Броманс

Jimin — Promise

Все самые безумные идеи приходят в вашу голову ночью, врываются в ваше сознание и категорически отказываются уходить, несмотря на всю их бредовость и даже такую существенную вещь, как уголовный кодекс. Благо мысли всего лишь крутятся в вашей голове, и не находят выход в виде действий, отгоняя сон, и как расплату берут с вас опухшее утром лицо, синяки под глазами, которые скоро сами обзаведутся оными, и сильную боль в голове. Такова расплата за рой мыслей в мозгу. Однако Чимин не учится на ошибках, иначе бы тратил нужное время на драгоценный сон, а не на постройку воздушных замков в голове из несбывшихся мечтаний, тысячекратных «если», которые могут относиться как ко всей жизни в целом, так и к водителю, что по неосторожности облил его этим утром водой из лужи. Пак реалист, но, когда никого нет рядом, под покровом ночи, которая точно не выдаст его секреты, сохранив своё молчание, он, как и все люди, предаётся фантазиям. Но эти фантазии у других он называет пиздостраданием. И теперь сам головой об стенку готов биться, потому что занимается пиздостраданием непозволительно долго. Привык себя жалеть, и от этой привычки, видимо, не избавиться, ведь она так глубоко в душе засела, что, кажется, избавься от неё, вырвешь вместе с ней душу. Или то, что от неё осталось. А ещё теперь в мыслях часто крутится высокий, худощавый парнишка, с которым он общается каждые выходные, приправляя беседу терпким алкоголем и танцами под очередной популярный трек, который он точно не знает, но большое скопление народа на танцполе и радостный гул располагают к бессвязному дрыганью и сбросу напряжения. Парнишка, который смотрел раньше настороженно и боязно, шарахался от прикосновений и чувствовал себя неуютно в компании Чимина, будто каждый раз ожидал подставы или нападения. Парнишка, который смотрел своими грустными глазами на Пака, и, кажется, в каждом таком взгляде читалась немая благодарность, смешанная с готовностью отпустить в любой момент. Отпустить Чимина, отпустить их разговоры, отпустить это всё. Парнишка бы не осудил. Он бы не стал бороться, бить себя в грудь от досады и разочарования, ведь, как раньше заметил Чимин, когда жизнь такое дерьмо, что хоть дом из него строй, не будешь ждать ты зефирных облаков и вечной радуги над головой. Чимину обидно до боли в груди, до зуда под рёбрами и скрежета зубов, что, найдя человека, от которого блевать не тянет, с которым поговорить хочется, и, может быть, даже сгонять в кинотеатр, и смотреть глупую мелодраму, заливаться слезами, не стесняясь этого, ведь тебе протянут салфетку и не осудят, Пак может его так просто потерять. Плакать или радоваться от этого — Чимин пока не решил, поэтому на его лице нечитаемое выражение, которое так и хочется стереть с лица, ведь оно пугает самого себя. Чимина пугает неизвестность. Даже в постоянных драках, синяках, лезвиях на дне урны, голодном желудке, холодных батареях и постоянном недостатке денег Чимин видит стабильность. Постоянство, которое ищет каждый человек, дабы быть уверенным в завтрашнем дне, в собственном благополучии, в системе жизни, которая не прекратит подчиняться этой самой стабильности. А бармен Ким Тэхён не вписывается в эту стабильность никак. Но если точнее, то как раз он и вписывается, будто у Чимина всю жизнь был пробел в жизни, деталь, которую он потерял, а ей оказался Тэхён, который подошёл так точно, как пазл, нашедший своё место. Но Пак на то и страдалец, что не может найти гармонии, даже когда она сама тебя нашла, поэтому он продолжает рыть себе яму, по несколько раз вспоминая всё, что их связывает. И по столь же раз корит себя за навязчивость, за глупость и простой долбоебизм, ибо влез в жизнь другого человека, сам привязался к нему, хотя клялся так больше никогда не делать. Но, как говорил Сульфус из его любимого мультика «Друзья Ангелы»: «Правила созданы для того, чтобы их нарушать». И Чимин как истинный фанат персонажа следует этому, делая из этого жизненное кредо, а потом самолично корит себя. На тёмном в данный момент потолке Пак видит причудливые фигуры, которые так похожи на его статуэтки на полках. Наверное, это они и есть и сейчас просто отбрасывают тень, а не демоны, которых Чимин готов принять с распростертыми объятьями и подать им чай, которого у него на самом деле не водится. А внутренний демон молчит и не высовывается, как будто самому совестно, и его те же мысли одолевают, что и хозяина тела, или просто скучно ему настолько, что он только рукой махнул на всё, уходя в отгул до появления каких-нибудь событий. Свет уличного фонаря светит в окно, притягивая взгляд, и Чимин, как завороженный мотылёк, готов сейчас устремиться к жёлтому свету, приближаясь всё ближе, опаляя свои хрупкие крылышки и вместе с ними сгорая дотла. Батареи по-прежнему удивляют своим холодом, с каждым днём понижая температуру всё ниже и ниже, хотя отключены они ещё с прошлой недели, но больная фантазия Чимина играет с ним злую шутку, ведь с каждым днём он надевает всё больше одежды, и не спасает единственное одеяло, под которым он буквально поселился. В спину дышал не только квартирный холод, но и мизерная плата за университет. Отличные оценки за экзамены, стипендия и разные преимущества отличника, к сожалению, не освобождают тебя от платы, хоть и очень существенно сокращают её. А ведь Пак готов хоть спать в этом универе, лишь бы плата за него сошла на нет. Такие крохи потянул бы любой другой учащийся, просто достав купюру из кошелька и небрежно кинув её в бухгалтерию, но Чим вынужден из своей же стипендии отдавать жалкие крохи и беззвучно выть от такой потери. На эти деньги в этом месяце он смог бы починить эти ебучие батареи и не сдыхать от дубака, потому что на улице становится теплее, чем дома у Пака. Столько всего проносится в его голове, что он уже теряет счёт времени, только продолжает лениво поглядывать в окно на фонарь, который точно так же таращиться в ответ и, возможно, даже двигается ближе к окну, иначе как объяснить слипающиеся глаза Чимина и картинку, что начинает размываться. Морфей затягивает его в свои сети, наконец пожалев парня, который забыл, что такое спать несколько дней назад. Удобная подушка так приятно прижимается к голове сероволосого, а одеяло, что обычно не спасает от холода, тяжёлым грузом ложится на тело, принуждая расслабиться и отчалить в страну снов. Где-то на задворках сознания Пак слышит мелодичную музыку, которая вначале баюкала сильнее, а потом начала надоедать своей однообразностью. Хотелось предъявить композитору за неоригинальность, вторичность и какой-нибудь другой минус, но голова отказывается подниматься. Пак резко подрывается с кровати, полусидя крутя головой в разные стороны, отгоняя остатки сна и понимая, что композитор и вправду вторичен. На всю территорию его пустой и тихой квартиры раздаётся звук, очень похожий на дверной звонок, к которому, наверное, сто лет не притрагивались, поэтому Чимин даже забыл, как он звучит. Звенит. Звенит. Звенит. Пак уже и не понимает: в его голове это или во всей квартире. Бросает взгляд в окно, в котором по-прежнему стоит непроглядная тьма, а фонарь всё так же стоит на месте, освещая своим тусклым светом, который никак не помогает сориентироваться. Звенит. Звенит. Звенит. По-прежнему ночь окутывает дом Чимина, и он точно не ждёт никого в это прекрасное время суток. Подняв голову, он не видит ничего, взглянув в сторону, он не видит ничего. Ничего. Ни пожара, ни потопа, ни внезапного наводнения — ничего, что может заставить его соседей примчаться к его двери и трезвонить, как ненормальным. Он прислушивается. Звенит. Звенит. Звенит. Чимин опускает ноги на пол, решив отказаться от тапочек, что создадут ещё больше шума, не нужного в данный момент. Встаёт с кровати, слыша скрип, который кажется чересчур громким в тишине его квартиры. Кто бы это ни был, он явно настойчив. Бесшумно ступая по паркету в сторону тёмной двери, которая сейчас источает ауру опасности и является последней линией обороны, что сдерживает невидимого врага. По пути к ней Пак сворачивает в ванну и находит там зонтик, мокрый от дневного дождя, и радуется его весу, что сможет оглушить противника. Взмокшая чёлка неприятно лезет в глаза и прилипает ко лбу, отчего хочется её скинуть, но эти действия кажутся непозволительно громкими, а напряжённость тела не даёт рассредоточиться на двери. Сердце стучит громко и сильно, а потом, кажется, совершает кульбит и отдаёт пульсацией в висках, из-за чего мыслить становится ещё тяжелее, а перед глазами пляшут мушки всех цветов. Темнота точно не способствует рациональному мышлению, которое сейчас, видимо, сказало: «Пока», — оставив бедного Чимина наедине со своим страхом. Руки мелко подрагивают, поэтому зонтик так и норовит выскользнуть из слабых рук. Вена, которая вздулась на лбу, выдаёт общее напряжение не только тела Чимина, но и всей ситуации. Кажется, воздух сейчас можно резать ножом, а Пак готов его кромсать, потому что отключиться здесь и сейчас, наплевав на того, кто ломится в дверь. Звенит. Звенит. Звенит. Чимин сто раз проклял себя, что не удосужился найти квартиру, в которой будет дверной глазок, дабы увидеть свою смерть в лицо. Он оттягивает до последнего, не желая двигаться ближе, чем на метр к злополучной двери, двигаясь так медленно, как только может, поэтому скоро его ноги отвалятся от напряжения и неудобной позы. Спина взмокла, к ней ощутимо прилипает майка, а холод в квартире, что до этого ощущался так остро, и вовсе пропал. Становится жарко, как в настоящей бане, где он ни разу не бывал, хочется потянуться и распахнуть окно, вдохнуть морозный воздух, который вернёт трезвость рассудку. Но помогать никто не собирается — остался только Чимин и дверь. Дверь, которую кто-то точно готов выломать. Остаются считанные миллиметры между Паком и куском железа, и, прильнув на секунду к ней грудью, Чимин ощущает чужое присутствие, отчего становится ещё страшнее, ведь это точно теперь никакие не игры разума. Не плод воображения, что создала больная фантазия хозяина квартиры, а абсолютно точная угроза для Чимина. Трясущаяся рука протягивается к замку, делает два резких движения, после которых распахивается последняя преграда, а зонтик, что кажется последним оружием, угрожающе замахивается на прибывшего… Чтобы потом резко упасть вместе с Чимином на пол квартиры. — Блять, — стонет отчаянно и облегчённо Чимин, когда на него смотрят два встревоженных и знакомых глаза. Тэхён смотрит неотрывно на съехавшего по стенке парня, который секунду назад замахнулся на него, а сейчас трясётся и, кажется, готов вот-вот разрыдаться. Дрожащий Пак поднимается с холодного пола, всё ещё находясь в странном состоянии, близком к обмороку, но продолжает оставаться в сознании, чтобы, держась за ручку двери, посмотреть в глаза, что опять собрали всю скорбь этого мира. Чимин тушуется немного, не зная, что сказать и как поступить. Как некстати все мысли, мучавшие его до этого, возвращаются, медленно выползая из своего логова, раньше скрываемые животным страхом и стрессом. — Пустишь? — и эта вопросительная интонация, пропитанная надеждой и просьбой, даже мольбой. Откажи сейчас ему Чимин, то он рассыпется тут же. Ким стоит весь зажатый, дёрганный, смотрит в пол, а потом через плечо, на лестницы, будто гонится за ним кто-то, готовый сорваться с места. — Проходи, — отходит в сторону, шире открывая дверь, пропуская внезапного гостя. Тот влетает быстро и облегчённо выдыхает, когда дверь за ним закрывается. Чимин не знает, что говорить, поэтому идёт на кухню, слишком маленькую для двоих, но от этого, возможно, более тёплую. Если бы у комнат были глаза, то они сейчас явно были бы размером с блюдце, ведь с момента поселения здесь Чимина, они не лицезрели другого лица в стенах квартиры. Тишина на кухне разбавляется только мерным тиканьем часов, которые Пак проклял трижды из-за надоедливого звука, но в тоже время благодарен, что тишь не звенящая. Такого его нервы бы не выдержали. А Тэхён, кажется, и забыл о хозяине комнаты, поэтому сейчас увлечённо рассматривает рисунок на скатерти, который не пестрит разнообразием и зябко ёжится от холода, что сравним с температурой на улице. Чимину стало резко стыдно за холод в квартире, за отсутствие банального чая или кофе, который можно предложить озябшему гостю, за пустой холодильник, который наверняка забыл, как выглядит еда, стыдно, что даже второго стула не имеет, поэтому сейчас стоит спиной, облокотившись на столешницу. Стыдно за всё. А ведь Чимину никогда не было стыдно. — Ну, вот, — начинает он неуверенно, а его мозг стоит в стороне, раскинув руки, как бы говоря: «Выкручивайся дальше, не я же это начал», — как ты узнал, где я живу? Браво Чимин. Аплодисменты, блять. Если бы существовал конкурс по самым тупым вопросам в самой не подходящей ситуации, то Пак бы точно взял приз. — Ты как-то упоминал, что живёшь в старой многоэтажке, вот я и вспомнил, — спасибо Тэхёну за то, что не послал на все четыре, а даже ответил на вопрос, но странно другое. — Но про квартиру и этаж я, кажется, не говорил, — начинает Чимин, а потом с нервным смехом продолжает. — Неужто ты в каждую квартиру заглянул? Ответом ему служит то, как Ким пожал плечами, опустив голову. Да ладно? Серьёзно? Ухмылка Чимина сходит на нет, когда он вспоминает, что живёт на четвёртом этаже, а на каждой лестничной клетке по три квартиры, и вообще сейчас ночь. Он поднимает на Кима глаза, а потом так резко пугается и напрягается всем телом, когда понимает всю сложность ситуации. Этот ребёнок проторчал под каждой дверью по несколько минут в ожидании, что откроет именно Чимин, который мог заснуть ещё крепче и не услышать звонка. Не знает, что сказать. А Тэхён ничего не говорит по другой причине. Он не скажет, пока не решится, пока сам не захочет вывернуть душу. Пак выдыхает глубоко и надрывно, отчего Ким дёргается и заметно напрягается, но глаз со стола не поднимает, всё так же дырявя взглядом старую скатерть. Он идёт к себе в комнату, думая, что ему делать, но серое вещество в его голове впервые начинает работать в самый подходящий момент, поэтому его обладатель уверенно открывает двери старого шкафа, вставая немного на носочки и доставая комплект чистого постельного белья. Бросает оный на подоконник, выполняя следующую задачу. Направляется к своей расправленной кровати, сдёргивает огромное для него самого одеяло, немного встряхивает, сворачивая вдвое, и, не забыв постельное бельё, идёт в гостиную. Кидает всё богатство на диван и довольный проделанной работой идёт на кухню. Тэхён так и не поменял своего положения, но вид у него стал обречённый, как у щенка, которого готовы выкинуть за порог нерадивые хозяева. Пак смотрит на спину парня, который согнулся очень неестественно, из-за чего выглядит жалким, и это слово неприятно режет где-то в груди. Жалкий. — Пойдём, — говорит Чимин и сам пугается своего неестественно охрипшего голоса, который в мёртвой тишине кухни, прозвучал устрашающе. Только часы продолжают свой ход. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Ким сильно вздрагивает, разгибаясь, и поднимает свой грустный взор на Чимина, который в его глазах не лучше палача выглядит. И встаёт, следуя за Паком, словно на эшафот, склонив голову вниз, желая исчезнуть быстрее, но ещё сильнее вздрагивает, когда они направляются не к двери, а в другую комнату, что раньше была им не изучена. — Вот, — говорит Пак, ловя испуганный и удивлённый взгляд со стороны, но продолжает, — диван не очень удобный, но моя кровать не лучше, тем более в свою койку я приглашаю только после третьего свидания, — заканчивает он в тишине, а когда его уши ловят тихий смешок, то он понимает, что всё нормально. Вроде нормально. Только сейчас Чимин чувствует, насколько устал, насколько сильно тянет спину и как ломит кости. Глаза, до этого широко раскрытые, так и норовят закрыться, поэтому холодный гостиный пол кажется мягче любой перины. Пак бросает тихое: «Доброй ночи», — после чего собирается сладко спать в своей комнате и почти достигает этой цели, как слышит: — Чимин, — улавливает этот самый Чимин сзади, за своей спиной, там, где остался Ким Тэхён, о котором Пак знает ровно столько, сколько может знать о знакомом, с которым встречается на улице, и ограничивается кивком головы. Пак поворачивает голову в сторону бармена, сонно хлопая глазами, ожидая того, чего не знает, но готов принять это смело. — Спасибо, — говорит Ким, его губы расплываются в благодарной улыбке, смотрит всё ещё своими грустными глазами, а вкупе с улыбкой — душещипательное зрелище. Будь Пак немного бодрее — точно бы изумился, а сейчас он способен только на слабую ответную улыбку и такой же кивок. Всё проблемы он оставит в этой ночи, а сейчас сил хватает только на то, чтобы залезть в кровать, поёжиться от холода и отсутствия одеяла, в следующую секунду закутаться в простыню и провалится в сон.

***

Паку два дня кажется, что с ним никто не живёт. Два дня он ходит с ощущением того, что кто-то рядом и даже наблюдает, но признаков жизни он уловить не может. Тэхён оказывается очень тихим соседом, нисколько не надоедающим, но не это сейчас нужно Чимину. В любой другой ситуации он бы пожал ему руку за такое соседство, но сейчас не знает, как эту руку-то отыскать. От силы раз видел, как Ким заходит в уборную, от силы раз — как сидит на кухне, и Чимину начинает казаться, что это всё плод его воображения, а он, сошедший с ума от одиночества, проецирует себе жизнь, лёжа где-то в психбольнице и пуская слюни на подушку. Но реальность оказывается колкой и неприятной, отчего Пак начинает чувствовать себя использованным, и мысли всё чаще лезут к нему в голову по ночам, прямо как в ту знаменательную ночь. Даже демон встрепенулся и вылез из тёмного закоулка души, отряхиваясь от пыли и радуясь пище для размышления. Сейчас он медленно разберёт все события по полочкам, выставляя всё в таком свете, что Чимин будет ощущать себя, как минимум, виноватым. Но Пак на то и не сломлен судьбой, что сейчас бежит в мебельный магазин и покупает раскладушку, которую потом впихивает в такси, за которое придётся отдать кругленькую сумму, как и за саму кровать. Но это потом. Сейчас не финансовые проблемы терзают его голову: это через пару часов он будет готов разбиться об стену, а сейчас он с глупой улыбкой едет домой. Покупает не только раскладушку, но и одеяло, осознав, что простыни не греют так, как бы хотелось. А ещё сегодня он позвал мастера. Чем он думает? На что будет жить? Стипендия медленно, но верно заканчивалась, и если бы у Пака был секретарь, что следит за тратами, то у него бы округлились глаза настолько, что вылетели из орбит. Больше, чем пара купюр в месяц — нонсенс. Точнее, нонсенс то, на что тратятся эти деньги. Сейчас они могли бы лежать под стаканом в каком-нибудь баре, но не сегодня. Чимин чувствует, как сходит с ума. Поселил в своём доме малознакомого парня, таскает в дом всякую ненужную херню, которой теперь есть применение. Переживает о теплоте дома и пустом холодильнике. Точно сумасшедший. Он так спешит домой, что даже не просит таксиста помочь поднять нелёгкую ношу на этаж, ведь лифт слишком мал и не справится с этой задачей. Поэтому сейчас Чимин дышит, нет, глотает кислород, согнувшись пополам, и готов чуть ли не язык высунуть, лишь бы облегчить тяжкую ситуацию. Когда дыхание более-менее приходит в норму, ключи звенят в замочной скважине, а Чимин ногой открывает дверь, чтобы ввалиться в коридор и прикрыть за собой дверь. Пыхтя и сопя, как тысяча ежей, он врывается в гостиную, без сил падая на скрипучий диван, который сейчас был собран. На шум, царящий в постоянно тихой квартире, голову высовывает Тэхён, удивлённо смотря на Пака и на его приобретение. В глазах так и читается вопрос: «И нахуя ты это принёс?». Действительно, спроси сейчас это Ким, то собеседник потерялся бы ещё сильнее, не зная, что ответить. — Такое дело… — Ким вскидывает глаза на Чимина, который нервно зачёсывает волосы назад и бегает карими глазами по комнате. — Диван жутко неудобный, по себе знаю. И скрипит ещё сильно. И, кажется, Тэхён — телепат, ведь точно должен понять эти сбивчивые объяснения, которые, по сути-то, нихуя и не объясняют, но он лишь смотрит всё ещё своими грустными глазами непонимающе. — Подумал, что спать тебе неудобно будет на диване. И раскладушку хотел давно купить, так что пользуйся, — врёт, как дышит, в жизни мысли купить раскладушку у него не возникало. Он хлопает по купленной кровати рукой, как бы подчёркивая свои последние слова или напутствие. Ким смотрит всё ещё непонимающе, а потом его лицо делает такую гримасу, на которую не был способен ни один человек, как думал раньше Чимин. Отвращение, смешанное с презрением, и большая доля разочарованности сквозят в его глазах, что раньше не меняли своей постоянной эмоции. Но, видимо, Паку повезло везде быть первым. Тэхён отшатывается, а потом, развернувшись, берёт свою куртку с вешалки, наскоро надевает старые кеды и уходит из квартиры Чимина с громким хлопком, от которого посыпалась побелка с потолка. Ким Тэхён ушёл. Он тоже ушёл.

***

Чимин не очень понимает, как проходит весь этот день. Вроде, он был в универе, вроде, приходил домой, а потом только громкий хлопок, вместе с которым захлопнулась дверь его квартиры. Пак, наверное, не очень достоин счастья, раз люди сами от него отказываются, раз сами уходят, не сказав ничего. Всегда знал, что если довериться ещё хоть раз, то точно от себя ничего не останется. Знал, но всё равно доверился. Думал, что протянули руку вместе с «Я Ким Тэхён», но опять ошибся. Только от этой ошибки так непривычно больно, так режет в груди, что, кажется, готова разорваться на части. Демон затаился и отказался выходить, пока Пак не придёт в более стабильное состояние. Зачем этому паразиту безвольный овощ, над которым нельзя поиздеваться. Но словно рефлекторно продолжал подбрасывать все старые картинки жизни, сильно заострив внимание на детдоме. Вот его бьют, а после воспитатели ругают за неопрятный вид, понимая прекрасно причину всего, но продолжают молчать. А вот хвалит учитель музыки, когда он с первого раза выучил текст песни, после чего его опять ловят и бьют, «чтоб не высовывался». А вот Чимин улыбается, впервые поняв, как надо фальшиво растянуть губы, чтобы получить с этого выгоду. А теперь Пак бьёт. Бьёт, не жалея, игнорируя крики и впервые радуясь, что никто на это внимание не обращает. Череда воспоминаний заканчивается, когда Чимин обнаруживает себя сидящим на этом же диване, не сдвинувшимся ни на йоту, всё в той же одежде, а раскладушка продолжает стоять напротив, словно насмехается. Пак вскакивает, немного пошатываясь от затёкших мышц и плохо контролируемых конечностей, желая пнуть эту кровать в сердцах, но останавливается, вспомнив, сколько она стоит. И, вроде бы, чек остался. Громко выдохнув и наконец скинув куртку, что оказалось плохой идеей, он всё ещё находится в квартире, по-прежнему холодной, идёт на кухню и, не зная, что делать, ставит чайник, осознавая, что ни чая ни кофе не имеет, но погреть руки о тёплую кружку нужно. Не успел он опуститься на единственный стул, как дверной звонок, похожий чем-то на приговор, опять раздался. Уже абсолютно не пугаясь, он идёт открывать, зная, что, окажись это убийца, он и плечом не поведёт. Открывает дверь. — Пустишь? — и эта вопросительная интонация, пропитанная надеждой и просьбой, даже мольбой. Откажи сейчас ему Чимин, то он рассыпется тут же. — Проходи, — отходит в сторону, шире открывая дверь, пропуская внезапного гостя. Тот влетает быстро и облегчённо выдыхает, когда дверь за ним закрывается. Всё как в тот раз, но теперь Чимин не знает, почему пустил, почему не прогнал или не захлопнул дверь тут же. Сколько бы он ни клялся в своём бездушии, но первый, кто будет плакать, окажется Чимин. Тишина на кухне разбавляется только мерным тиканьем часов, которые Пак проклял трижды из-за надоедливого звука, но в то же время благодарен, что тишь не звенящая. Такого его нервы бы не выдержали. Тэхён больше не пялится на неинтересную скатерть, теперь он смотрит прямо, сохранив скорбь в глазах, но не пугается одного дыхания Чимина. А Пак пугается. Не может остановить взгляд на красивом юношеском лице, мечется, как загнанная лань, не оставляя себе и шанса пересечься взглядом с Тэхёном. Но тот решает всё за него. — Вот, — коротко говорит Ким, и слышен шелест бумаги, на что Чимин, ведомый любопытством, всё же кидает взгляд, и он там же остаётся. — Я не хочу быть должником, поэтому возьми, — купюры, лежащие на столе, неприятно жгут глаза, отчего Пак часто моргает и не находит ничего лучше, чем спросить: — Откуда? — Взял аванс в обмен на смены. Теперь очередь Чимина искажать лицо агрессией и дёрнуться, чтобы вложить деньги насильно Киму в руки. — Забери! Я не для этого купил кровать, чтобы потом брать с тебя деньги. Тэхён смотрит долго, а потом выпаливает слова с каменным лицом, от которых Паку хочется расколоться надвое: — Тебе они нужнее, — а после с неким укором продолжает, — холодильник пуст, а батареи холодные. Кровать не то, на что тебе следует тратить деньги в данной ситуации. И сероволосый теряет всю свою злость, весь запал куда-то исчезает, когда приходит осознание. Осознание того, что этот ребёнок, который сидит напротив, исчез пару часов назад, дабы взять новые смены и принести деньги, которыми может расплатиться за простую доброту Чимина. Ким смотрит непреклонно, готовый уйти в любую минуту, не прими сейчас Пак деньги. Стоило Чимину взять в руки мятые бумажки, как Тэхён буквально просиял, хоть и губы его не растянулись в улыбке, но счастье в глазах красноречиво говорило обо всём. Напряжение спало, отчего стало легче дышать, но холод никуда не делся, поэтому два парня заметно озябли. Второй раз раздался дверной звонок, и Чимин против воли резко повернулся к Тэхёну, подтверждая, что тот находится здесь, а других гостей он не ждёт. За дверью оказался мастер, который проговорил лозунг своей фирмы, и, убедившись, что попал по адресу, поспешил выполнить работу. В квартире теперь тепло.

***

Ещё день Чимин ходит, не перекинувшись с Тэхёном словом, но былая напряжённость ушла точно так же, как и холод в квартире, сменившийся на приятную теплоту. А ещё Пака сильно настораживает одна вещь, точнее, удивительно, что она его волнует, ведь Ким и до этого не блистал разговорчивостью. Тот видел уже и не в первый раз, хотя лицезрел только конечный результат, как Пак преображается, когда идёт в университет, но продолжает молчать, только удивлённо вскинув брови. Чимин и благодарен за это, но в то же время бесится, что Ким не задаёт вопросов. Впервые действительно захотелось кому-то рассказать, поделиться своими проблемами и увидеть понимание и нужную поддержку в чужих глазах. Но этого не происходит, поэтому в день, когда Пак возвращается домой после учёбы, а Ким не имеет смены, первый заходит в магазин и, звеня приобретёнными бутылками, идёт домой. — Тэхён, — немного громко зовёт соседа, который тут же появляется в проёме, сверкая удивлёнными глазами, на что Чимин поднимает пакет повыше, — давай выпьем. Они сидят в гостиной, неловко держа наполненные чашки, не предназначенные для соджу, не зная, с чего начать, отчего делают маленькие глотки удивительно синхронно. — Жаль, закусок нет, — начинает Чимин, а со стороны слышно тихое: «Угу», — Айщ, крепкое соджу попалось — горло жжёт. Этот односторонний диалог немного нервировал Чимина, из-за чего он постоянно теребил свои волосы. Не привык проявлять инициативу, куда бы ни попал — везде молчит тактично, а сейчас добровольно пытается собеседника разговорить, хоть и не мастер в этом. — Знаешь, я не так часто пускаю к себе пожить малознакомых людей, — Тэхён дёргается на это, но продолжает сидеть. — А ещё я не так часто трачу больше пары тысяч вон в месяц. А знаешь, что я делаю намного чаще? — риторический вопрос повисает в воздухе, и Чимин спешит на него ответить. — Разряжаюсь, как клоун, и бегу, словно собачонка на учебу, чтобы терпеть их рожи перед глазами каждый ёбаный день, и, хоть ненавижу это, продолжаю учиться. А потом, как мазохист, шляюсь до утра по барам и постоянно дерусь. Точно в психушку пора, — говорит с сарказмом, желая скрыть всю серьёзность и горечь от сказанного. — Детдомовским не шибко везёт, но мне, видимо, повезло побольше, раз я не умер в первые месяцы и остался один. И даже в универ поступил, представляешь? — Пак прерывается, чтобы глотнуть соджу, и замечает, как внимательно Ким слушает его, хоть и не поднимает головы, продолжая всматриваться в дно чашки. Ему совсем всё равно на спутанную речь, постоянное повторение сказанного, просто захотелось поговорить. — Кстати, я устал искать новые клубы, поэтому теперь чаще зависаю в твоём, — смешок вырывается из его груди. — И всё же какой придурок назвал бар настолько уёбищным названием? — безумно радуется, когда зеркальный смешок раздаётся со стороны. — А я из дома сбежал, — Чимин не ожидал, что после повисшей тишины от его рассказа сбоку услышит глубокий голос, который раньше не различал из-за самой громкости последнего. — Родители не будут искать? — спрашивает Пак немного озабоченно, беспокоясь о парнишке. — Не думаю, что они заметили пропажу. Бутылка водки точно привлекательнее меня, — сказано с усмешкой, но Пак видит в словах грусть и обиду, из-за чего хочется притянуть этого ребёнка и утешить, но Ким вряд ли оценит. — Не обижайся, но иногда водка — лучшее, что видели мои глаза, — Пак хочет громко треснуть себя по голове, а лучше спрыгнуть с окна и разбиться. Нашёл время для своих дебильных шуток, но теперь он не властен над собой, в крови правит только градус. Пару мгновений они сидят в тишине, а потом Тэхён прыскает и заходится в истеричном смехе, который разбивает напряжённость ровно тогда, когда Чимин не выдерживает и присоединяется, закрыв глаза и откинув голову назад. В уголках глаз скопились слёзы, а живот болел от напряжения, но этим двоим всё равно. Не сговариваясь, чокнулись громко чашками и выпили до дна горькую жидкость, шипя и задыхаясь, а потом, снова смеясь над искажёнными лицами друг друга, осознали, насколько сейчас счастливы.