы, ковыряющие надпись на парте, чернила которой разбегались по парте, если их коснуться. — Надо уехать? — Макс перегнулся через парту, заглядывая Айвин в глаза. Мур отшатнулась. Она боялась произносить вслух то, что было на душе. А под рентгеновским зрением Лайтвуда, она окончательно струсила. — Выкладывай. — Мур отрицательно покачала головой. — Живо! — Да не могу я! Не могу, — почти плакала волшебница. — Я так больше не могу. Мне пусто, Макс. Мне без него пусто. И чтобы я ни делала, это не проходит. Пустота начала расти с того дня, когда Мур узнала, что комната чуть дальше по коридору останется без жильца. Вернувшись из Ирландии, Шторм просто бросил фразу, которая перерезала всю надежду на то, что пустота уйдет.«Он не вернется».
Сначала Айвин терпеливо ждала. Вдруг он все-таки передумал. Потом успела обидеться: «Как он мог не сказать им. Как мог не попрощаться». Потом поймала себя на мысли, что всё кругом не так. Что-то изменилось в укладе ее жизни. Без ирландца было слишком тихо и неправильно. Когда шесть лет живешь бок о бок с человеком, он кажется постоянным и незыблемым. А тут он исчез. И ты вдруг ощущаешь пустоту там, где раньше было тепло.«Как он решил уйти, бросить все? Разве мог он даже вещи не забрать? Все его расчеты и проекты… Все материалы по Академии. Просто… все оставить?»
А потом Айвин поймала себя на мысли, что просто сидит его комнате, в его толстовке, на его кровати, прижав к себе подушку и отвернувшись к стене рассматривает коллаж из фотографий, собранных за всю его жизнь. Как же она скучала. И это несмотря на то, что у нее в языке нет такой фразы, как «я скучаю». Есть «ты отсутствуешь у меня». И Айвин никогда об этом не задумывалась, пока не поняла, что он действительно отсутствует у нее. Будто бы часть, будто орган. Как кровь. Она не могла без него. Это становилось опасным. Она угрожающе близко подбиралась к состоянию, когда мальчишка заполняет весь ее мир. Ей не хотелось этого. Это должна быть дружба. Отнюдь не любовь! Сейчас она впервые, думая о Шимусе, использовала это слово. Она не хотела никакой любви. Любовь включает в себя страдание. И оно неизбежно, хотя бы при расставаниях. Дружба — нет. Любовь может быть неразделенной. Дружба — никогда. Любовь преисполнена гордыни, эгоизма, алчности, неблагодарности. Она не признает заслуг и не раздаёт дипломов. Кроме того, дружба исключительно редко бывает концом любви. И это не должна быть любовь! Какая-то странная, космическая связь. Они непрестанно приближались друг к другу, едва касаясь друг друга кончиками пальцем. Прикосновениями они рассказывали то, что словами было невозможно. Словно слепые от обстоятельств, от норм общества, давая понять, что они есть друг у друга. — И поэтому в твою голову пришла уебанская мысль о том, что надо ехать в Шармпритон?! Только потому, что ты скучаешь по ирландцу, ты решила свинтить черт знает куда?! — Макс, я чувствую себя жуткой дрянью по отношению к Алексу. А по отношению к Шиму чувствую себя предателем. Я не могу…. не могу остаться. — Почему? — Потому что я боюсь, — шепотом проговорила Айвин. — Боюсь все испортить. — Да, сыкушка. Не побоялась отстоять себя, а тут влюбилась и решила спрятаться. — Я знаю, к чему ты клонишь, поэтому нет. Я тебя не слушаю — Слабо, да? — Нет! Дьявол тебя дери Лайтвуд, ты невыносим! Ты же понимаешь, что это конец, крах, финал. Это все испортит. Потому что мы непременно расстанемся и все, дружбе конец! Это… это — Это твой боггарт, что ли? — Да, черт возьми, я боюсь потерять нас! — Невозможно потерять нас, только потому, что любишь ирландца. — Я не… Макс… — простонала Айвин и рухнула на свои руки. — Я так запуталась. Так устала. Я постоянно думала-думала-думала. Я больше не могу думать. Это невыносимо. — А думать всегда больно, — Макс погладил ее по макушке. — Как и этот свитер. Чешется, скотина. Откуда он вообще у меня взялся? — Макс попытался достать руками, но не смог и принялся чесаться о спинку стула. — Откуда я знаю. В твоем шкафу загадочным образом появляются странные вещи: свитера, зеленые мини, похожие на ремни, лифчики с дырками… — Пересядь и почеши мне спинку. — Нет. — Что значит «нет»? — Лайтвуд было отчаялся, но тут в проходе замаячила знакомая статная фигура. Послышались девичьи смешки и делано недовольный голос библиотекаря, тающего под мастерскими комплиментами. Немного погодя, Август направился к парте друзей. — О, Грэм! Ты вовремя. Почеши мне спинку. — Гриффиндорец грохнул на стол свою сумку и плюхнулся рядом с Максом, рассеяно почухивая ему спину. — О, да-да! Чуть выше, еще. Правее. О, Боги, Грэм выходи за меня. — Где мое кольцо? Не общайся с другими. Кто эта баба? — Грэм кивнул на Мур, недоумевающе поднявшую бровь. — Купи мне шубу. Голова болит — Грэм, я передумал. — Макс блаженно закатил глаза, пока Август «дочесывал спинку». — Где Шторм? — Спросила Мур закалывая волосы карандашом. — Его не было за завтраком. — Собирает шмотки. Он сегодня уезжает домой. — Август развернул стул и оседлал его, сложив руки на спинке. — Почему сегодня? Что-то случилось? — Цитирую. «Все заебись. Хочу домой» — И тебя это не насторожило? — Айвазовский, угомонись. Шторм не маленький мальчик, а совершеннолетний волшебник. — Извини. Просто… вдруг он тоже не вернется? — Кто, Шторм? Я тебя умоляю. Тут гараж и кормят, как на убой. К тому же скоро гонки начнутся. — Грэм старался говорить тихо, но его поставленный голос разносился по библиотеке. — Надо тоже шмотки собрать. И сжечь этот свитер. Ты куда на Рождество? — Домой. — Грэм наклонился всем корпусом вправо, наблюдая, как удаляется фигура Пинс, и отдал Максу рулончик купюр. — Приедут родственники с Финляндии. Вы в Руан? — Макс кивнул, принимая деньги, пряча их в потайной карман своей сумки. — Катарина ждет, да и надо добить тему с заклинанием. Мур немного спятила, как видишь. — Я не спятила! Я соскучилась по любимой бабуле, — загадочно блеснув глазами, Айвин откинулась на спинку стула, непроизвольно копирую позу Макса. — Внезапно, — изумился Грэм. — А что с твоими волосами? Ты испугалась? — Макс заржал. — Нет, просто я, кажется, все поняла. — Святые бубонтюберы, пусть это будет что-то не из разряда «давайте купим стрёмные книжки и будем их читать», — взмолился Грэм и, не удержавшись, дернул серебряную прядь волос Айвин, пробуя на ощупь.
