Броманс

Fugees — Killing me softly

В тот вечер Пак бежал так быстро, как только мог. Он не чувствовал ног, а лёгкие горели нещадно, перед глазами летали «мушки», которые так и хотели сбить его с пути. Почему-то дорога до дома, что раньше занимала пятнадцать минут, увеличилась в раз десять, поэтому Чимин бежал целую вечность. А на деле, он всего-то за пять минут добежал до квартиры, поднялся на свой этаж и, два раза уронив ключи из дрожащих рук, всё-таки влетел в дом. Только повернув замок дважды изнутри и прислонившись к двери, медленно сползая вниз, он понял, что в безопасности. Его руки так и продолжали мелко дрожать, а сам он до сих пор не верил, что всё позади. Он встаёт, наконец отлипая от двери, что, кажется, поддерживает его и спасает от падения. Идёт вглубь квартиры, включая везде свет по пути — это первый раз за продолжительное время, когда свет горит во всех комнатах и не раздражает Пака. Сейчас ему нужно видеть, что всё в порядке. Что он точно дома. Он падает на диван и чувствует, что сегодня заночует здесь. Нет сил плестись куда-то, пусть это куда-то всего лишь другая комната. Он немигающим взглядом смотрит на пол и понимает, что практически забыл цвет паркета. В этот момент что-то переклинивает в его голове, и он сам поражается сделанным. Смех подкатывает к его горлу, и он, не в силах сдержаться, выплёскивает накопившееся, сгибаясь пополам и хватаясь за живот. Смеётся заразительно, искренне и так счастливо, что если бы у этой сцены оказался случайный очевидец, то он не смог бы сдержать улыбки. Чимин чувствует, как начинают болеть ребра, и раздирается горло от недостатка кислорода, но это не причиняет дискомфорта, только заставляет его смеяться с передышками. В уголках глаз скапливается солёная жидкость, он смахивает её пальцем и постепенно успокаивается. Это был лучший день в его жизни, это был самый безумный его поступок за этот год. Никакие драки, потасовки и погони от охранников клубов не сравняться с сегодняшним событием. Он никогда себя так не чувствовал. Никогда не было так легко на душе, никогда не хотелось так жить, как сейчас, никогда не хотелось повторить всё снова, как сейчас. Адреналин не просто плескался в его крови, он буквально был этой кровью, разливался по венам, давая способность жить. Улыбка не сползала с его лица, он раздевается в неприлично хорошем настроении, откидывает вещи в сторону, укрываясь пледом и сворачиваясь на неудобном диване. Ему было плевать на синяки, которых в этот раз было больше, чем обычно, плевать на разбитую губу, которую завтра он не будет знать, как скрыть. Плевать на университет и вечно брюзжащих преподавателей. Плевать на ужасную судьбу и карму, что точно его настигнет. Плевать. И это прекрасно.

***

Спустя пару дней после случившегося в занюханном клубе, Мин не знает, почему просыпается не вечером, как это обычно бывает после загулов с Чоном, а днём, когда солнце (хотя какое солнце осенью, так, лишь отблески светила) неприятно светило в глаза. Он тянется к телефону, морщится, когда яркий экран вспыхивает, но сквозь прищур он различает время. С раздражённым вздохом и страдальческой миной, он поднимается с кровати, ведь природа зовёт. Сделав все дела, он решил, что неплохо было бы умыться. Когда холодная вода коснулась кожи лица, Юнги глухо прошипел, желая как можно быстрее закончить процедуру. Подняв глаза, он всё так же видит свой сломанный нос и корочку засохшей крови на переносице, что неприятно стягивает кожу и причиняет ещё больше неудобств. Он помнит. Помнит того, кто в тот знаменательный вечер дрался с ним, оставив как напоминание сломанный нос и пах, что ныл от боли весь день. Помнит его красивое, немного смазливое лицо, но это ни капли не портило парня, а только добавляло ему обаяния. Помнит невозможные малахитовые глаза, которые теперь так и хочется вырвать и поставить в прозрачную банку в гараже, чтобы любоваться трофеем. Никто не убегал от Юнги. Никогда. И он не позволит этой традиции нарушиться, хотя Мин понятия не имел, как среди огромного Сеула с миллионом людей найти одного мальчишку, которого только на лицо знаешь. Но он найдёт, неважно, судьба ему поможет или случай. Мин до конца не осознаёт, зачем сейчас плетётся в универ, что не вызывал абсолютно никаких положительных эмоций, ведь даже его упоминание заставляло корчится от того, что место связано с отцом. Но он достиг той стадии безделья, когда даже плевки в потолок кажутся скучными и до дрожи раздражающими. Такой вот Юнги человек: бесит его даже собственная лень, которую он был бы рад заполнить с Гуком, но тот не отвечает на звонки, и только голос автоответчика вещает искажённым и нарочно противным голосом Чона, когда тот пытался повторить заученную фразу, но что-то пошло не так, поэтому теперь Юнги слышит следующее: — Абонент выключил мобилу, чтобы вы не ебали мне мозг. Бип-бип. Мин посмеивается над таким откровенным похуизмом и наплевательским отношением младшего, ведь ему звонит не только Шуга, но и родители, и преподы, что вечно не могут его выловить в стенах университета. И не потому, что младший появляется там редко, нет. Он довольно исправно посещает пары, сдаёт экзамены на отлично и вообще талантлив настолько, что гении современности кусают локти. Шуга всегда удивлялся, как этому золотому ребёнку посчастливилось связаться с таким, как он. Но в Чоне горела детская любопытность, когда он потянулся к хёну, что выглядел устрашающе, но продолжал привлекать к себе внимание. Юнги бы, наверное, сейчас услышал часовую лекцию о том, что Гук не ребёнок, и вовсе он не прилипал к Шуге, но последний знает, что не так это. Знает, потому что сам таким был. Только Юнги не к сверстникам и не к старшим тянулся, а к отцу. Отцу, что в упор не видел своего сына, погрузившись в утрату любимой женщины, не понимая, что горе надо было делить на двоих. Отец и сын смогли бы пережить его вместе. А впоследствии просто стало глупо тянутся к тому, кто не отвечает тебе взаимностью. Юнги из-за детской обиды не захотел понять своего родителя, а Мин старший просто потерялся в себе. Черноволосый не верил, что сейчас бредёт по полным коридорам, уворачиваясь от торопящихся по своим делам студентов, что в упор не видели скучающее лицо Юнги. Тот остановился, желая взглянуть на расписание, что очень удобно было развешено на доске, дабы узнать, в какой аудитории он сможет поспать под чей-то монотоный голос. Боковым зрением он замечает фигуру, что лавирует между студентами, и у него перехватывает дыхание, и одновременно с этим сердце падает куда-то вниз. Он слишком резко поворачивается вокруг своей оси, наконец растеряв своё спокойствие и выпуская руки из карманов. Шуга ощущает, как гулко стучит его пульс в висках, практически не давая мыслить здраво. Его взгляд лихорадочно бегает от одной фигуре к другой, иногда пересекается со студентами взглядами, но те, видя безумные глаза, пугаются и торопятся отстраниться. Где он? Юнги увидел знакомую фигуру, которая, кажется, слишком отчётливо врезалась в его сознание среди толпы студентов, и тот готов поклясться, что это был он. Он видит что-то похожее на то, что заметил секунду назад в другом конце коридора, и Мин собирается уже рвануть, чтобы впечатать наглого мальчишку в стену, нанося парочку ударов, но вздрагивает, когда понимает, что обознался. Это не он. Как было глупо подумать, что какой-то несуразный студент, что даже со спины выглядит жалко, это тот провокационный парень, что одним только трепыханием ресниц заставлял восхититься собой. Что колдовские кошачьи глаза могут быть даны обычному парню, который никаких эмоций не вызывает. Мин устало вздыхает, понимая, насколько сильно он стал одержим расплатой и местью. Чон был прав до безобразия, говоря об уязвлённом самолюбии, но Шуга это никогда не признает в его присутствии. Великого и холодного Мина не могла задеть какая-то драка в клубе, точнее, мальчишка, начавший её. Но задел.

***

Юнги вот уже как полтора часа посапывал на задних партах аудитории, слушая колыбельную от преподавателя, что, конечно же, не высказывал недовольства по внезапному приступу сна у парня. Хоть в чём-то повезло. В царстве Морфея было так уютно и приятно, а стулья, на которых благополучно разместились конечности Мина и его голова, не казались очень уж неудобными. Никогда он не понимал, почему не может трезвым засыпать в своей кровати поздней ночью, а только заваливаясь в квартиру в пьяном угаре отключаться тут же. Но на трезвую голову такого не происходило. Он мог несколько раз просыпаться за ночь и тупо пялиться в потолок, а потом опять забываться беспокойным сном. Но сейчас, когда преподаватель слаще колыбельной зачитывает нудный материал, голова сама тянется к устойчивой поверхности, а мышцы расслабляются. Юнги не сразу, но ощутил резкое изменение в аудитории. Стало холоднее и дискомфортно. Тишина не обволакивала и не баюкала, а была напряжённой и предостерегающий. Сознание Мина, что ещё плавало во сне, очень чётко ощутило отсутствие голоса преподавателя, поэтому он нехотя распахнул глаза. Перед глазами всё так же стоял высокий потолок, до которого, кажется, невозможно дотянуться, но Юнги вскинул руку вверх, думая, что сможет коснуться белой поверхности. Он лениво повернул голову в сторону парт и, не увидев спин и ног студентов, пришёл к выводу, что пара, видимо, закончилась, и пора идти на другую. Но голова так и не хочет отрываться от деревянного стула, а все мышцы будто свинцом налились. Кажется, Юнги чувствует ещё большую усталость, чем до сна. Такое каждому знакомое чувство, когда ты разъёбан, хотя всего лишь открыл глаза. Он продолжал так лежать ещё несколько минут, считая, что ничего не произойдёт, если он не пойдёт на пару. Поэтому он спокойно может посидеть с другим курсом, другим преподавателем и послушать абсолютно другую лекцию, ведь встать прямо сейчас кажется непосильной задачей. Шуга уже сделал окончательный выбор и блаженно прикрыл глаза, как дверь в аудиторию распахнулась и послышались бесшумные шаги. Он приоткрыл один глаз, слыша, как замок пару раз щёлкнул, а вошедший засеменил в сторону первых парт. Неизвестный не был в курсе, что Юнги сейчас лежит где-то на задних рядах, полностью скрываясь и не давая себя заметить. Но Мин видел. Точнее, смог увидеть только затылок пепельных волос и копошащегося в рюкзаке студента, который, по видимому, потерял что-то очень важное, поэтому буквально залез с головой в сумку. Юнги заметил белые нити за ушами, что тянулись к лицу, и когда парень повернулся чуть в сторону, он смог разобрать, что на лице вошедшего покоилась маска. Мин уже думал, что забьет на это, продолжит сладко посапывать, но парень не переставал шуршать и буквально раздражал своим присутствием. Шуга в который раз проклял чересчур шумных студентов, которые всё время куда-то несутся, торопятся, не замечая, что мешают ему. Он повернул голову, опять встречаясь с серебряной макушкой, но теперь Мин уловил некоторые изменения, которые вызвали у него смешок, стоило ему только увидеть хвостик, что возвышался над его головой. Белые ниточки за ушами пропали, а маска была откинута в сторону и расположилась на парте. Видимо, парень нашёл то, что искал, поэтому рюкзак был скинут на пол, а тюбик с неизвестным содержимым был зажат между пальчиками. Напряженная спина была наклонена вперёд, и незнакомец всматривался куда-то очень пристально. Шуга продолжал лениво скользить взглядом по парню, что нарушил его сон, как внезапно ручка аудитории дёрнулась, а за дверью послышались возгласы студентов, что спешили занять места, но встретились с преградой. Парень, сидевший за первой партой, дёрнулся так, что тюбик отлетел вперёд, и по аудитории послышалось тихое «блять», на которое Мин только беззвучно хмыкнул. Незнакомец кинулся вперёд, задевая боком угол парты и прошипел, а Юнги только подивился его неуклюжести. Вошедший развернулся к Шуге лицом, по прежнему не замечая его, а черноволосый почувствовал, как второй раз за этот день у него перехватило дыхание. Как во второй раз его сердце, кажется, перестало биться, а смутная фигура теперь не казалась таковой, а предстала прямо перед ним в реальном образе. Если бы Юнги захотел сейчас встать, то не смог бы. Он тысячи раз представлял, как набьёт ебало обидчику, но сейчас смотрит на это красивое лицо и разбитую губу, к которой он был причастен напрямую, он застыл, как изваяние. Его тело словно приросло к стулу, а ноги отказывались его слушаться. Мин готов дотронуться, лишь бы подтвердить его реальность. Теперь он совсем по-другому смотрит на паренька, что забросил тюбик к себе в сумку и оттуда же достал новую маску, которую нацепил на лицо. Очки, которые вообще ему не подходили, снова появились на милом лице, закрывая собой практически всё, но Юнги уже всё рассмотрел. Он не мог не заметить, что глаза малахитовые пропали, на их месте появились светло-карие, но шестым чувством Шуга ощущает, что невероятные глаза, по-прежнему принадлежащие его обладателю, просто надёжно скрыты. Он стянул резинку со своих волос, которые плавно упали на лицо, полностью загораживая обзор. Маленькие пальчики торопливо поправили пряди, когда за дверью голоса стали громче и нетерпеливее. Шуга не успел осознать, как сероволосый застегнул бегунок на своём рюкзаке, закинул его на плечо и направился в сторону двери, замирая напротив неё. Мин мог поклясться, что отчётливо услышал вздох, похожий на тот, который вы делаете перед прыжком в воду. Замок повернулся, парень скрылся под вопросительные взгляды студентов, что тут же об этом забыли и поспешили рассесться по местам. — Эй, парень, что с тобой? — послышалось сверху, над головой Юнги, когда немного обеспокоенный студент его обнаружил. — Нашёл, — только и сказал Мин, поднимаясь с насиженного места и с неприсущей ему счастливой улыбкой, насвистывая что-то незамысловатое, вышел из аудитории. Он его нашёл.