Месяц август

      «Простите мою дерзость, но я смеяла надеяться, что вы…» в седьмой раз перечитывает Арсений одну строку. Он прочёл это, а вот вникнуть в смысл до сих пор полностью не смог. Глупо, ужасно глупо и безответственно с его стороны было вести себя так, а теперь придётся смотреть в глаза бедной девушке, а если она не молчала об этом дома, то и её матери. Нет, Арсений решительно не может справляться с этим один, пусть это трусость, но что ж, он признаёт её. Он просит седлать.       Старший Шастун качает головой, видя влетающего во двор графа, но не жалуется, это было бы по крайней мере неприлично по сравнению с вежливым приветствием гостя, однако гость всё-таки нежданный. Антон, встречая его, удивляется, Арсений стал частым посетителем их дома, несомненно, это радует, но всё же немного странно. — Простите за неожиданный визит, мне нужна помощь, и я решил обратиться к Вам. — Что-то случилось? — Не то чтобы, но для меня случилось, — он подождал, пока Антон прикроет дверь комнаты, — Мне нужен скорее совет. — И вы прибыли в такую даль, чтобы спросить у меня? — с искренним удивлением спросил Шастун. — Мне кажется, я мог вам довериться. Прочтите это письмо, — он протянул ему конверт и, пока тот читал, кратко описал проблему, — Не хочу, чтобы вы решили, будто я вовсе не думаю о том, что делаю, поймите меня. Но я понял, что практически, нет, именно обманываю девушку. — Вам бы спросить у кого-то старше, но думаю, что надо рассказать ей всю правду как можно скорее и без лишних глаз. Каждый может запутаться. — Вы думаете? — Ну да, — Антон пожимает плечами. — Благодарю. Простите, что ворвался, лучше пойду, встретимся у Позовых.       Арсений пропал так же быстро, как и появился, на самом деле он думал ровно о том же варианте пути, но хотелось услышать из чьих-либо уст, что это правильное решение. Антон окончательно пришёл к выводу, что граф страшно импульсивен и из полного спокойствия может сорваться куда угодно. А эта странная уверенность в том, что не сможет ответить на чувства девушки, которая вроде бы сразу понравилась, Антон привык, что мужчины такого возраста не бегают от хорошеньких девушек, а здесь он.       Но Антон не особо много думал об Ирине, в первые дни эта девушка показательно не обращала на него внимание, так что потом он и сам не горел желанием хоть как-то с ней общаться. Занимаясь делами, он раздумывал о том, что Арсений похож на поэта, если верить друзьям, которые рассказывали Антону о настоящих поэтах. Во многих рассказах поэтов, да и вообще творческих людей, описывали как эмоциональных или вспыльчивых личностей. Где-то зародилась кажущаяся забавной мысль: что если в итоге Арсений вспылит и вызовет на дуэль, всякое в мире может быть.       Антон стал замечать за собой частое желание быть рядом с графом, говорить или слушать, срываться за ним в каком-то безумии на многие мили. Он вызывал чистую симпатию и, казалось, быть причиной других чувств просто не мог. У Шастуна всегда были друзья, шумные или предпочитающие проводить свободное время в личных комнатах, дворяне, интеллигенция и даже люди из низших чинов и сословий, он всегда был открытым, но это знакомство что-то иное, непохожее, и кажется, чувства эти знакомые.       Через два дня у его друга, офицера Дмитрия Позова, будет небольшой, «для своих» праздник: младшей дочке Позовых исполняется год. Арсений несколько раз пересекался с Дмитрием, как правило, во время прогулок с Антоном, и они успели уловить в друг друге что-то интересное (так это описывал сам граф), так что на предложение Шастуна пригласить и его, семейство ответило положительно. — Антон? — Да? — он обернулся к подошедшему отцу, удивляясь скрытному его выражению лица. — Вы с графом что это, каждый день видитесь? — Не совсем, но довольно часто, а тебя что-то волнует? — Меня много чего волнует, странный он какой-то. Как бы ты беды на себя не накликал снова, сынок. Ты военный человек, знаешь, что пуля может туда же влететь. — Ты говоришь загадками, как при матушке, что с тобой? — Придуряешься, — старик махнул рукой, заметив усмешку из-за такого слова, — Помнишь, я говорил про старого друга, генерала? Он сейчас под варшавским герцогством, прислал письмо, что ждёт тебя. Не тяни до поздней осени, — он вышел, оставив Антона рассчитывать на календаре свои встречи и визиты.

***

      В саду сильно пахло мокрой землей и яблоками, от малейшего дуновения ветерка с веток слетали капли, словно вновь начинался дождь. Девушка вдыхала свежесть, прикрывая от наслаждения глаза, но не могла скрыть нервной улыбки и унять подрагивающие пальцы рук. Радость от наконец-то приостановившегося дождя разъедало волнение от грядущей встречи. Сердце неспокойно билось, спрашивая, а стоило ли всё это затевать, а стоило ли вообще приходить сегодня, одной? Но отменять встречу было слишком поздно. — Ирина? — окликнул неуверенный голос. — Граф! — она было бросилась ближе к нему, но вовремя взяла себя в руки, — Вы пришли, благодарю вас. И простите. — Нет, что вы, не извиняйтесь, — что-то в его голосе заставило Ирину поднять наконец глаза от земли и вглядеться в него, мысленно обратилась она к Богу с молитвой «пусть не говорит это, пусть не говорит», — Это я должен извинится перед Вами. — Что вы такое говорите… — Нет, только я, тысячу раз перед Вами и перед Богом только я. Дал вам надежду, вёл себя так, а теперь пришел по Вашему зову, чтобы так жестоко ранить.       Больше ни звука было не нужно, чтобы всё понять. Ирина вскинула руку, словно в попытках защититься от его слов, прикрыла лицо. Она побежала было прочь из сада, но ступив несколько шагов, остановилась и обернулась назад. В глазах её стояли слёзы, а дрожь в руках только усиливалась. Увидев это, Арсений заколебался, хотелось подойти и обнять, но он трусливо сделал шаг назад, боясь реакции, боясь снова сделать не то. Почему-то именно это отрезвило Кузнецову, словно чужое бессилие и незнание помогло ей справиться с собственными страхами. — Зачем вы делали это, граф? — Я не знаю, — вдруг резко и грубо отрезал он, но следующие слова произнёс уже почти жалостливо, — Мне казалось, что я чувствую что-то к Вам. — Вы… — она без колебаний подошла почти вплотную, догадка озарила её лицо, — Вы влюблены, милый граф, влюблены, просто не в меня.       Не выдержав больше, девушка бросилась ему на грудь и разрыдалась, выпуская всю боль и разочарование и давая место новым чувствам: тоске и сопереживанию. Арсений одной рукой обнимал её, вторая же висела, как безжизненная. Лицо его побелело, а глаза будто стали серее, все мысли, что он обдумывал, что заготовил, вмиг вылетели из головы, теперь там царил хаос, обрывки новых чувств, будто заливаемых сверху девичьими слезами. Он пристально глядел на собственную ладонь, лежащую на плече девушки, разглядывая блестящие пуговицы своей перчатки цвета лесного ореха. «Вот бы начался дождь, прошу, Господи, пусть начнётся дождь, и никто не увидит моих мокрых щёк, этот момент не будет выглядеть как жизнь, скорее, как сцена из глупых женских романов в маминой библиотеке. Пожалуйста, так будет легче забыть» — молилась Ирина, не в силах совладать с собою в этот момент. Но небо, напротив, очищалось от туч, сквозь некоторые облака начинали проглядывать, будто смеясь над её горем, теплые солнечные лучи. Природа не собиралась разделять их грусть и опустошение, она жила, влекла тысячелетнюю историю, не заботясь о минутных чувствах людей. Пусть эти мгновения казались им сотнями лет, но лишь им одним.       И всё же, услышав, как уже пятая, а может даже десятая птица завела свою радостную трель, Ирина отступила, нелогично и неловко попыталась смахнуть свои слёзы с плеча Арсения. Не получилось, капли лишь размазались по ткани, вызвав у неё нервный смешок. Арсений перехватил тонкое запястье и одними губами прошептал «прости». — Да что же Вы, у нас теперь общее горе — мы влюблены не в друг в друга. — Вы так уверены, что я влюблён? — ему к этому времени удалось взять под контроль свой голос. — А что же это ещё? Вы вели себя искренне, вам все поверили. Просто всё это было не для меня. — Тогда я сам не знаю в кого влюблён, — усмехнулся Попов. — Не врите себе, и всё разрешиться, — она улыбнулась и, уже не скрывая, вытерла ладонью слёзы, — Прогуляйтесь со мной немного, не хочу возвращаться в дом. — Конечно, — мысленно ругая себя, ведь уже хотел уйти, а как можно бросить её в такой ситуации заплаканную и одну, он взял её под локоть и медленно повёл по тропинке, что выглядела более сухой. — Всё разрешиться, Ирина, я решительно в этом уверен.

***

      Следующие два дня Антон и Арсений не виделись, впрочем, как и планировали. Оба занимались личными делами, бумагами, договорённостями, а такие занятия создают много времени для размышления. И, что забавно, ещё одно совпадение: оба думали о возможности чувства влюблённости. Только вот пути их мыслей были различны. Антон дошёл до этого сам, Арсений был потрясён словами Кузнецовой. Антон размышлял, как избежать той жизни и тех чувств, что появились после прошлой влюбленности, Арсений — как побороть чувство вовсе, чтобы не повторить обрушение в сердце, как раньше. И снова: оба вообще имели смелость думать, так как уже знали, что это такое. И это облегчало и одновременно осложняло всё по многим причинам. Но главное — ни к чему конкретному они не пришли до самой встречи.       В доме у Позовых было много света и тепла, не только физических, но и духовных. Может, этот блеск жизни был продемонстрирован специально для гостей, но Шастуну легко верилось, что так они живут если не постоянно, то большую часть жизни. Среди гостей были близкие друзья семьи и ещё парочка знакомых. Антон понимал, что граф Попов знал всех лишь по случайным знакомствам, он даже детей никогда не видел в лицо, но и здесь тот смог его удивить. И дело даже не в том, как легко он поддерживал беседу, это, Антон уже понял, он мог делать, когда хотел. Но внезапным было то, с каким неописуемым, вроде восторженным, но каким-то образом и презрительным, выражением лица он шепнул: «Князь!», и, аккуратно обойдя всех людей, оказался рядом с названным.       Князь был очень высоким, Антону даже казалось выше, чем он сам, худощавым, но выглядевшим сильным человеком. Ему можно было дать как сорок, так и шестьдесят, морщины покрывали всё его лицо, руки были сухими, с сильно выступающими венами, но не тряслись и трость держали твёрдо, волосы были редкими, но покрывали всю голову, а концы прядей аккуратно завиты. Он производил впечатление серьёзного дворянина, уважаемого и знавшего чуть больше людей вокруг. — Дмитрий, а ты теперь водишься с князьями? — О, ты знаешь, я не могу не пригласить его, когда приехал к родителям Кати, он о чём-то беседовал с ними. А игнорировать такое высокое лицо, — Позов улыбнулся, а Антон не могу не засмеяться с двусмысленности эпитета. Если верить толпе, человеком князь был начитанным и умным, говорившим размеренно, знавшим толк в разных ремёслах и искусствах (поговаривали, что всю молодость он работал по всей империи), держался всегда с достоинством, а свою природную хитрость людям не показывал. Своим богатством он не щеголял и приёмы почти не посещал, но себя, семью и дом содержал достойно. Некоторые шептали, что он вроде как Пётр Великий, только ниже по чину. Трудно сказать, близко ли это к реальному положению вещей. — Ваше сиятельство? — Арсений подошёл к нему можно сказать аккуратно, но всё же как к знакомому. — Граф. Удивлён, удивлён, честно сказать, но даже рад.       Они постояли молча несколько минут, а после медленно стали отходить подальше от людей, и, идя вдоль стены, завели тихую беседу. Впрочем, разговор длился не так уж долго, пригласив князя «посетить его в любое время», Арсений откланялся. Антон ждал его на том же месте, всерьёз заинтересовавшись этим князем. Попов, подойдя, широко улыбался и уже держал в руках бокал с вином, было видно, что ему не терпится поделиться какими-то своими мыслями после разговора. Отпив вина и безуспешно пытаясь подавить улыбку, отчего уголки губ опускались, придавая его лицу мальчишеское выражение, он оперся локтем о стену и обратил корпус и всё своё внимание на Шастуна. — Князь Выграновский имеет свои высокие требования ко всему, что его окружает. — Почему Вы им заинтересованы? — наконец-то задал Антон мучавший его последние полчаса вопрос. — Почти никто не знает его отношения к военным действиям и вообще политической позиции. — И на что вы намекаете? — Если только между нами, говоря «почти» я указываю на то, что именно я теперь знаю и, обещайте, что только между нами, — Антон поспешно кивнул, — Разделяю точно такую же позицию. — Значит, вы удовлетворяете его высокие требования? — Приходим к такому выводу. — Аккуратнее, граф. — Вы думаете, это что-то опасное? — Арсений улыбнулся ещё сильнее чем раньше и даже чуть усмехнулся на то, как нервно оглянулся Шастун. — Иначе это не было бы лишь между нами. Я не лезу, но беспокоюсь. — Почему вы беспокоитесь? — недоумение резко изменило его лицо. — Надеюсь, это вы сами скоро поймёте.