Месяц август

Последние числа августа нагоняли тоску. Дождь прекратился, словно пожалев людей, уступая оставшиеся летние деньки солнцу. Некоторые уже собирались уехать с дач в город, кто-то предпочитал ждать холодов, а постоянные жители посмеивались, мол, тише наконец-то станет, можно отдохнуть. Антон медленно и неохотно собирал вещи, в сотый раз перепроверяя, всё ли помог сделать отцу, отчего тот так несвойственно для него злился. Ночи становились холоднее, несмотря на всё ещё палящее днём солнце. Рассматривая одинокие увядающие бутоны роз, Арсений размышлял, стоит ли возвращаться в Петербург. Ближе к холоду, ближе к свету, но также ближе к чужим людям, притворным друзьям и ледяным улыбкам. Сад с влажной землёй вызывал большую симпатию, чем столичный дом. Кроме того, Ирина, девушка, что смогла понять в нём что-то, не признаваемое им самим, никуда не уезжала. Ольга Николаевна не считала возможным одной везти разновозрастных дочерей в город. А солнце всё било и било в глаза, не замечая повсеместной тоски. Август — время, когда люди строят планы на будущее, время, когда люди сожалеют о упущенных возможностях и даже время, когда вспоминают прошлое. Влияет на это постепенно приходящая к увяданию природа, сырость или перемены в деятельности людей, а, быть может, что-то иное. Антон в это время любил вспоминать осень, а точнее осенние балы, которые он уже несколько лет посещал. Когда погода портится, дворяне перебираются в залы и продолжают пировать, не все, конечно, но Антону нравилось там бывать, смеяться вместе с друзьями, то и дело приглашавшими девушек потанцевать. На таких сомнительных, как любил выражаться его отец, мероприятиях, Антон и влюблялся. Он считал забавным, что обе его юношеские влюбленности начали с одного и того же — с бала. Но именно поэтому об осени у него были только хорошие мысли, наполненные холодом ветра и дождей для остальных, для Шастуна эти три месяца всегда были наполнены теплом влюблённости. Обе его симпатии были новы, а ухаживания полны глупости и в чём-то милой, в чём-то смешной наивности. Первый раз это была чудесная девушка, дочка майора, всё время ходившая в окружении подруг, так что ей даже цветок передать без посторонних глаз было трудно. А в конце октября очаровательно поющая и всё время густо краснеющая девушка уехала с родителями куда-то южнее. А через два года осень принесла юноше новое чувство, которое он быстро принял, наверное, только благодаря своей природной открытости и согласию со своими чувствами. До невозможности громкий, но вместе с тем до умиления чуткий сын каких-то важных дворян с прекрасной родословной. Для них обоих это было ново, но нежность скрывала всю неловкость. До сих пор, где-то в старых бумагах Антона, можно найти письма, казалось бы, обычного содержания, но между описанием будних дней встречаются до того витиеватые и тёплые эпитеты, что любой углядит в них руку влюблённого. Однако чувства Антона дожили до середины ноября, и ещё неделю он боялся признаться ему, пока сообразительный юноша сам не понял, что его возлюбленный больше не искрит счастьем. Расставались они грустно, но спокойно, даже ещё пару раз говорили у кого-то в гостях, пока Антону не пришлось вернуться к отцу. Иногда Антон делился рассказами о них, конечно же, избегая имён. Снова вспоминая всё это, Антон усмехается собственному сердцу, в этом году не дотерпело до осени. Для Арсения, после ухода отца, осень стала порой поэзии. Пусть необходимость держать в себе чувства ушла, но вбитая с раннего детства привычка так просто исчезнуть не могла. Единственной лазейкой стало рифмование строк в часто тщетной попытке открыть настоящего себя. Невыговоренные любовные признания иногда проскакивали между строк, добавляя дождливым описаниям природы ещё больше печали. Первый образ, что приходит в голову графа, когда он слышит слово юность — это невысокий статный драгун, с не сходящей с лица доброй усмешкой. Он много смеялся, правда, Арсений не понимал: над его шутками или над ним самим, взбалмошным, ещё мальчишкой, не выпускавшим книгу из рук. Шестнадцатилетний, уже набравшийся от товарищей мечтаний о великих свершениях, приехав из училища на лето, он забыл все свои думы. Драгун остановился в их доме в конце весны и, как он выражался, «нещадно пользовался любезностью их дома», оставаясь до конца июля. Он превосходно ездил верхом, умел вести интересные, но бессмысленные разговоры за обедом, научил детей жарить картошку с хлебом на костре и втихую, прячась от старшего Попова, обыгрывал в карты и детей и стариков из деревни. Он был непохожим на всех окружавших Арсения с детства людей, другой, стоящий пристального внимания. Неизведанность и теперь пленит графа, что говорит о юных годах, она манила его, она превратилась в первое осознанное и яркое чувство. Арсений никому не говорит об этом, он никогда не называет то чувство влюблённостью. В голове легко всплывают старые воспоминания, стоит лишь единому знаку извне растормошить их. Прогулки по лесу сменяются купаниями в реке, разговоры с отцом о долге за общим столом переходят в военные байки в спальне, а взаимный интерес превращается в обожание и смелый мужской смех. Этот же смех Арсений слышал тогда, когда молодой драгун покидал его училище, сильнее кутаясь в холодное, не по погоде одетое пальто. Он прощался и просил не занимать голову мыслями о нём, полном ребячества, но уезжающем куда-то севернее, будто ему там есть место. В тот год Арсений боялся возвращаться домой, к отцу, что услышал, а может и увидел что-то лишнее в их поведении. Ещё год Сергей сторонился сына, сильнее подчёркивая свою обычную холодность. Оглядываясь на то время сейчас, Арсений понимает, что это всё-таки была влюблённость. Он, вздыхая, рассматривает страницы своего дневника несколько минут, а после упирается взглядом в уже по-осеннему сереющее небо. Он решает, что ему нужен друг. Ирина, заслышав ржание коня во дворе, встрепенулась и тут же осадила себя. Нужно свыкнуться с мыслью, что не ей теперь ждать у окна графа и вздыхать. Хотелось поплакать и грустно походить по тропинкам сада, пожалеть себя после такого разочарования, но кругом были дела, мешавшие ей. Даже погрустить и пережить своё девичье горе некогда. Служанка зовёт её выйти на улицу, Ирина заинтересовано кидает взгляд в окно и, набросив тёплую накидку на плечи, выходит. — Здравствуйте, Ирина, — Арсений неловко переступил с ноги на ногу, оглядываясь вокруг себя, — Простите, что без приглашения. — Друзья могут приходить и так, — улыбнулась она и указала рукой на дорожку к яблоневой поляне, — Пойдёмте. — Мы расстались с вами несколькими днями ранее не в самом радостном расположении духа, — он задумался, разглядывая кристальное, не по-летнему голубое небо и яркие спелые яблоки, погружаясь куда-то в пучину мыслей; будто забыв все слова, он долго не мог начать следующее предложение, — Я много думал. Очень много думал и решил, что вы правы, но я не уверен до конца в остальном. — Не мучьте себя, Арсений, разрешите себе это. Они молчали. Шли по траве, собирая сапогами капли дождя, лишь изредка переглядываясь. У них было мало общего, но много разных мыслей, так что тишины никто и не замечал. Через какое-то время Ольга Николаевна позвала их выпить чаю и обогреться, за столом общая беседа шла оживлённо, что заставило женщину решить, будто всё возвращается на круги своя. Но когда Ирина предложила остаться на ужин, Арсений отказался. — Граф! — Антон окликнул Попова, который, наверное, и не заметил бы его в ином случае, так как шёл с огромной скоростью, глядя только себе под ноги, — Вы от Кузнецовых? — Ах, это Вы, Антон, — вздрогнул, выдернутый из своих мыслей граф, — Заходил, чтобы разобраться с некоторым непониманием, — туманно отвечал он, стараясь держать дистанцию и не подходить, по обыкновению своему, вплотную. — Я вот тоже собирался, предать кое-что от отца. Вы скоро ещё к ним загляните? — Навряд ли, нужды особой в этом нет, а тут и осень, с хозяйством заниматься надо. — Вы не уедете? — Ещё не решил. Оба замолчали, неспешно идя меж шумевших осин. Закатные лучи солнца после одного из поворотов осветили лицо Антона, тот на несколько секунд прикрыл глаза и улыбнулся, греясь в тепле. Арсений как раз в этот момент оторвал взгляд от листвы и замер, погружаясь в красивую картину и собственные мысли, уносящие далеко от этой славной рощи, переносящие в годах. Антон, открыв глаза, сразу же поймал взгляд Попова и на мгновение по лицу его проскользнула грустная усмешка. Завидев перед ними дорогу, а за ней графский двор с лошадью и слугой у ворот, Антон чуть сбавил свой широкий шаг. — А мне приходится уезжать, — он посмотрел, как Арсений начал нервно поправлять свои перчатки цвета охры, а затем со вздохом закончил, — Служба, офицерство. — От этого не уйти, — Арсений вдруг встрепенулся и, расправив плечи, жестом предложил пойти к нему, — Отужинаете? Антон ещё не был внутри дома, так что с интересом рассматривал странное сочетаний светлых, заставленных всякими вещами и тёмных, полупустых комнат, будто новый хозяин переделывал некоторые комнаты под себя, а остальные не тронул за ненадобностью. Горячую еду внесли сразу, Антон заметил, что Попов мало ел, но не пил и много говорил, с его шуток похихикивала даже иногда забегавшая в столовую служанка, не говоря о падком на такие беседы Антоне. Сидели они всё же недолго, к сожалению, времени до отъезда оставалось немного, и тратить его Шастуну на веселье было опасно. Арсений проводил его до порога. — Удачи не желаю, отец говорил, что это не к добру. — А что желал Ваш отец? — Встречать орлов на пути. С такими словами и улыбкой от Арсения, Антон покинул имение. Попов сразу же зашёл в дом и закрылся в своей спальне. Сам того не замечая, он перенимал бытовые привычки от отца, так, несмотря на наличие кабинета, стол стоял и в спальне, и многие дела и письма писались там. Вот и сейчас, он садится за стол и достаёт свой последний дневник, почти машинально описывает весь день, не затрагивая никакие чувства и эмоции, что вообще-то непривычно для него. Длинные и нетипично скучные описания он заканчивает более близким ему способом: пишет стихотворение. Строчки получаются немного рваные, отклоняющиеся от обычного шаблона, но зато он не задумывается ни над единым словом, сразу же складывая строку к строке. Останавливается ровно в конце страницы, колеблется недолго, чувствуя какую-то незавершённость и потребность поведать бумаге больше, но всё-таки откладывает тетрадь в сторону. Ещё раз пробегается глазами по строкам. «Светлый образ дней последних, Для чего ты Пробудил страстей минувших Дни, заботы? Ты кидаешь в любви омут Скоротечно, Наши души вместе тонут Так беспечно. Где вы, мудрые советы Про запретность? Так канули в бездну Леты Как безвестность?» Солнце наполовину зашло за горизонт, окинув взглядом страницы, Арсений впервые чётко формулирует и проговаривает мысль, так долго, но неуверенно терзавшую его: он влюблён в Антона. На чистое небо начинают набегать тучи, через четверть часа по окнам снова застучали дождевые капли. Арсений наконец встаёт и ложиться в кровать, сверху на покрывало, разглядывая стекающие по стеклу струйки воды и составляя список, что нужно завтра купить на ярмарке.