Броманс

Пошлая Молли — Типичная вечеринка с бассейном

Чимин больше не думает. От слова совсем. Надоело. Надоело прокручивать в своей голове образ одного парня, который бесстыдно его поцеловал, словно это что-то само собой разумеющееся, а потом пропадает с радаров с помощью своего телепорта. Он точно имелся в наличии у Юнги. Вначале Чимину было приятно и трепетно от мысли, что кто-то уделил ему такое количество внимания и даже не полез разбираться после синяков, которые ему наставили. Вначале было волнительно, потому что сердце заходилось в быстром ритме, стоило вспомнить сильные руки и горячие губы. Вначале под рёбрами засело странное предвкушение от их следующей встречи и от действий парня в кожанке. А потом стало никак. Когда Пак перестал высматривать в толпе студентов одну черноволосую голову, и как бы невзначай проходить в коридоре около старших курсов, и посматривать на их лица — стало никак. Когда на паре Чхве никто не приносит с собой древесный запах — стало никак. Когда проходит две недели — становится никак. А Чимин винит себя потому, что стал жаден до внимания. Внимания, исходящего со стороны и обволакивающего его, словно темнота угольных глаз под пыльной лестницей университета. Он не отрицает, что было приятно, когда парень, мудак, подобный Юнги, стал проявлять интерес и недвусмысленно целовать. Блять, даже звучит смешно. Поэтому теперь Чимину плевать. Действительно плевать на парня, который появился в его жизни смазанным эпизодом и оставил после себя смешанные чувства. Не плевать становится на свою доверчивость, которая отчего-то появилась буквально из сердца. А рядом с ней барышня, именуемая Верой в Людей, которая вылезла на свет спустя столько времени и приняла опять этот смиренный божеский вид. Жила Вера в Людей недолго. По истечению двух недель демон Чиминовой души заколол её и растоптал. Пак будто на сделку с ней пошёл, что даст время этому парню, и, если он не появится, не обессудь. Парень не появился. Вера в Людей опять закрыта. Обида засела глубоко в душе так крепко, что не отдерёшь её ничем. Обида не на Юнги, а на себя самого. Обидно от того, что сам испытываешь все эти непонятные эмоции по отношению к малознакомому человеку. Обидно от того, что обиделся. Обида от обиды — комично, не правда ли? Но вообще Пак благодарен положительным чувствам, которые в последнее время стали чаще появляться в его жизни. А ещё больше он благодарен Тэхёну. Они, кажется, сдружились ещё больше после маленького откровения на кухне и небольшого секрета Чимина, который тот теперь точно не раскроет. Говорить о Юнги нет смысла. Теперь нет. Тэхён такой же чудаковатый, но странность эта привлекает к себе больше внимания. От этого узнать его хочется ещё ближе, ведь тот мог спокойно дурачиться с Паком, а потом размышлять о высоком, отчего последний всегда терял дар речи и не знал, что говорить. Так привык, что вокруг все лживые, впрочем, как и он сам, что сейчас искренний Ким смотрится в его жизни непривычно чистым. А ведь жизнь того не меньше потаскала, если вспомнить причину пребывания здесь. Они больше не поднимали эту тему, хоть Чимину и хотелось спросить. Всё, что теперь касалось младшего, его жутко интересовало, и стоило ему обмолвиться о какой-то незначительной вещи, Пак словно пометку в голове делал. И это нисколько не напрягало и не было в тягость. Наоборот, от этого оба чувствовали себя нужными. Встретившиеся два одиночества больше не чувствуют его в присутствии друг друга. Ещё Пак заметил, что Тэхёну очень нравится одежда и всё, что с ней связано. Он каким-то образом отыскал на телевизоре канал с показом мод, о котором не догадывался и сам хозяин квартиры. Наверное, по большей части потому, что телевизор он не смотрит. Видя, как сверкают глаза младшего, как загорается в них огонёк фанатизма и обожания, когда он смотрит на тощих моделей, облачённых в одежду, что стоит больше самого Чимина, последний не мог сдержать искренней улыбки. Ким так увлечённо рассказывал о том, что удалось услышать или увидеть про индустрию моды, когда подходила к концу его смена, что Пак только кивал, прекрасно понимая: Тэхёну нужны свободные уши. И он не против побыть ими. Поэтому однажды Чимин не смог удержаться и сделал маленький сюрприз Тэхёну, который сильно ударил по карману, но тепло отозвался в сердце. — Я дома, Тэ! — крикнув с порога и увидев руку, уже привычно махающую с гостиной. Не сдерживая предвкушения, он ощутил такой детский восторг, поэтому держал сюрприз заведёнными за спину руками. Ким сидит на скрипучем диване в позе лотоса, уплетает что-то за обе щеки. Видимо, только вернулся. Он поднял свои глубокие глаза на вошедшего Чимина, у которого вся радость отразилась на лице, и вопросительно поднял бровь, потому что говорить с набитым ртом не было желания. — Я решил кое-что купить, — и увидел, как смешно нахмурился Ким, явно думая, что это очередная бессмысленная трата денег. Бессмысленной тратой денег он считал всё, кроме еды. — Вот, — наконец-то он показывает что принёс, а брови Кима стремительно взлетают вверх и грозятся проломить потолок. Глаза его размером не с блюдце, а целую тарелку, а от внезапно сильного вздоха он давится едой и летит на кухню со скоростью света. Слышится шум воды, а потом Тэ возвращается с подрагивающими руками и влажным воротом майки. Он приземляется на диван и тянет свои руки к вещи, а потом резко их одергивает и торопливо вытирает об штаны. Чимин посмеивается тихо, но не может не разделить восторг Кима. — Это… — в глазах столько неверия, и осторожности, и предупреждения, что если всё это издёвка, то лучше тебе бежать. Чимин торопливо кивает несколько раз и для убедительности протягивает конверт ближе к теперь уже его хозяину. Тэхён берёт предмет, о котором пока не знает, поднимает голову, а во взгляде: «Можно?», — на которое Пак ещё раз кивает и начинает ёрзать в нетерпении. Он вскрывает конверт, нетерпеливо поддевая ногтем бумагу, от усилия высунув кончик языка. Когда внутри оказывается ещё одна бумага, Ким немного хмурится, не понимая, в чём подвох. Но он всё же достаёт непонятную вещицу, и, когда опознаёт в этом предмете (Вау! Кусок бумаги), смотрит на Чимина с явным раздражением, которое выдают хмурые брови. Пак указывает подбородком на вещь, давая Киму подсказку, и, когда последний различает буквы, раздражение из его взгляда пропадает, сменившись интересом и небольшой осторожностью. — Да ладно?! Быть не может, ты точно больной, Пак Чимин! — восторженные крики вперемешку с, вроде как, оскорблениями, которые упомянутый Чим готов слушать вечно. — Но… Зачем, Чимин? — Ким задаёт мучающий его вопрос с момента, когда эйфория наконец прошла, и мысли немного пришли в норму. — Захотелось, — вот так просто, и лучшая награда — это благодарность во взгляде друга. Билет на показ мод немного помялся в тонких пальцах Тэхёна, когда тот с остервенением вцепился в него, проверяя на реальность. Возможно, сама судьба помогла Паку, когда тот в очередной раз хотел пролистнуть рекламу на дисплее телефона, но наткнулся на пару слов, заставивших его затормозить. В Сеуле впервые состоится показ зимней коллекции «Vetements». По этому случаю бренд решил пустить в продажу триста билетов для обычных граждан, которым недоступен вход на такие мероприятия. Сказать, что это всколыхнуло модный мир — нет, не особо. А вот поклонников одежды — очень. Чимин сам не понял, как зашёл на сайт и купил билет, когда их оставалось уже меньше сотни. Удивительно. — Сдать не получится, возврат не принимается, — поспешно сказал Пак и утвердительно кивнул головой, стоило заметить в глазах напротив сомнение и невидимую борьбу. — Это дорого, — Тэ говорит очевидное, ослабив хватку на билете, всё ещё смотря на него, как на самое дорогое, что есть в жизни. А Пак не любит отнимать любимые вещи. Но, кажется, Ким не отвергает подарок. Чимин фыркает на это и начинает стандартный бытовой разговор по типу, что есть на обед или ужин, на что ему указывают на холодильник. Чудо техники не хранило в себе запасов еды, но предусмотрительно Пак купил лапши, которая, словно атрибут студенческой жизни, лежала на полке. Покупка и правда оказалась недешевой, поэтому сейчас Чимин размышлял, как распределить бюджет до стипендии. Бюджет не хотел распределяться, поэтому Пак бросил это дело, заваривая себе обед. Стоило ему сесть на старенький стул, как тот протяжно скрипнул, замолкнув лишь тогда, когда Чимин перестал елозить на нём, ища удобное положение. Вместе со скрипом в светловолосой голове пронеслись сегодняшнее событие, ничем не отличающиеся от предыдущих дней. И где-то там, на краю сознания, забилась мысль, что сейчас ему невероятно скучно. Скучно просыпаться и идти на учёбу. Скучно готовится к сессии, которая дышит ему в спину, а ведь он никогда не нервничал по этому поводу. Скучно каждые выходные выпивать, иногда марая кулаки, сбрасывать напряжение. Скучно флиртовать с очередным партнёром по танцу в пропитанном потом и алкоголем клубе. Скучно иногда запираться в кабинке туалета этого клуба, делая минет левому парню, от которого после болит горло, а потом трахаться, думая, на какую тему писать реферат. С к у ч н о. И эта ебливая мысль подкидывает не настолько давние события, когда Пак точно мог сказать, что ему не было скучно. Он жил в непонятном предвкушении, небольшом страхе и при этом удовольствии от того, что голова не забита мыслями о проблемах, страданиях и горечи. Просто потому, что они не успевали появляться в этом сумбурном водовороте из событий, в которые его затянул блядский Мин Юнги. Мин Юнги Опять это имя всплывает в его голове, а ведь он гонит его ссаными тряпками, лишь бы тот не залез и опять не расположился на троне мыслей Чимина. Сам себя загоняет в тупик и поэтому бесится жутко. От этого пропадёт аппетит, так что заваренная лапша остаётся нетронутой. — Тэ, не хочешь есть? — Не откажусь, — как приятно, когда в доме есть растущий организм, который схомячит любую еду. От этого и хорошо, и грустно. Пока Ким перебрался на кухню и уже вовсю стал хлюпать едой, громко чавкая, Пак отчего-то успокаивается исходящих от парня звуков. Мысли, словно марево, текут своим ходом и больше не раздражают, а мелькающие картинки телевизора отлично вписываются во внезапную идиллию. Загляни кто-то Чимину в голову, подивиться, сколько в ней Юнги. Много. Много. Много. Будто Пак втемяшился в него, что полностью враньё. Так младшеклассники дразнят девочку, которая непозволительно много говорит о соседском мальчике и заливается румянцем. А Пак точно не девочка, и щёки его по прежнему бледны. К Юнги он просто испытывает немного больше интереса, чем к мебели. То ли игры разума, то ли сама судьба сделала всё так, чтобы каждая их встреча походила на глупый, дешёвый фильм о подростках, в котором актёры не справляются со своей задачей. Просто Мин выделяется в серой жизни Чимина ярко-кислотной каплей, отчего режутся глаза, и хочется их скорее закрыть. Но больше хочется продолжать смотреть, самолично насилуя свои глазные яблоки. Если бы Юнги был одним из тех парней, с которыми Пак часто обжимается в клубах, то всё бы было намного лучше. С этими людьми Чимин никогда не встретится за пределами тёмного помещения. Он будто проваливался в отдельное измерение, когда его нога ступала в очередной бар. Там всё казалось невероятно органичным и досягаемым. Будто бы возможности увеличивались вдвое, но стоит ступить за его пределы — тебя опять накрывает твоя безжизненная оболочка. А Юнги оказался тем, кто прорвал брешь между двумя мирами и уцепился за Пака. Тем, кто видел его в двух шкурах и проявил маломальский интерес к увиденному. А душа Чимина, давно не видевшая подобного, раскрылась на встречу, позабыв о бдительности. Но стоило парню в чёрной кожанке пропасть из поля зрения, как Пак в очередной раз убедился в правильности своих доводов, поэтому быстренько прикрыл все створки, закрыв на замок. Мысли всё текли и текли, впадая в другое русло, опять оказываясь в ворохе бытовых проблем. Заморенный голодом и усталостью организм решил взять передышку, поэтому поспешил отчалить в грёзы. Где-то на периферии сознания Пак почувствовал, как его укрывают пледом, и он всё же заснул.

***

Спать на диване оказалось очень плохой идеей, ведь тот не блистал мягкостью, поэтому на паре Чимин потирал и массировал пальцами шею, в желании облегчить боль. Ломота в костях была не самым приятным бонусом, поэтому Пак постарался немного размяться после того, как прозвенел звонок. Всё ещё сидя за партой, он потянулся, отчего вечно прямая спина хрустнула, но это принесло больше облегчения, чем боли. Несмотря на то, что Пак лёг рано, он чувствовал сонливость, и в уголках глаз скапливалась солёная жидкость, которую смахнул короткий указательный палец. Не отошедший от бормотания преподавателя Пак ещё немного посидел, тупо пялясь в стену, пока рядом кто-то с шумом не приземлился. — Привет, парень, — стоило Чимину повернуть голову, ему кажется: он ослеп. Кто-то принёс карманное солнце в аудиторию или что? Какого чёрта этот кто-то пробил его функцию «размытые лица». На него смотрели два солнечных глаза, которые сузились от искрящейся улыбки. От этого, наверное, болят щёки. От незнакомца сквозило дружелюбием и любовью, которыми он прямо выстреливал в сердце Пака. Хочется закрыть глаза и заснуть, нежась в лучах счастья этого парня. Словно в подтверждение вышесказанному, у парня оказались рыжие волосы и бронзовая кожа. Человек-солнце. Паку кажется, что у него сейчас появятся веснушки, которые выступают каждый раз весной, и он их тщательно скрывает слоем тоналки. — Эй, ты подвис, — перед глазами щёлкают пальцами, и Чимин понимает, что тупо пялится на человека, наверняка открыв рот. Нет, тот, хвала богам, закрыт. — Ты мне? — Тебе, а кому ещё? — солнце смотрит за спину, что заставляет Пака посмотреть туда же и убедиться, что людей поблизости нет. Чимин откровенно не понимает, что понадобилось этому ходячему дружелюбию, отчего захотелось забиться в тёмный уголок меланхолии. Кажется, все смотрят сейчас на него, потому что по воле случая он оказался в окружении этого сияния, которое буквально излучает этот человек. У Пака перенасыщение витамином «D». — Чон Хосок, — на протянутую руку всё так же тупо пялятся глаза под линзами, а потом до него доходит, и он поспешно её пожимает. Рыжеволосый смотрит вопросительно, всё также улыбаясь, а Пак понимает, что сглупил. — Пак Чимин, — а в ответ улыбка, будто парень не имя своё сказал, а от пожара котят спас. — Приятно-приятно, Чимин, — Хосок всё так же улыбается, а Пака это начинает напрягать. Как там говорят? Самые безумные — самые дружелюбные? — Слушай, Чимини, — от этого прозвища Пак натурально кривится, пытаясь подавить в голове воспоминания, навалившиеся сразу же, стоило только услышать своё имя в такой вариации. Отчего-то начинает испытывать необоснованное раздражение к парню напротив, а ведь тот не виноват. Потом. Не сейчас, не при людях. — Ты же знаешь, что скоро сессия, — поймав «угу» Чон продолжает. — Мы решили устроить пати и хорошенько повеселиться. Надо же как-то сбросить всё это напряжение перед таким испытанием, — Хосок делает притворно грустное лицо, отчего хочется смеяться, но Пак только приподнимает уголки губ. — Ты приглашён, Чимини. Буду ждать тебя сегодня, адрес скину в Какао, — Пак хочет возразить, что у него нет номера Хосока, но тот сам вспоминает, хлопнув себя по лбу. Отвратительное «Чимини», которое звучало ласково из губ Чона, он пропускает мимо ушей. — Точно, у меня же его нет, — Хосок берёт номер и тут же скидывает Паку адрес, где будет происходить вечеринка. Далековато. Увидев нахмурившегося Чимина, Чон будто читает его мысли. — Мы арендовали частный дом, чтоб точно все поместились, — это призрачное «мы» неприятно режет слух, но, видимо, всё это организовывает компания друзей. От внезапного напора и Чон Хосока, который буквально свалился на голову, Пак потерял всю бдительность и даже дал свой номер. Придурок. Какой же он придурок. Чимин не собирается никуда идти, и даже солнечному Хосоку не подкупить его своей улыбкой. Поэтому лицо Пака приобретает привычное апатичное выражение, а глаза вмиг восстанавливают функцию «размытого лица», но на Чона она больше не действует. Ну и плевать. — Придёшь? — спрашивает Хосок, а на лице опять сияние, которое не сходит оттуда целые сутки. Неделю. Месяц. Пак собирается бросить ничего не выражающий взгляд на лицо этого человека, который внезапно пробил оборону, и отказать. Возможно, даже грубо отказать, чтоб этот комок света не смел больше подходить к нему ближе, чем на пять метров. В последнее время в его жизни чересчур много знакомств, над которыми он сам не властен, а отсутствие контроля невероятно нервирует. И вот он уже открывает рот, даже нарочито кривит губы, чтобы сказать твёрдое «Нет», как рядом с Хосоком приземляется ещё один субъект. — Хорс, у меня такая новость, — он закидывает руку отвлёкшемуся Чону на плечо, который по прежнему сияет, смотря на своего друга. — Что такое? — Чон выглядит заинтересованным. — Мин Юнги будет на тусе. Хосок радостно даёт пять своему другу и о чём-то весело щебечет. А сознание Чимина помутнело, из-за чего отказало зрение. Иначе как объяснить эти чёрные круги перед глазами, которые, скорее всего, от голода и подскочившего давления. Имя, словно мантра, крутится в мозгу, не вылезая оттуда, сколько не тряси почему-то тяжёлую голову. Ломота в теле резко вернулась вместе с ноющей шеей. Словно стоило его телу услышать это имя, как оно моментально решило сделать максимально больно своему владельцу. Может, его организм умнее и пытается предупредить своего хозяина. Мин Юнги. Мин Юнги. Мин Юнги. Имя, словно эхо, звучит в голове и с каждым разом надавливает на черепную коробку всё сильнее и сильнее. От этого кажется, что голова Пака сейчас лопнет, как воздушный шар — от прямых солнечных лучей. Во рту стало невероятно сухо, и при этом вязкая слюна застряла в горле, не двигаясь никуда, отчего не хватает кислорода. Этот человек преследует бедного Чимина, умудряясь не находиться рядом, и при этом даёт знать о своём присутствии. Будто залез под кожу и не даёт возможности о себе забыть с помощью ноющей боли, которая вытягивает все силы. — Я приду, — слова вылетают так быстро, что когда две пары глаз смотрят на него непонимающе, а потом в одних проскальзывает радость, то Пак понимает, как крупно облажался. К горлу подкатывает ком, из-за чего хочется не просто сплюнуть, а вывернуть желудок. — Буду ждать, — Хосок буквально упорхал, переговариваясь со своим другом, оставив Чимина, которому хотелось зашить себе рот, а потом прижечь расскалённым металлом себе язык. Придурок. П р и д у р о к.

***

Проблема бы не стала такой глобальной, если бы Пак, примчавшись домой после пар, не начал судорожно рыться в шкафу. Казалось, что мешает ему просто не пойти, вряд ли Хосок заметит его отсутствие, не ходит же он с блокнотом отмечая тех, кто присутствует. Но нет. Чимин сам хочет пойти, а от этого вдвойне тошно. Понимать, как быстро ты принял решение, стоило только услышать заветное имя, которое, вроде бы, исчезло из твоей жизни, а при этом отозвалась странной болью в сердце. Если эта боль — тупость Пака, то он считает её заслуженной. Мерит комнату широкими шагами, дышит слишком глубоко, из-за чего становится жарко, и это ещё больше нервирует. Замирает у окна, смотря на любимый фонарный столб, который, может быть, даст ответы на все мучающие вопросы, но тот стоит и даже не подмигивает привычным тусклым светом, словно говорит: «разбирайся сам». Комнату он обошёл вдоль и поперёк, часто зачёсывая волосы назад, а очки отложил в сторону, устало потерев лицо. В голове бардак, с которым никто не сможет справиться. Смотрит на шкаф в углу комнаты и лезет на полки, выбирая, что надеть. Будь проклят твой выбор в одежде, Пак Чимин. Какого чёрта у тебя одна полка, словно гардеробная для кукол с Мулен Руж, а вторая — как для монаха. Прав был Тэхён, называя твой второй образ проститутским. Но он же может надеть привычное облачение ботаника и не париться совсем. Нет, не может. Не хочется вообще. И вот от этого твоего «не хочется» сейчас так много проблем. Что за хуйня, спрашивается? Ты что, на свиданку идёшь? С каких пор паришься о своём гардеробе? Видимо, с этих пор. Проблема не решается, а Пак по прежнему нервничает. И пусть он уже успокоил себя тем, что раз сегодня пятница, то он бы в любом случае где-нибудь оттянулся, а раз случай сам плывёт в твои руки, то надо быть дураком, чтобы отказаться. Тем более искать новый клуб не придётся. Правильно же? Внезапная догадка простреливает голову, отчего она со свистом поднимается, и теперь ситуация не кажется такой безнадёжной. Уверенность заполняет Чимина, и он, переполненный ей, тянется к телефону. Спустя пару невероятно долгих гудков, на том конце раздаётся очень обеспокоенное: — Алло? Чимин? И не удивительно, Пак никогда не звонил Тэхёну во время работы, а раз это произошло, то случилось что-то неладное. — Тэ, слушай. Мне нужна твоя помощь с выбором одежды на университетскую вечеринку. Не спрашивай ничего — я всё равно не смогу объяснить. Ты мне нужен сейчас. После этого в трубке повисает напряжённая тишина, отчего слышен стук собственного сердца. — Жди меня. От этого стало так легко, Ким не стал задавать вопросов, а просто обещал помочь, что ещё раз доказывает, какой он человек. Невероятный. Чимину кажется, что время растянулось, а бар-Франция переместился на несколько кварталов, а то Тэхён примчался бы быстрее А на деле проходит лишь восемь минут, когда запыхавшийся Ким появляется на пороге квартиры и, на ходу скидывая куртку, заходит к Чимину. Он смотрит пронзительно и долго, но без нажима, понимая, что Чимин расскажет, когда захочет. — Ну, показывай, что у тебя есть, — Ким встал посередине комнаты, уперев руки в бока, и смотрел решительно. Будто не одеваться будут, а воевать. В каком-то смысле это и правда война. Война Чимина с самим собой. А ещё со своей одеждой. Вокруг всё раскидано так, что на кровати не осталось больше места, поэтому парни перешли на пол. Пак думает, как потом будет собирать это всё. Спустя час и ворчливые Чимина и Тэхёна «Не то», они обессилено садятся прямо на пол. Ким понял, чего хочет Чимин, но ещё больше понял, что в гардеробе у парня нет тех вещей, которые смогли бы им помочь. Вдруг Тэхён вскакивает и несётся в гостиную, перепрыгивая через разбросанную одежду, на что Пак смотрит обречённо. — Нашёл! — раздаётся пронзительное с другой комнаты, а прибежавший Тэхён с джинсой в руке радостно улыбается. — Что там? — спрашивает Пак, уже не веря ни во что. — Мне кажется, это тебе пойдёт. Чимин берёт вещь в руку, и отправляется в ванну переодеваться. Когда он смотрит в зеркало, то ему кажется, что это то, что надо. Прямо в яблочко, Ким Тэхён. — Как я и думал, тебе идёт, — Тэхён и не скрывает своего гордого взгляда, когда одевшийся Пак выходит из ванны. И правда, Чимину очень пошёл джинсовый комбинезон, который был, правда, немного большеват, но это не отметает всего очарования. — Спасибо, Тэ, — как легко, оказалось, проблема решилась, на что Ким только рукой машет, мол, да ладно, невелико дело. Из всего вороха одежды Чимин выбирает бежевый мягкий свитер, из разряда тех, которые носит в универ. Осмотрев всё безобразие, которое они устроили, и посмотрев на часы, решает, что прибраться точно успеет. Но Ким отчего-то останавливает его. — Зная тебя, ты точно попрёшься на вечеринку, словно ботан, и тогда все мои старания будут напрасны, — парень был непреклонен, что выдавал его уверенный взгляд. — Что ты имеешь в виду? — Пак точно не понимал всего его недовольства. — А то, Чимин. Сделай что-нибудь с волосами и сними эти очки, ты же прекрасно видишь, — он указал на очки, покоящиеся на тумбе. — Очки не сниму, — сказал Пак уверенно, и, увидев это, кажется, Ким сдался. — Но с волосами я что-то придумаю. Радостная улыбка Тэхёна лучше любого ответа. Он поспешно попрощался с Чимином и побежал на работу, потому что отпросился он на два часа максимум, а злить начальство не хочется. Пак обречённо начал собирать свою одежду, складывая ту в шкаф. Спустя полчаса, он удовлетворённо закрыл дверцу и опустился на кровать. Оказывается, выбирать одежду так утомительно. Он сдержал обещание Тэхёну и поменял причёску на манер той, которую делает в клуб. Но также сдержал обещание себе, и очки по прежнему покоятся на носу. Взглянув в зеркало, довольно хмыкнул. Образ одуванчика удалось сохранить, но и при этом не выглядеть повседневно. Ещё раз мысленно поблагодарив Кима, он посмотрел на часы, понял, что будет на месте в самый разгар вечеринки. Если честно, Пак не понимал, почему пати устраивается до сессии, а не после? Не разумнее было бы устроить её после того, как все «откинутся», как раз отпраздновав. Но, вспомнив слова Хосока о «расслабиться», он решает перестать искать в этом логику. Ровно так же, как и в своём поступке. — Где гарантия того, что этот пришибленный будет там? — задаёт роковой вопрос, когда садиться в тёплый салон такси. Дорога предстоит долгая, поэтому Чимин продолжает мучить себя мыслями о том, что пока не произошло. А, собственно, что должно произойти? Неужели, Мин Юнги бросится ему на грудь, прося прощение за своё долгое отсутствие? Конечно нет. Лучшим вариантом будет, если они притворятся незнакомцами. От этой мысли Чимин полагает, что это будет и лучший, и худший исход. Лучший, потому что они друг другу ничего не должны и ничего не обещали. Худший, потому что Чимин сам этого не хочет. В кой-то веки Пак решает отпустить ситуацию, и у него это получается. Он бездумно пялится на незнакомый пейзаж за окном и не замечает, когда машина останавливается. Расплатившись, он ещё немного смотрит вслед уезжающей машине, которая, словно последняя возможность отступления, пропала на его глазах. В смартфоне он оценивает поездку на пять, благодаря за молчаливость этого хорошего человека. Оглядевшись, он начинает переживать, что он попал не туда, поэтому в его глазах на секунду проскальзывает страх, но, увидев немного в стороне двухэтажный дом, окна которого, словно светофор, сияют разными огнями, успокаивается. Подойдя ближе, видит, что вечеринка началась ещё на улице, поэтому во дворе стоят люди, наплевав на холод, громко говорят, смеются, пьют. Делают всё, что положено на подобном мероприятии. Дверь во двор предусмотрительно открыта, как и в дом, что в разы облегчает дело. Чимин ловит пару взглядов на себе, но те настолько затуманены алкоголем, что он не принимает их в расчёт. Он привык. В такой обстановке, он, на удивление, не чувствует себя неуютно, наоборот, словно опять на правильном месте. Привычки всё же имеют страшную силу. Дом оказался просторным, но сейчас рассмотреть его оказалось невозможным, однако Пак каким-то образом смог. Хосок не шутил, когда сказал, что будет много людей. Ощущение, что весь университет сейчас отрывался под какую-то песню в стороне. Хозяева предусмотрительно убрали всё, что можно сломать, потому что телевизора на подставке не наблюдалось, ровно как и любой другой утвари. В другой момент можно было сказать, что из-за этого дом кажется пустым или голым, но не сейчас, когда здесь больше ста человек. Может, Чимин преувеличивает, но, кажется, нет. В прихожей лежала верхняя одежда, которой было слишком много, поэтому большинство съехало на пол. Обуви Пак не заметил, поэтому решил не снимать свою. Кому вообще придёт в голову снимать обувь в таком месте? Точно никому. Вот и Чимин так думает, поэтому проходит дальше и оказывается в большой гостиной, соединённой с не менее просторной кухней. Повсюду студенты, кажется, не осталось места, где бы их не было. Большинство прыгают на танцполе, освещаемые разноцветными цветом. Стоп, что? Стоило Чимину поднять немного голову, как на потолке он видит самый настоящий диско-шар. Блять, серьёзно? Ладно. На противоположной стороне, в углу, располагалась лестница на второй этаж, при этом на ступенях сидят студенты, по прежнему смеющиеся. Некоторые, не дошедшие до верхних комнат, зажимают друг друга в объятьях и пьяных поцелуях. Пак, глядя на это, слегка кривится, наблюдая за слюнообменом парочек. Выдохнув, он убеждает себя, что это место ничем не отличается от привычных клубов. Просто здесь знакомые незнакомцы, и не более. У другой стены стоит диван, на который был уже полностью забит студентами. Удивительно, как его не убрали, заблюют ведь. Повсюду люди с пластиковыми стаканчиками, в которых точно не лимонад. На кухне слышен звон бутылок и громкий смех. Типичная студенческая вечеринка. Вечеринка, в которую Чимин, на удивление, отлично вписался, не ощущая дискомфорта, только лишь маленькую неуверенность, причиной которой является главная проблема в таком месте — трезвость. — Кого я вижу, Чимини, — Хосок набрасывается с объятьями, отчего Пак сбит с толку и даже не обращает внимание на больно режущее «Чимини». Взглянув парню в глаза, становится понятно, почему он клал болт на личное пространство, а сейчас обнимает, как старого друга. Видимо, алкоголь срывает всякие тормоза у Чона, поэтому его словесное дружелюбие переходит в тактильность. И не сказать, что Паку хочется отстраниться, просто непривычно. — Хорошо выглядишь, — говорит Хосок с улыбкой, показывая на причёску Чимина, а тот немного тушуется и смущается, бросив тихое: «Спасибо», — которое утонуло в громкости музыки. — Эй, ты чего такой зажатый? Тут же все свои, тебе срочно нужно выпить, — это «свои» вызывает ухмылку, потому что для Чона здесь, кажется, все свои. На собственное последнее предложение он тянет Чимина на кухню и вручает ему торжественно красный пластиковый стакан, на дне которого плещется что-то непонятное. Коктейль не вызывает доверия. — Выпей и расслабишься, — заверяет Хорс и делает пальцами жест «ОК», первым глотая жидкость из своего стакана, подталкивая Чимина к действиям. Не сказать, что он против выпить, но не так сразу, ещё не влившись в атмосферу. Кто знает, может, градус поможет сделать это быстрее. Чон тащит его обратно в гостиную и пропадает, когда кто-то окликает его. Удивительно, как он смог расслышать в этом шуме. Басы неприятно бьют по ушам, но Чимин привык — для него это белый шум, поэтому, оперевшись плечом о стенку, он медленно пьёт это жуткое питье. — На вкус не так отвратительно, бывало и хуже, — думает он, поглядывая на дно стакана, а потом его передёргивает, и волоски на затылке становятся дыбом. Непонятное чувство, но он точно ощущает, как кто-то пожирает его взглядом, абсолютно не стесняясь, будучи уверенным в своих действиях. Так не смотрят завистливые девочки, которые шушукаются о тебе за спиной. Так смотрит человек, прямой и без фальши, без осуждения тебя. Он просто смотрит, а ты чувствуешь, как тебя поглощает этот взгляд, и начинает казаться, будто пара глаз повсюду, и она медленно выжигает на тебе клеймо. Тысяча раз помолившись и вспомнив всех известных ему богов, Пак заклинает, чтобы это был не он. Но при этом тайно желает этого. Хочет увидеть лицо, которое пропало на две недели и которое он, вроде, выбросил из головы. То лицо, которое кажется выдуманным, плодом больной фантазии, но при этом самым реальным и прекрасным в своей богоподобности. Чимин знает, откуда смотрят, даже не поднимая глаз. Смотрят с дивана, который он заприметил ещё в первый раз, но прошёлся по нему равнодушным взглядом. С места, которое прямо напротив него, оттого и невозможно спрятаться. Смотрит и выжигает. Выжигает взглядом так, как умеет только он. Хочется не поднимать голову, отвести взгляд, но ещё больше хочется её поднять и пялиться до рези в глазах. Сероволосый поднимает голову точно по направлению к нему, ни секунды не сомневавшись и не рыская взглядом по толпе. Прямо на Мин Юнги. Смотрит, как Чимин и думал, не отрываясь, не стесняясь. Тот не изменяет себе в выборе одежды: на плечах по прежнему чёрная кожанка, такие же джинсы, на которых он заметил цепь, и ботинки в тон. Не изменяет себе даже в манере сидеть и смотреть. Всё тот же отрешённый взгляд, но при этом режет по рёбрам сильнее любой бритвы, которую Чимин выкидывает. Тёмные омуты смотрят, вроде, сквозь тебя, говоря, что ты вообще их не интересуешь, но при этом прямо тебе в глаза. Прямо в Чимина. Ни одни мускул не дрогнул на загорелом лице, оставляя привычное кирпичное выражение вселенской скуки, аля ебал-я-вас-и-ваше-мнение. Волоски на затылке Чимина не прекратили свои действия, ровно как и гусиная кожа. — Соберись, Чимин, — Пак даёт себе мысленную оплеуху, которая бодрит не хуже настоящей, и оцепенение наконец-то спадает. Он торопливо промачивает горло алкоголем, который сейчас, словно спасение, плещется на дне стакана. Может, ему показалось, но Юнги будто тоже вздрогнул, и взгляд его перестал быть таким давящим, появилась некая осмысленность, поэтому он больше не выжигал Чимина изнутри. Пак ощущал себя точно под рентгеном, и, когда, тёмные глаза скользнули ниже его лица, показалось, что на Чимина бросили целую тонну, отчего ноги предательски подогнулись, но стена пришла на помощь. Казалось, Мин смотрел давяще минуту назад, а нет. Именно сейчас Пак ощутил всю тяжесть его взгляда и тучи, которые клубились в его глазах, когда он смотрел на него. Его взгляд был направлен на одежду Чимина и скользил, словно аспид, по лямкам комбинезона, задерживаясь на бёдрах, облаченных в джинсу. Блять. Зачем так смотреть на одежду, которую, кажется, скоро сожжешь своим взглядом. Такой непонятный коктейль эмоций в чёрных глазах, точно как и в стакане светловолосого, приправленный злостью и даже осуждением, будто Пак голый пришёл. Лучше бы голый. Чимин благодарен всем Богам, когда Юнги отводит взгляд из-за того, что кто-то позвал его, настойчиво тыкая в плечо. Вся тонна разом испарилась с плеч, и Пак порадовался драгоценному кислороду, пропитанному потом, выпивкой и жаром. Взглянул на своего спасителя, а точнее, спасительницу. Девушка сидела очень близко к Юнги, соприкасаясь своей голой ногой с бедром парня, и о чём-то настойчиво шептала на ухо. Пак удивился, что в такую погоду девушка одела короткую юбку, открывающую взгляду на её стройные ноги. — Симпатичная, — думал он, когда скользил взглядом по лицу, на котором, вопреки моде, было мало косметики. Длинные волосы обрамляли её личико, делая милой, но при этом в сочетании с короткой юбкой давало отличный парадоксальный результат. Порочная невинность. Так Пак часто называл один из своих образов, когда шёл в клуб. Такое сочетание невероятно привлекает как парней, так и девушек, потому это беспроигрышный вариант. Неясно, знает ли об этом девушка, или она просто от природы такая, но это почему-то неприятно режет в груди. — Хорошо смотрятся, — глядя на то, как она почти сидела на коленях Юнги и восторженно о чём-то рассказывала, подумал Пак. Юнги потянулся в карман своей куртки и выудил оттуда пачку сигарет. Достав не сигарету, а косяк, он продолжал рыться в карманах, не обнаружив огнива, как обычно, в пачке. Девушка пришла на помощь, но уже не Чимину, а Юнги, достав зажигалку и поднеся яркое пламя к концу скрученной травы, отчего слабый дым поднялся к потолку. Не долго думая, она выудила из пачки Мина сигарету, и, несмотря на зажигалку в своей руке, поднесла её к тлеющему косяку темноволосому, зажав фильтр меж пухлых губ. Юнги и не вздрогнул от этого, наоборот, расслабленно откинулся на спинку дивана, выпуская струю дыма из носа. Почему так неприятно режет в груди? Чимин опять раздражается, но не на девушку и даже не на Мина, а на своё глупое сердце, которое будто живёт отдельной жизнью. В смешанном коктейле Пак чувствует водку и пару энергетиков. Может что-то ещё. Пак чувствует лёгкость, которая обычно бывает после выпитого, когда пропадает вся зажатость, а улыбка сама натягивается на твоё лицо, потому что всё становится прекрасным. Больше нет этих надоедливых взглядов, которые чувствуешь, будучи трезвым. Больше нет серьёзных мыслей и тревог, всё намного легче. Больше нет Мин Юнги, который продолжает на тебя смотреть и кричать взглядом о своём присутствии. Всё намного легче. Нога сама собой дёргается в ритм музыки, а басы больше не кажутся такими громкими. Диско-шар по прежнему крутиться, и если раньше от этого мутило, то сейчас только приятно кружиться голова. Стакан постепенно пустеет, а танцевать хочется всё больше. Хосок появляется как и раньше, внезапно и быстро, и так же быстро с искрящейся улыбкой утягивает несопротивляющегося Чимина в толпу людей. Пак не против, поэтому сразу вливается в атмосферу и танцует привычно, как и во всех барах и клубах. Танцует для себя так, как только он умеет. Вокруг студенты подпрыгивают под особенно оживлённый бит, трясут руками, и Чимин теперь понял, почему некоторые так легко одеты, ведь становится душно и жарко даже в тонком свитере. Чон танцует отлично, зажигательно и ярко. «Профессионально», — подумал Пак. Каждая мышца на его теле подчинялась контролю, и даже примитивные движения в его исполнении смотрелись грациозно и гармонично. Спустя два или три трека, перед глазами немного темнеет, а диско-шар не перестаёт бить световыми огнями по глазам, отчего тяжело сфокусироваться. Диджей резко меняет композицию, но пьяная толпа не против, поэтому спустя какое-то время образуются парочки танцующих, и даже Хосок обзавёлся партнёршей. Сейчас Пак почувствовал себя лишним в толпе пар, поэтому засеменил в сторону прекрасной стены, но не дошёл. Кто-то притянул его к себе, положив руку на талию и приблизился к танцующим. Всего на секунду в светлой голове проскользнула мысль, кто это мог быть. Но стоило услышать голос сверху, а голове Пака подняться, всё встало на свои места. Отчего-то частичка непонятного ему самому разочарования кольнула немного под рёбрами, но Чимин быстро её подавил, запихнув поглубже. — Привет, — Сон Хуонг приятно улыбался, но за улыбкой скрывалось нечто большее, чем просто дружелюбие. — Привет, — Пак больше не чувствовал напряжения, как обычно происходило при контакте с другими. Градус творит чудеса. — Тебе идёт, — непонятно, о чём конкретно говорил Хуонг, осматривая Чимина полностью. — Спасибо, — Пак знал это ощущение, знал, почему сейчас поменял манеру речи. Так обычно бывает, когда в клубе подсаживается симпатичный парень, а Чимин решается на лёгкий флирт. — У меня к тебе предложение, — Сон наклонился ближе к лицу Чимина, потому что был на две головы выше, а то, о чём он хотел поговорить, видимо, было секретно. Горячее дыхание опалило ухо, а Хуонг не менее горячо зашептал слова, которые шли вразрез с этой ситуацией. — У моего друга та же проблема, что и у меня. Я решил посоветовать тебя, деньги ведь не бывают лишними, — проговорил он быстро. Поначалу Чимин отстранился, выражая на своём лице непонимание, а ржавые шестерёнки отказывались работать. — О чём ты? — озвучил наконец. — О реферате. Если ты согласен, то я передам ему твой номер, — Хуонг говорил коротко и по делу, но при этом его ладони обжигали, поэтому Пак заторможено кивнул. Потом до него доходит, что в очередной раз ему сопутствует удача, и деньги сами плывут к нему в руки. Это не может не радовать, но страх быть отчисленным маячит на периферии сознания, однако пустой холодильник и ещё не скорая стипендия тоже давят на горло. Побеждают деньги. — Пусть позвонит мне, мы обсудим детали, — Сон понимает, что его предложение принято, поэтому уверенно кивает. Чимин ощутил себя контрабандистом, договорившимся о крупной сделке, что не вписывается в рамки закона. При этом он не чувствует вины, будучи уверенным, что все выживают так, как могут, а, играя в моралиста, можно остаться без крыши над головой и с пустым желудком. Хуонг по-прежнему держит парня в своих объятьях, теперь не говоря ни слова, и Чимину неловко от этой тишины. В другой раз он бы поблагодарил за молчаливость собеседника, но не сейчас, когда настроение поговорить появилось совершенно внезапно. Сон, несмотря на выпитое, остаётся спокойным, и о его присутствии напоминают только ладони, что мягко сжимают талию. Бит меняется на ускоряющийся, а Хуонг провожает Чимина до его любимой стенки, о которую тот успешно подпирался до этого момента. Пак ощутил себя девицей на балу, которую проводит юноша после мазурки, смущённо придерживая за руку. — До встречи, — Пак не успевает даже попрощаться, как Хуонг растворяется в толпе, но после находится в другой шумной компании. Что-то тянет его взгляд в сторону, и он встречается глазами с Юнги, который не сдвинулся с места. Девушка по прежнему сидит на его коленях, но она отключилась, наверное, последствие алкоголя. Её голова лежит на плече Мина, и Пак бы даже назвал эту картиной милой, если бы не парень, что смотрит сейчас в душу. Во взгляде Юнги столько всего намешано, что не разберёшь. Скользит глазами по лицу, спускается ниже, зависая на синих лямках комбинезона, а, возвращаясь к лицу, почему-то ухмыляется. Чимин не выдерживает и выгибает вопросительно бровь, на что идёт очередная ухмылка и взгляд в сторону, проследив за которым, Пак видит Хуонга, стоящего поодаль. Чимину отчего-то становится смешно, и он не сдерживается немного улыбаясь, а после превращает это в очередную уверенную ухмылку. Кивает на девушку, что сидит на его коленях, и буквально пускает слюни на плечо кожаной куртки. Не сдерживается и саркастично кривит губы. Юнги ловит ухмылку и расслабленно пожимает плечами, мол, твоя правда. 1:1 Паку стало намного легче, в их немом разговоре не было напряжения, только маленькие уколы в сторону друг друга, и это было намного теплее того взгляда, которым его одарили, стоило встретиться с Юнги взглядом. Он больше не встречался взглядом с Мином, хоть и просматривал иногда в его сторону, и как же стал приятно, когда девушка, обнаружилась сидящей на диване в стороне от Мина. Не смог сдержать счастливой улыбки, поэтому отвернулся. Почему так приятно? В поисках стаканчика Чимин идёт на кухню и на барной стойке обнаруживает бутылки с разным алкоголем, начиная от тоника, заканчивая водкой. Влив только первый, он отвлекает я на шум сзади. В кухне становится тесно, когда практически все перетекают сюда, а парень, которого можно назвать диджеем, понижает звук. — Эй! Эй! Как ваше настроение?! — взяв микрофон, он говорит громко, подбадривая толпу, на что та отзывается весёлым гулом. Чимину кажется, что кто-то записался на курсы тамады, и у него это неплохо получалось. Тем временем диджей предлагает повеселиться, а точнее, сыграть — какая вечеринка без алкоголя, поэтому всё завязано именно на нём. Выпить на скорость. Поджечь поджигаемое на скорость и, конечно, выпить. Так много вариации, так много веселья. А Чимин стоит в стороне, потягивая напиток из своего стакана, и смотрит с какой-то снисходительной улыбкой, не переживая и не думая. В его голове сейчас приятная пустота, не нарушаемая ничем. Чувствуя полный комфорт и расслабленность, Пак пропускает тот момент, когда толпа особенно громко кричит, поэтому, очнувшись от ленивого потока мыслей, он немного потерянно смотрит по сторонам. Ему кажется или толпа правда в один голос кричит: «Лизни!»? Подобравшись поближе, видит, как девушка с оголенным животом лежит на барной стойке в то время, как парень, сидящий на стуле держит в руках шот и дольку лимона и пьяно улыбается толпе. До Пака доходит, что к чему, когда на коже девушке он замечает кристаллики соли, которая рассыпана в тонкую дорожку. Парень делает глубокий вдох, и в один глоток опрокидывает в себя шот с текилой, и резко опускается, слизывая соль с живота девушки широким мазком под весёлое улюлюканье толпы. Вокруг все кричат, а девушка после того, как парень съедает лимон, впивается в него поцелуем, отчего весёлая толпа ещё громче кричит. Чимин чувствует жар на щеках от увиденного. Может, он покраснел из-за алкоголя, но раньше не заметил этого, а сейчас лицо горит нещадно, будто бы он лежал с голым животом и позволил слизывать с себя соль. От этой мысли становится ещё жарче, и он не замечает, как оказывается в первых рядах. На самом деле, он не против смотреть на всё шоу с ближнего ракурса, поэтому не пробирается назад. — Это было невероятно горячо! Вы со мной согласны?! — диджей ещё больше заводит толпу, снимая кепку, сам ощутив весь жар ситуации. — Но ещё ничего не закончено! Это была самая горячая парочка тусы, давайте же увидим самую странную парочку. Помогите мне найти счастливчиков! — гул толпы становится всё громче, люди нехило так завелись и начали разглядывать жертву для своего веселья. Чимин смотрел на это всё с небольшим интересом, не понимая, кого именно ищет толпа. Он почувствовал, как кто-то толкнул его вперёд, выбивая из общей массы, отчего он пролетел несколько шагов вперёд, чтобы удержать равновесие. — А у нас появился доброволец! — ебаный диджей тут как тут. Пак начинает ненавидеть этого парня. — Давайте же найдём ему пару, — теперь парень сам всматривается в толпу, скользя несколько раз, выискивая подходящую кандидатуру. Того, кто бы смотрелся максимально неорганично с Чимином. — Мне кажется, я его нашёл, — говорит парень, а все с интересом опять смотря в его сторону в предвкушении выбора «тамады». — Вот этот парень, — он перекладывает микрофон в другую руку, показывая на облокотившегося об дверной косяк Юнги. Толпа одобрительно кричит, а многие даже свистят. Какая разница, какого претендент пола, оттого и веселее будет. Чимин чувствует, как его медленно разрывают на кусочки, когда осуждающий и недовольный взгляд Мина останавливается на нём. Он чувствует вину за происходящее, хотя совсем не виноват, поэтому пытается выразить взглядом всю свою непричастность к этому, и, кажется, у него получилось. Диджей заметно занервничал, когда Юнги не сдвинулся с места, поэтому обратился к зрителям шоу: — Давайте поддержим парня, он, видимо, нервничает, — диджей оказывается в корне не прав, потому что давление Мина также стабильно, а лицо держится покер-фейсом. Единственным, кто медленно умирает, оказывается Чимин, когда тяжёлые носки ботинков, направляются в его сторону. Толпа одобрительно свистит, а Пак отсчитывает время до своей клинической смерти, поэтому гипнотизирует пол. Спрашивается, что этот Юнги вылез? Он ведь спокойно мог развернуться и уйти, не заботясь ни о чём. Потакать толпе не в его приоритете, но вот он добровольно стоит напротив Пака, стараясь смотреть ему в лицо, которое тот показывал лишь своей обуви. — Правила следующие. Один из вас пьёт текилу, а другой должен без рук держать лимон так, чтобы партнёр смог его достать. Каким образом его держать, решать только вам! — диджей не теряет ни минуты и подталкивает на середину стойки шот текилы, вместе с солонкой. Юнги хватает шот, придвигая его ближе к себе, лишая Чимина мнимого выбора. Значит, он должен держать дольку лимона, которая сейчас лежит на маленькой тарелочке. Юнги опять сделал всё сам, не спросив Пака ни о чём. — Итак, парни вперёд, давайте поддержим их! — толпа разрывается криками и свистами, непонятными возгласами, которые давят на уши, а Чимин больше не чувствует расслабленности, будто моментально протрезвев. Мин берёт шот в руку, предварительно рассыпав соль на костяшке большого пальца. Весь его вид говорит, о том, как быстро он хочет это закончить, поэтому торопит Чимина. Пак теряется, не знает, что делать. В голове не единой мысли, как взять дольку этого ебучего лимона, и как держать без рук. Все варианты настолько неприличные, в которых по-любому нужно оголяться или ложится на горизонтальную поверхность. Внезапная догадка кажется соломинкой, за которую Чимин тут же цепляется, и решает, что это лучший вариант. Когда он подрагивающими руками берет дольку и прикусывает кислую кожуру, толпа начинает активно свистеть, а с подачи диджея скандирует, что-то неясное и, очевидно, глупое. Пак не слышит. Всё остальное — белый шум. Есть только он и Юнги. Юнги, который смотрит так же уверенно и непоколебимо, прямо в глаза, даже не моргая. Юнги, который заставляет все внутренности скручиваться в тугой узел и предвкушать любое его слово или взгляд. Юнги, который играет с Чимином, как кот с клубком ниток, а Пак и не против им побыть. Юнги, который чересчур. Целиком и полностью чересчур для Чимина. Мин тянется к шоту, припадая губами к стакану, запрокидывает голову, глотает жгучую текилу, и, не медля ни секунды, слизывает с собственной загорелой руки соль, на которой белые хрусталики казались бриллиантам. Он смотрит долгим взглядом на Чимина, что задержал дыхание и смотрит так, будто это его последняя секунда жизни. Чимин готовится к неизбежному, когда Юнги придвигается ближе, но внезапно его висков касаются горячие пальцы и аккуратно снимают очки, что служили последней обороной сейчас. Вместе с очками на стол ложится Паковская храбрость, которой и в помине не было, просто Чимин создал её уродливую копию. Юнги не отстранился ни на миллиметр, продолжая смотреть неотрывно в глаза, будто гипнотизирует, пытается уязвить бдительность Пака, а потом напасть внезапно. И он нападает. Нападает так же внезапно, как и появился в жизни Чимина. Приближается ближе, раскрывая свои, обычно сухие, но теперь мокрые от выпитого алкоголя губы, смыкает их на кислой мякоти лимона. Пак облегчённо думает, что всё закончилось, но Юнги не отстраняется с долькой, двигает головой ещё ближе, пытаясь ухватить за кожуру, отчего Чимин судорожно выдыхает. Меж их губами не осталось ничего, но при этом они не соприкоснулись, оставляя мучительное расстояние, отчего Чимин не знает, чего хочет больше: податься навстречу или отстраниться. Мин, не закрыв глаз, всё продолжает смотреть неотрывно, вытягивая всё, что хочет, из Чимина, выжимая его, прямо как дольку лимона. Он делает резкий рывок, и их губы на секунду соприкоснулись, а потом Юнги коротко лизнув нижнюю губу Пака, отстраняется с добычей в зубах. Пак сейчас был как никогда близок к проигрышу, к самой большой ошибке. Он готов был прямо секунду назад поддаться навстречу пьяным губам и, не стесняясь толпы, что сейчас взорвалась криками, поцеловать его. Жадно и мокро. Юнги смотрит и дышит. Глубоко дышит. Может, Пак себе надумал, но, кажется, что Мин тоже. Тоже был готов сорваться. Диджей что-то радостно кричит, толпа ему вторит, а Чимину плевать. Он на негнущихся ногах слезает со стула, оставляя всех позади, а те и не заметили его ухода. Хватает свою джинсовку, что потерялась в ворохе чужой одежды, и благодарит бога, что дверь сейчас нараспашку. Оставляет дом позади, вечеринку позади, Юнги позади. Идёт спешно и быстро в непонятном направлении, ведь знает, что придётся вызвать такси, которое приедет не скоро. Когда дом маячит разноцветными пятнами позади, останавливается, чтобы перевести дыхания. Оказывается, он практически бежал. Опускается на корточки и зарывается пальцами в волосы, сильно оттягивая их. Немного отрезвляет. Не знает, сколько сидит в таком положении, но ноги неприятно затекли, а погода далеко не тёплая. Поднимается, думая, что ему сделать, как рядом слышится скрип тормозов. Обернувшись, сердце повторно делает кульбит, ведь эта машина. Машина Юнги. Юнги, который выходит из салона с невозмутимым лицом и идёт прямо к Паку, отчего хочется развернуться и сбежать. Нахуя припёрся? Зачем терзает итак неспокойное сердце Чимина? Неужели так трудно просто исчезнуть из его жизни? А Мин уже стоит рядом, на расстоянии вытянутой руки, когда сохранена дистанция, но при этом ты достаточно близко к человеку. Зачем так мучительно? Почему Мин такой мучительный? — Чего тебе? — слова непроизвольно выходят злыми и раздражительными, а ведь в душе пожар. — Ничего, — Юнги такой спокойный, что хочется ему уебать. Почему это загорелое лицо, что буквально горит, остаётся таким ледяным и статичным? — А почему тогда приехал? — давай, Чимин, продолжай. Продолжай скрываться за напускными эмоциями, потому что человек перед тобой, расколет тебя легко и быстро, и полетит к чертям твоя шелуха. — Подумал, что тебе это понадобится, — из кармана выуживает огромные очки Чимина, о которых тот благополучно забыл, и вспомнил только сейчас. Юнги держит их в своей большой ладони, не передавая Чимину, а последний не решается их попросить. Да о чём можно говорить, он слова вымолвить не может. Мин делает один единственный шаг, что остался между ними, открыв ладонь и раскрыв очки, аккуратно надевает их на переносицу Чимина, прикасаясь ладонями к горящим щекам. И смотрит опять прямо в глаза, без раскаяния и стыда. А Пак вспыхивает, как горящая спичка, то ли от действий Юнги, то ли от его близости, но всё это замыкается на единственном парне здесь. — До встречи, принцесса, — его горячее дыхание хранит запах текилы и лимона, опаляет пухлые Чиминовы губы, но, не успев на них задержаться, пропадает тут же. Запрыгивает в салон, и, развернувшись на пустой дороге, едет обратно, в сторону дома, оставив горящего от смущения Чимина одного. — Хотя бы подвёз, придурок! — кричит вдогонку, понимая, что слова его услышит только тёмное небо. Немного разочаровавшись, что не помешало ему слегка улыбнуться, и в очередной раз назвав Юнги придурком, остался доволен. Странно, но Пак больше не чувствует раздирающего чувства в рёбрах, что преследовало его с момента, как он покинул вечеринку. И плевать на затёкшие ноги. Плевать на такси, которое в ночи за город явно не приедет. Плевать на холод, ведь на губах застыл вкус текилы, соли и лимона.