Броманс

twenty one pilots — chlorine

До этого дня Чимин всегда считал свой университет самым спокойным и скучным местом. Ему казалось, что это старое здание обошли все стереотипы о студенческой жизни, и такая вещь, как сплетни, вообще чужда для учащихся. Студенты всегда ассоциировались с серым единым организмом, будто бы имеющим один мозг, оттого и предсказуемы и однообразны в своих действиях. А теперь эта безликая масса зашевелилась не в привычном ритме, приобрела цвет и даже звуки. Неприлично громкие звуки. Настолько громкие, что пробивались сквозь паутину безразличия Чимина. Стоило ему ступить этим утром за порог здания, почудилось, будто не туда заглянул, но стоило заметить родное в некотором роде фойе, как сомнения улетучились. — Говорят, даже копы приехали, представляешь? — А я слышала, что он один на десятерых полез и всех положил. — Говорю тебе: из-за девушки его это всё случилось. Слова всё прорывались в сознание Пака, а девушки на задних партах не утихали, заводя всё новый и новый разговор, основная причина которого так и оставалась непонятной. Чимин не понимал, почему отвлёкся от лекции и вместо того, чтобы корпеть над конспектом, сейчас слушает трёхсортные сплетни. Девушки, как на скелет, нанизывали новые подробности, подобно мясу, добавляя туманному «супермену» всё больше способностей. Пак думал, что этот парень, как минимум, — Бог. А в Бога Чимин не верил. — Ты не знала?! Это же Мин Юнги, он с нами на потоке учится. Сын богатенького папаши, но оказался ещё тем говнюком, — слова девушки шли вразрез с той интонацией, когда она назвала парня говнюком. Звучало, как комплимент. Стоило заторможенному Чиминовому мозгу закрутить шестерёнки, а имени — осесть на языке горьким привкусом, он залился краской, словно пойманный на чём-то постыдном. Мин Юнги. Он битые полчаса слушал об этом человеке, не понимая, о ком идёт речь, в то время, как жизнь оказалась чересчур тесной и подложила такую свинью. От этого стало стыдно, отчего захотелось отгородиться от всей аудитории и стереть этот эпизод жизни крупным ластиком так, чтобы и следа не осталось. Что было куда важнее сейчас — это не смущение, что осело лёгким румянцем на кончиках ушей. И даже не зуд в руке, потому что неумолимо хотелось зачесать волосы назад, но Чимин терпел. Стоило только услышать его имя и причастность к драке, которая раньше вообще казалась чересчур фантастичной, как лёгкая тревога затопила до краёв голову Пака. Свой страх за этого парня казался таким неправильным и нелогичным, в то время как ноги так и подрывались обежать весь универ, и парень хотел удостовериться, что Юнги в норме. Что это всего лишь сплетни. Паку хватило пары встреч, чтобы прекрасно уловить далеко не сахарный характер Мина. Чимин с каждой секундой становился всё увереннее в том, что этот придурок мог нарваться на крупные неприятности, при этом гаденько ухмыляясь, как умел только он. Зная, как этот выводит на эмоции, причём не самые положительные, можно только догадываться, кому и скольким он нагрубил, будучи в хлам. Воображение рисовало картину того, как свора парней бьёт, не щадя, Мина, и стоило звонку прозвенеть, как Чимин срывается с места, выбегая из аудитории, толком не понимая, куда бежит. Останавливается он так же резко, как и побежал, посреди коридора, ловя слабые тычки от того, что резко затормозил. Вдруг вспоминает и другую часть разговора милых сплетниц, и всё желание бежать на поиски придурка испаряется. Когда пазл собрался в голове, неприятно кольнуло в груди, стоило вспомнить про девушку, из-за которой, видимо, Юнги и подрался. У Чимина откуда-то появились все основания верить этим «трёхсортным», как до этого он выразился, сплетням. Наверное, та девушка в короткой юбке довольно успешно посидела на коленях Юнги. А он, как ебаный Д’артаньян, наверняка спас свою возлюбленную от оскорбления, заработав побои. И все счастливы. Все, кроме Чимина. Роль в этом спектакле ему не выделили. Режиссёр забыл о его существовании, выгнав с площадки под названием «Жизнь». Поэтому пошло это мероприятие «Жизнь» нахуй вместе со всеми её актёрами. И плевать, что внутри всё грызёт от страха и тревоги за человека, что вертел тебя на всех возможных. Плевать на этого Юнги — именно поэтому Чимин вглядывается в толпу, стоит парам закончится. Поэтому немного задерживается и чуть ли не опаздывает на очередной нудный бубнёж. Потому что совершенно плевать. День в университете закончился довольно продуктивно. Чимин смог мастерски себя накрутить, при этом повторяя, что ему искренне всё равно на кого-либо. Особенно на тех, кто пахнет чем-то древесным и дорогой кожей то ли салона машины, то ли кожанки, что обычно обтягивает плечи. Поэтому Пак выходит в смешанных чувствах из здания, продолжая вполуха слушать разговоры студентов о прошедшей вечеринке. Как ни странно, крутились они не только вокруг драки. Обсуждалось всё, вплоть до цвета блевотины. У студентов на языке вертелось ещё одно незнакомое сероволосому и странное имя, которое произносили с некоторым восхищением и трепетом. Имя Шуга показалось Чимину до сморщенного носа странным. Кто настолько отбитый и в то же время уверенный в себе, чтобы нарекать себя сомнительной кличкой. Шуга — и правда, слишком сладко, фантазия подкидывает образ милого пухлощёкого ребёнка, что тянет свои ручки к шоколаду и умилительно дует губки, выпрашивая его у матери. Шуга подходит для глупых детей из средней школы, которые ещё не полностью сформировали своё мышление и стараются придать ему образ, знакомый из фильмов. А последние не скупились, подбрасывая главных героев в виде плохих парней, которые вдобавок имеют кличку. До чего странно. Всегда ли его университет был таким, или Чимин просто был слеп всё это время. Спустившись с лестницы, он бросает взгляд во двор университета и тормозит так резко, что буквально падает. Прямо впереди у входа стоит чёрный автомобиль, напротив не самого дешёвого университета, выглядит, будто алмаз среди щебёнки. Студенты оборачивались, гадая, кто настолько смелый, что даже не отогнал авто на парковку. Некоторые зависали, подолгу смотря на чёрные отполированные бока, полушепотом обсуждая возможную стоимость. Многие чуть ли не облизывались на этот кусок металла, но не решались подойти. А Чимину было плевать. Он спокойно развернулся в сторону машины и привычным шагом подошёл к ней, пока студенты недоумевающе пялились ему в спину. Заглянув в салон сквозь лобовое стекло, Пак подтвердил свою догадку, отчего ладони сильно сжались в кулаки, а зубы заскрипели от усилия не выругаться прямо тут. Юнги здесь. Жив, здоров и, видимо, даже припёрся на учёбу, пожинать плоды своей охуенности и раздутости сплетен о себе же. Чимин раздражённо взглянул снова внутрь авто, вспоминая мягкость кресел и волшебный запах, что будто засел в ноздрях. Будь у Пака хвост, он точно бы им махнул, развернувшись и направившись домой. Юнги не было в машине, но он здесь, поэтому парень немного спешным шагом идёт домой. А в голове целый клубок мыслей. Чимин злился из-за того, что Юнги появился сегодня. Злился из-за того, что не смог его увидеть. Злился, что вчерашняя девушка теперь тоже есть в жизни Мина, и плевать, что слухи. Злился, что думает о Юнги. Много и неприлично думает. Выходит за ворота здания, совсем не рационально решив пройтись сегодня пешком. Это была плохая идея, учитывая погоду и лёгкую одежду Чимина. Поэтому, спустя пару жалких минут, ему зуб на зуб не попадает, но он стоически сохраняет лицо кирпичом, даже не обхватывая себя руками в попытке согреться. На горизонте виднелся пешеходный переход на другую сторону улицы, ближе к жилым домам. Зелёный человечек загорелся, поэтому Пак вместе с потоком набравшихся людей спешит перейти дорогу. Оказавшись по другую сторону от университета, испытывает небывалое облегчение, будто попал в зону, в которой Юнги его точно не заметит. Со спокойной душой и немного сбавленным шагом он идёт домой. Идти минут тридцать при такой скорости, если не больше. Но его это мало волновало. Есть время проветриться, и таким проветриванием слечь с температурой, но привести мысли в порядок. Но в порядок они приводиться упорно отказывались, ныкались по своим углам, а потом вылезли, и делали болезненный тычок в мозг, и прятались с довольным хихиканьем. Демон и вовсе затих, будто совсем пропал, но Чимин точно знал: это затишье. Оно никогда не приводило ни к чему хорошему, поэтому сейчас стоило только опасаться и никак не радоваться. Перепрыгнув особо большую яму и матеря асфальтоукладчиков, которые и дороги нормальные не могут построить, он продолжил идти. На периферии заметил, как автомобиль, ехавший позади, резко притормозил и сравнялся, двигая колёсами в такт Чиминову шагу. Доносились нетерпеливые сигналы и отборная ругань, с которой другие водители объезжали машину, разгоняясь и исчезая впереди. А авто было плевать. Точнее тому, кто сидел внутри. Чимин поежился столько не от холода, сколько от волнения, когда понял, что машина едет с ним в унисон, поэтому решил немного прибавить шаг, и авто вторило ему, ускоряясь. Переборов мнительность и страх, он оборачивается, чтобы опровергнуть свою догадку, но только возмущённо и шумно втягивает воздух носом. Черный капот машины призывно блестел, будто и не знал о грязном Сеульском дожде, а колеса обошла стороной вся слякоть на дорогах. Тонированные окна скрывали салон, но Чимину и не надо было его видеть, чтобы в памяти тут же всплыла кофейного цвета кожа с совсем мягкими и большими креслами. Сейчас он сказал бы спасибо Юнги за тонировку, ведь не видел его лица — только с лобового стекла виднелась смуглая рука, что покоилась на руле, но её он предпочёл не замечать. Хотел бы, чтобы взгляд не тянулся к длинным пальцам и наверняка грубым ладоням, ведь прекрасно помнит их прикосновения у себя на щеках. Пак не перестаёт смотреть на водительское кресло, где предположительно должны быть глаза Юнги, и чувствует себя немного смелее, не видя его выражения лица. Иначе он всё забудет. Забудет, что злился и на себя, и на него, и на глупые сплетни, которым почему-то поверил. А ведь тот наверняка тоже смотрит. Смотрит так, как умеет только он, не моргая, практически не дыша, будто знает все твои мысли, оттого и страшно становится. Чимин идёт машинально вперёд, не разбирая дороги, потому что вглядывается в черноту зеркал, видя там свое отражение. Вдруг авто тормозит, и вместе с ним это делает Чимин, сразу же ругая себя, и хочет было продолжить идти, как стёкла с еле заметным шорохом опускаются, отчего несчастное сердце пускается в пляс. Он отсчитывает секунды до того, как встретится с угольным взглядом, выжигающим всё изнутри. Такое минимальное ожидание и нетерпение заставляет его нагнуться немного вперёд, чтобы встретиться с Юнги глазами. Когда окно оказывается полностью открытым, Чимин сдерживает разочарованный вздох, потому что натыкается глазами на привычные широкие плечи и смуглую шею, где выделяется острый кадык. Кажется, тронь — и порежешься. Пак выпрямляется, больше не видя смысла в таком положении, и скрещивает руки на груди. Любой психолог или даже его имитатор, сказал бы, что это — защитная поза, и Чимин бы полностью подтвердил, не кривя душой. Он не знает, куда смотрит Юнги, но чувствует. Его взгляд повсюду, он скользит по Паку пёрышком весом в тонну, задерживается на подрагивающих от холода и волнения плечах и пропадает быстро. Чимин мог бы развернуться и уйти, но не ушёл. Не захотел. — Садись, подвезу, — Пак теряется, когда знакомый хриплый и грудной голос, доносится из машины и складывается в странные слова, которые вообще не вязались с образом Юнги. — Зачем? — Чимин пускает в свой голос весь скепсис, что остался в этой ситуации, выгибает бровь, будто Мин мог это увидеть. — Хочу, — от этого безоговорочного, такого правильного и будто единственного верного ответа у Чимина бегут по телу мурашки, и он немного теряет голову. Дверь распахивается, любезно открытая Юнги, который, оказывается, был в кепке, отчего, пока он тянулся к двери, открывая её, Пак не увидел лица. Чимин соглашается слишком быстро. Слишком быстро садится в тёплый салон и утопает в мягком кресле, что словно всё это время ожидало его. Он боится встретиться с Юнги взглядом, но одновременно с этим очень сильно хочет посмотреть в тёмные омуты и утонуть. Утонуть в Мин Юнги, который смотрит на его профиль и мысленно взывает, чтобы Пак повернулся. Чимин поворачивается и охает, окончательно позабыв о нужном настрое. — Боже, — говорит Чимин и пальчиками касается щеки Мина, на которой пара больших царапин и ушибов. Бровь Юнги рассечена, и теперь на ней красуется багровая корочка засохшей крови, которую не было видно из-за надвинутой на глаза кепки. Сухие губы разбиты, и ранка выглядит свежей, будто парень не дал ей зажить, постоянно тревожа зубами. Пак оказывается очень близко к Юнги, который не отстраняется вовсе, а только смотрит прямо в глаза. Может, Чимину показалось, но парень будто сильнее прильнул к его ладони. Чим запоздало понимает, что сделал, и буквально отпрыгивает к окну, смущённо краснея, на что у Юнги вертится только одно слово, которое так точно описывает Чимина. «Милый». Чимин нервно одергивает рукав свитера и смотрит в окно, чувствуя, как пылают щёки, а от изучающего взгляда на них краснеет ещё сильнее. Услышав громкий хмык, Пак чувствует раздражение, что иголками впивается во всё тело, и это отрезвляет. — Поехали, — Юнги говорит это, одновременно вжимая педаль в пол и выруливая на трассу, со средней скоростью едет вперёд. — Куда поехали? — Чимин глупо моргает. — Ко мне домой, — со спокойной интонацией говорит Юнги, словно это само собой разумеющееся. — Зачем? Почему? — не скрывая волнения в голосе, говорит Пак, готовясь уже выпрыгнуть из авто. — Наверно, потому, что своего адреса ты не сказал, — ухмылка на лице Мина выглядит такой довольной, будто он сорвал целый куш. Пак фыркает совсем по-кошачьи, отвернувшись к окну, и шелестит глухим голосом адрес, а Юнги кидает на него взгляд, немного приподняв уголки губ. Едут они в полной тишине до самого дома Чимина. И если последнему было неловко, то Юнги всё вполне устраивало. Он редко просматривал на профиль с красивым контуром губ, невольно вспоминая их мягкость и сладкий вкус, что оседал на языке и в носу ванилью. Мин две недели провёл просто замечательно, напиваясь с Чоном, влезая в редкие драки, покуривал у себя в квартире, проводя ночь с очередным партнёром, лицо и имя которого не сохраняется в памяти по утру. Такие загулы не были чем-то удивительным или сверхъестественным, они просто присутствовали в его жизни нечёткой плёнкой воспоминаний, которые как один были похожи на предыдущие. По истечению данного времени Юнги уже хотел крикнуть: «Банкет продолжается!», — когда Чонгук зовёт его на университетскую тусу, которая, как ему показалось, будет невообразимо скучной — он оказался прав. Но несказанно обрадовался халявному алкоголю и довольно удобному дивану, на котором собирался просидеть весь вечер. Он потягивал алкоголь, изредка перекидываясь парой слов с девушкой, что липла к нему как банный лист. Он не против, потому что пока его это не раздражало. Мин скрывается в одной из комнат по нужде, а, когда возвращается на своё привычное место, продолжая одинокую пьянку, видит его. Со своим детским лицом и волосам, что пушились, подобно облаку, и огромными очками, в которых только Юнги видел своё очарование, юноша подпирал стенку, держа идентичный стаканчик в руке, и выискивал на его дне ответы на все вопросы. Он совсем скоро вздрагивает и поднимает глаза, смотря прямо на Юнги, не скрывает удивления и, как показалось Мину, обиды (?). Но Пак смотрит немного затравленно, а Юнги не сдерживается и осматривает его полностью. Лучше бы он этого не делал. Мягкий кремовый свитер, нежный, как тысяча зефирок, смотрится так чисто и невинно в этом месте, что хочется выпроводить парня из дома. Но нижняя часть заинтересовала Мина ещё больше и одновременно с этим заставила его злиться. Юнги был одинок и хоть не был монахом, но вечерами любил расслабиться, выпив банку пива, и запустить на ноутбуке фильмы с высоким рейтингом. Проще — порно. И не стыдно, вообще, ни капли. Когда видео с примечательным названием было выбрано, Мин запускал его, заведомо расслабившись. Пассив был очень симпатичным, с милым и немного детским лицом, отчего определить его возраст было труднее. По классике жанра и сюжета на нём был синий джинсовый комбинезон на голое тело и очки, что наверняка были просто украшением. Зрелище было невероятно соблазнительное, хоть и слетела вещь, спустя пару минут после начала. Мальчик стонал высоко, возможно искусственно и наигранно, но уставший организм Юнги не хотел разбираться в правдивости приятных звуков. Поэтому рука в домашних штанах вскоре запачкалась под очередной громкий стон смазливого парня. А сейчас он видит воочию причину его запачканной в сперме руке, только это не порно-актер, а Пак Чимин. Чимин, который совсем не знает, почему Юнги готов сорвать с него одежду, и ежится под взглядом. Пак смотрел укоризненно, отчего становилось совестно — такое непривычное чувство, что Юнги тянется за пачкой сигарет, но находит там более желанную вещь. Девушка рядом любезно подставляет зажигалку и подсаживается ещё ближе, пользуясь положением. А потом Пака утягивают на танцпол, и Юнги его теряет, а, когда спустя время опять ловит взглядом, замечает его в компании высокого парня, руки которого так неправильно лежали на тонкой талии. Он шептал что-то Паку, а тот терялся, после закивал, проговорил что-то в ответ, и затем они расстаются, совсем как парочка. Мин не сдержался, задал вопрос глазами, на что поймал точно такой же, направленный на девушку, что уснула прямо у него на коленях. Юнги сделалось приятно, но он не показывает этого. А потом на кухне начинается кипишь, и он, не сдерживая любопытства, идёт посмотреть, а уже после сидит напротив Чимина с рюмкой текилы в руках. Пак всё равно невероятно очарователен, будучи даже пьяным, с румянцем на щеках. Что движет им, когда он хочет коснуться этих губ, — неизвестно. Лишь на секунду срывается, сразу же подавляя порыв, смотря в спину убегающему пареньку. Его очки, словно хрустальная туфелька, напоминали о его недавнем присутствии, давая понять, что всё это не галлюцинация. Чимин очарователен во всём. Даже когда злится, стараясь больнее ужалить. Когда пытается отгородиться, отворачиваясь, и при этом тянется доверчиво к Юнги. Авто останавливается у жилых комплексов, у первого же подъезда, в котором по совместительству была квартира Пака. Чимин немного потеряно озирается, понимая, что они на месте. Он нехотя поворачивается в сторону Юнги, что выжидающе на него смотрит, будто выпроваживает. Пак скользит взглядом по ранам Мина, а в голове словно щёлкает лампочка, и он не сдерживается и говорит прежде, чем думает: — Не уезжай, я сейчас приду, — удивлённый взгляд Юнги служит ему ответом, и он вылетает из машины, спеша в квартиру. Возвращается он и правда через пару минут, радуясь, что Тэхён не дома. Иначе как объяснить всё это. Плюхается в кресло, закрывая дверь, а на коленях большая коробка, которой он пользуется чуть ли не каждую неделю. — Что это? — Юнги и правда удивлён. Как много неожиданностей, связанных с Чимином. — Аптечка, — обманчиво спокойно говорит Пак, успевший уже тысячи раз пожалеть о содеянном. Но теперь не отвертеться. Мин смотрит долго, а после откидывается на спину, отпустив наконец руль. Он прикрыл глаза, кажется, вовсе уснул, но нет. — Валяй, — говорит он с каким-то обречённым вздохом, будто Пак его пытать собрался. Открыл аптечку и выудил спирт, вату, мазь, пару пластырей. Стандартный набор, чтобы облегчить боль и поспособствовать выздоровлению. Мин открывает только один глаз, хмыкает чему-то своему, на что Чимин резко поднимает голову и спрашивает с большим раздражением, чем хотел: — Что? — Ты похож на медсестричку, — Мин недвусмысленно ухмыляется и вызывает этим новый приступ негодования у парня. — Оставь свои влажные фантазии при себе. Благо, есть кому их совершать, — слова слетают с языка быстрее, чем Пак успевает себя мысленно хорошенько за них треснуть. На это Юнги удивлённо открывает оба глаза, даже поднимает голову, смотря на Чимина. Браво, какая игра. А главное, как натурально. — О чём ты, принцесса? — Та девушка. Вы хорошо смотрелись, — в сказанном больше горечи, чем следовало бы. Мин всё ещё непонимающе смотрит, а потом в его глазах появляется осознание, после чего он, щурясь совсем лукаво и довольно, улыбается губами. — Ревнуешь, принцесса? — Вот ещё, — фыркает Пак, но прячет глаза. Чимин приступает к тому, с чего всё началось, открутив крышку баночки спирта, смочив обильно вату, подносит её к кровоточащим ссадинам. Знает, как это неприятно, поэтому вначале оглаживает кожу вокруг, постепенно приближаясь ближе к ранке. — Больно, — шипит Юнги, смешно морщась, а Чимин чисто по инерции дует на рану, как делает всегда сам. Он не замечает, как Мин перестаёт кряхтеть и неотрывно смотрит на его скрученные в трубочку губы, с нехорошо потемневшей радужкой глаз. Он промачивает каждую рану, задерживаясь на рассеченной брови, придвигаясь ближе, отчего его шея и ключицы оказываются на уровне лица Юнги. Он буквально дышит туда, что заставляет Пака немного спешно и менее осторожно обработать рану. Чим отстраняется и, взяв пластырь, заклеивает обработанные места. Остались губы. От этой мысли Пак гулко сглатывает, взяв в руки мазь. А стоит ли? Он, вроде, сделал всё, что смог. Пак опять приближается к Юнги, который теперь не выглядит таким раздражительным, и потеряно откручивает крышку, после выдавив немного бесцветный мази на палец. Всего-то. Когда его палец касается правого уголка губ, Юнги вздрагивает и перехватывает его руку, больно сжав запястье, отчего Пак тут же морщится. Увидев это Юнги ослабляет хватку, но не выпускает чужую кисть окончательно, продолжая буравить взглядом. — Что ты делаешь? — спрашивает Мин, подозрительно щурясь. — Помогаю, — спокойствию Чимина позавидуют айсберг, а на деле внутри он сгорает от взгляда, от прикосновения, от Юнги. — Больно, пусти, — стоило ему это только сказать, как Юнги тут же выпускает его из захвата, напоследок нежно (?) мазнув по запястью большим пальцем. Будто прощение просит. Чимин не знает, что делать дальше, поэтому повторно легко, на пробу касается холодной мазью губы, втирая в ушибленное место. Юнги шипит и дёргает губами, пытаясь избежать прикосновений. — Терпи, — немного строго говорит Пак, а Мин опять усмехается, но уже не зло, а по-доброму, ласково. Если этот оскал из всего их изобилия у Юнги можно назвать ласковым, то да. Ласковый оскал Юнги. — Точно медсестричка, — Пак на это опять фыркает, вытирая руки с остатками мази о бумажную салфетку. Чимин собирает всё обратно в аптечку, закрывая её, и чувствует грусть. Он помог, его подвезли. На этом всё. Пора уходить. — Спасибо, что подвёз, я по… — Пак собирается открыть дверь, как слышит звук блокировки двери, на что недоуменно смотрит на Юнги. — Знаешь, я проголодался, — говорит он и без разрешения Чимина везёт его на обед с собой. Пак продолжает недоуменно хлопать глазами, так и оставив рот открытым, а руку — сжимающей ручку двери авто. За него всё решили, а самое ужасное, что сейчас Чимин не против. Совсем не против с Юнги. Смуглая рука, до этого сжимающая руль, оказывается у Пака перед лицом и стягивает с него очки, бережно вложив последнему их в руки. — Сними их, я не вижу твоего лица, — звук, с которым вспыхивает Чимин, можно сравнить разве что с… Да ни с чем. Он просто горит, а Юнги нравится, что горит Пак только для него.

***

— Номер три и восемь, — проговорил заказ Юнги, всё ещё сидя в машине и посматривая на меню. Определившись с выбором, он выжидающе посмотрел на Пака, которому стало неуютно от этой ситуации в целом, но, чтобы не ставить себя ещё в более неловкое положение, он взглянул на стенд с заказами и, нервно почесав коленку, сказал: — Номер двенадцать, если можно. Мин посмотрел каким-то нечитаемым, долгим взглядом, сместив всё своё внимание на губы Чимина, а спустя пару мгновений вышел из транса и повторил заказ. Они ждали где-то пятнадцать минут, десять из которых Юнги курил, выйдя из авто. Пак не знал, сколько сигарет можно скурить за это время, но предполагал, что много. Когда Юнги приземлился обратно в кресло, он постукивал по рулю, отбивая простой ритм, видимо, чтобы заполнить тишину. Чимин, как самая ничего не понимающая в происходящем сторона, облегчённо выдохнул, когда Мин завёл авто, и они тронулись с места. Взяв заказ, который Юнги тут же переложил на колени к Чимину, парень развернул машину, и они поехали в неизвестном направлении. В неизвестном только для Пака. Бумажный пакет с едой был ещё достаточно тёплым, поэтому Чимин был даже рад, что ему вверили его, и бессознательно жался к еде. Юнги сосредоточенно глядел на дорогу и, ощутив взгляд со стороны на себе, даже не повернулся. От усилия у него сжалась челюсть, а руки на руле чересчур напряглись. Пак не знал, куда они едут, но у Мина явно был какой-то чёткий план, которому тот следовал. Они ехали ещё немного, пока Юнги не свернул в сторону пустого парка, с голыми деревьями. Припарковав машину и заглушив двигатель, он выходит из машины, напоследок посмотрев на Чимина. Тот явно был не в восторге от идеи покидать тёплое авто, но кто его спрашивал, поэтому он с бумажным пакетом выходит из машины, сразу ощутив, как холодный воздух лизнул голые щиколотки. Юнги сел на первую же скамейку и, вытянув ноги, закурил. Выдыхал дым через нос, смакуя каждую затяжку, отчего его лицо было отстранённым, с блаженно прикрытыми глазами. Чимин сел на скамейку на расстоянии вытянутой руки, положив на сомкнутые колени еду, не зная, что делать. Погода не располагала к пикнику, отчего хотелось как можно быстрее очутиться в теплом салоне машины. Лишь Юнги было известно, какого хрена они вытащились на улицу, но тот стоически молчал. — Что ты делаешь? — внезапно Юнги подал голос. Чимин посмотрел на него удивлённо, не понимая вопроса. — О чём ты? — Далеко сидишь, — сказал Мин и опять отвернулся, теперь уже пуская кольца дыма в воздух. А Чимин растерялся то ли от вопроса, то ли от неловкости ситуации, поэтому решил притвориться глухим. Еда в его руках начала остывать, а холодные полуфабрикаты невкусные вдвойне. Юнги будто прочитал его мысли и, подсев так близко, что их плечи соприкасались, взял пакет. Раскрыв шелестящую бумагу, он выудил свой заказ, который состоял из большого бургера и стакана содовой. В последнюю точно кинули лёд, судя по капелькам воды вокруг стакана. — Вот, возьми, — Юнги протянул Чимину заказанный им же ванильный милкшейк, который не был холодным, что несказанно радовало. Пак до сих пор не смог расшифровать того долгого взгляда, что Мин кинул в его сторону, когда делал заказ. Мин развернул бургер, придерживая его за бумагу одной рукой, в другой руке держа стакан с содовой. Чимин неспешно потягивал коктейль, радуясь сладкому вкусу и резко подскочившему настроению. Солнце скрывалось за облаками, не желая выглядывать из мягкой, но серой пелены. Редкий ветер проникал под тонкий свитер, покрывая мурашками кожу. — Почему мы вышли? — Пак нетерпеливо дёрнул ногой, сам же удивившись своему вопросу. — Я не хочу, чтобы машина воняла едой, — коротко сказал Юнги, откусив ещё раз. С этим Чимин мог согласиться, не хотелось бы, чтобы запах еды затмил древесный с ярко выраженными нотами кожи. — Говорят, ты подрался. Зачем? — настроенный на разговор Пак не унимался, а Юнги скомкал жирную бумагу и, прицелившись, попал в недалёкую урну. — Они сами нарывались, — сказал Юнги после маленькой паузы. — Я не затеваю драку первым, хотя тебе ли не знать об этом. Юнги ухмыльнулся с издёвкой, ненавязчиво напоминая Чимину об их первой встрече, а последний поджал губы, рассматривая носки своих кед. Не было стыдно, больше — неловко. Чимин не знал о чем спросить, но в голове внезапно всплыл вопрос, который в принципе не так его волновал, но то ли от желания заполнить неловкость, то ли от любопытства, он спросил: — Кто такой Шуга? Юнги повернулся резко, смотря прямо в глаза Паку, а тот от внезапного напора даже опустил взгляд, но в итоге опять вернулся к чёрным омутам. Мин смотрел очень настороженно, будто пытался что-то выискать в светлых глазах, но, найдя в них только любопытство, он смягчился. — Зачем он тебе? — В универе сегодня много чего говорили. Я раньше не слышал о нём, — замявшись, Чимин пробурчал это, опустив голову. — Если захочешь узнать, то это не будет проблемой, — Юнги равнодушно смотрел вперёд, но создавалось ощущение, что он давал добро Чимину на поиск таинственного парня. Хотя Пак не задумывался, чтобы делать это. Они посидели ещё немного, и Чимин уже чувствовал, как его пятая точка от холодной скамейки скоро отвалится, поэтому, когда Юнги встал, отряхнув джинсы, он несказанно обрадовался. Машина была холодной, но всяко теплее, чем погода на улице. Юнги тут же включил печку, поэтому, когда Пак почувствовал тёплый поток воздуха, он блаженно откинулся на спинку. Юнги, вырулив на дорогу, со средней скоростью вёл авто, чему Чим неосознанно радовался. Хоть они молчали, чувствовалось спокойствие, и не было никакой напряжённости. Может, еда и правда сближает людей. Чёрная машина остановилась напротив подъезда, на одном из этажей которых жил Чимин. Аптечка лежала на заднем сидении, поэтому Пак потянулся за ней, после уместив её у себя на коленях. Появилась неожиданная неловкость, которую не хотелось затягивать, поэтому Чимин поспешил оборвать этот момент, хоть и не хотелось расставаться. Да, не хотелось. Но Пак не признается. — Я пойду, — покрепче уместив аптечку в руках, он открывает дверь, но его перехватывает чужая рука, которая тянет его вниз, вынуждая приземлиться обратно. Пак смотрит удивлённо, но не противится, даже немного радуясь, что Юнги сам его задержал. — Чимин, — неосознанно после своего имени он дрожит, чувствуя покалывание на загривке. — Не думай о том, чего не было. — Что? — Пак натурально не понимает, о чём идёт речь, склонив голову немного вбок, отчего напоминает Юнги щенка. Мин придвигается ещё ближе, всё ещё держа руку на сгибе локтя, и жарко шепчет на ухо, касаясь губами мочки, будто кто-то посторонний может его услышать. — На той вечеринке, я смотрел на тебя. Пак шумно втягивает воздух в лёгкие, затем вовсе перестав дышать, и от неожиданности поднимает взгляд на Юнги, который переместил свою ладонь на щёку Чимина, поглаживая кожу большим пальцем, и не открывал взгляд от него. — Можно? — Юнги будто спрашивает разрешение на всё, от этого Пак ещё больше теряется и чувствует жар, что прилил к щекам. Он сам ответит, никто за него не решит, и от этого одновременно и хорошо, и стыдно. Стыдно, что не может отказать. После слабого кивка, который вряд ли можно было понять, но Юнги понял, он в следующую минуту сталкивается с пухлыми податливыми губами, которые немного дрожат от волнения, но всё равно льнут навстречу, покорно приоткрываясь и отвечая с жаром. От этого Мин чуть ли не валит его прямо в машине, откинув кресло, но справляется с искушением. А оно было очень велико. Чимин понимает, что эти губы такие же сухие, потрескавшиеся от холода, немного пахнущие мазью, что тот лично нанёс, с металлическим вкусом крови, и это кружит голову похлеще его любимых коктейлей. Пак опирается руками о чужие широкие плечи, надавливая на них, чтобы потом нависнуть над Юнги, не разрывая поцелуя и впиваясь всё с большим и большим напором. От этого последний довольно мычит в поцелуй, уверенно сжимая чужую талию, тянет его опять в кресло, отстраняясь со сбитым дыханием. — Не торопись, принцесса. У нас ещё много времени, — Пак лениво приходит в себя после сказанных слов и, «угукнув», собирается выйти, уже точно. В последний момент он оборачивается, чмокнув быстро чужие губы и сказав спешно, но искренне: — Спасибо за сегодня, — уходит домой. Прислонившись к двери квартиры и приложив к горящим щекам ладони, он продолжает мысленно себя ругать за поведение младшеклассницы, не способной справиться с появившейся симпатией к однокласснику. Только сейчас в полной мере осознав последнюю фразу Юнги, он понимает, что это не последняя встреча. Не хочется себя обнадёживать, а потом обнаружить, что тебя повторно кинули. Но сейчас так не хочется задумываться об этом, хочется растянуть сладостный момент полного спокойствия и нежного трепета, а от мысли, что всё это связано с Юнги, вдвойне слаще. Сладко? Отчего-то ему вспомнился парень — Шуга, о котором, видимо, Юнги знал многое или же был с тем знаком, учитывая с какой малой гордостью он отзывался об этом парне. Немой укол ревность немного задел, но Чимин быстро выкинул эту мысль из головы. Вбив в поисковую строку «Шуга», на него вылился поток информации. Не так много, но вполне достаточно. Шуга оказался композитором и продюсером песен, у него парочка широко известных работ, а интервью вдвое меньше. В прошлом тоже записывал треки, но спустя какое-то время оставил это. Фанаты были недовольны внезапным исчезновением кумира, но вскоре нашли его в текстах у тех, кому тот писал. Невольно зайдя в раздел «фото», Чимин чуть было не выронил телефон и раскрыл рот. Сказать, что он удивлён, — не сказать ничего. Он охуел. Юнги, смотревший на него с экрана телефона, с покрашенными светлыми волосами, моложе на пару лет даёт кому-то интервью, предварительно фотографируясь с интервьюером. Жадно вглядываясь в черты знакомого лица, которое видел всего десять минут назад, Пак не мог поверить в произошедшее. Теперь удивлённые взгляды Юнги и искренняя подозрительность имеют логичное объяснение. Чимин вздрагивает, когда его экран загорается, и незнакомый номер высвечивается на дисплее. С опаской взяв трубку, немного нервничая, он расслабляется после первой минуты разговора. После непродолжительных переговоров, завершив звонок, он довольно выдыхает. Хуонг не обманывал насчёт своего друга, которому нужна была помощь похожего характера. Обговорив детали и место встречи, Чимин понимает, что нужный доход пришёл как раз во время. Вспомнив свою первоначальную цель, Пак повторно находит в мировой сети своего известного, как оказалось, знакомого. Пролистав все странички и даже маленькие статьи от не очень известных изданий, которые пророчили ещё пару лет назад молодому таланту успех, он находит его биографию, составленную фанатами, которые скрупулёзно выведывали информацию. Данных было не очень много, но Пак узнал, что Юнги родом из Тэгу, в школьные годы состоял в собственно созданной команде молодых парней, что так же, как и он, грезили о великом будущем. Маленькое интервью было очень информативным, хоть и вопросы задавались до жути примитивные, а глупое: «Какой ваш любимый цвет?», — заставило Чимина прыснуть, когда он заметил, как неуловимо Юнги дёрнулся и с всё ещё беспристрастным голосом ответил, что такого нет. На вопросе про предпочтения в девушках Пак заметно напрягся, когда Мин хмыкнул в своей привычной манере и сказал: — Я предпочитаю не только девушек. Чимин не понятно чему обрадовался, ведь это и так было очевидно, но, видя озадаченное лицо интервьюера, Пак, не сдержавшись, засмеялся. Как оказалось, Юнги приглашали примкнуть к большой компании, но тот отказался, решив работать самостоятельно. Рядом со сценическим именем Юнги упоминалось другое, не менее странная аббревиатура — RM. Не решившись искать ещё об этом неизвестном человеке, он откладывает телефон в сторону, только сейчас поняв, как сильно устал. Чимин обессиленно падает на кровать, мечтая поскорее уснуть. Может быть, потом он будет мучиться от бессонницы ночью, но сейчас это мало волновало. Перед глазами всё ещё мелькает смуглое красивое лицо и не менее привлекательные руки. Неужели всё начинает налаживаться?