Хищ, который научился бояться

На утро Шершню явно было херово. Но он старательно делал вид, что с ним все в порядке. Попытался, как ни в чем не бывало, аккуратно спрыгнуть с ветки. Однако вместо грациозного движения, которым он всегда поднимался, у него получилось какое-то судорожное старушачье подергивание. Пора тормозить этого героя. — Шершень, а ну ляг обратно! — Сонно приказала я. — Все… Нормально, Винни… Правда, все хорошо… — Ты себя видел?! — К сожалению из-за того, что у меня теплозрение, зеркалом я пользоваться не могу! — С трудом фыркнул Шершень, но тем не менее послушался меня и лег обратно. — Так я тебе расскажу! У тебя глаза мутные и раны воспалились! — Все… Нормально, это просто из-за яда… — Шершень чуть не упал с ветки, пытаясь слезть, а мне пришлось вцепиться в него и напрячь все силы, чтобы удержать. Если бы он не вцепился бы в кору дерева когтями, мы бы рухнули вместе — удержать двести кило на одной руке я точно не могу! — Так! Сегодня, завтра, и ещё столько дней, сколько потребуется, мы будем находиться на этой ветке, ясно тебе?! — Винн, а как же ты? Тебя ищут… — Ищут-ищут, да найдут! Но только если ты будешь живой, потому что без тебя я не дойду, а если мы сегодня будем двигаться в привычном темпе, то ты сдохнешь! — Разложила я по полочкам. Шерш устало фыркнул и прикрыл совершенно больные глаза. Яда он получил будь здоров, хоть и не смертельную дозу, но достаточную для того, чтобы страдать. Я моргнула. Неожиданно вспомнились другие глаза. Карие такие, темные, почти черные… Такие же больные…

***

Это было года три, может, четыре назад… А я помню так, словно это было вчера. Штурм Улья на Котиках. За нашими спинами огромный мегаполис. Перед нами долбаные ксены. — Ты жив, сто шестьдесят четвертый?! — Рявкаю я в динамик, одной рукой вдалбливая выстрелами в землю уже почти сдохшего, но ещё шипящего ксена, а второй поднимаю одного из своих солдат. Сквозь прозрачный щиток вижу тяжёлую испарину на лбу, вижу темно-карие глаза, совершенно больные. — Лейтенант ZNK-160! Солдат 164 в полном порядке! — Тем не менее уверенно рапортует он. — Тогда какого хера ты тут?! В бой, маменькин сосунок, за нами город! И он, подчиняясь моему рыку, срывается с места вслед за нами, идет на штурм… Когда потом пересчитывали погибших, четвертый был среди них. Мой четвертый. Если бы я заметила эти больные глаза… Если бы заметила, что ему успели разодрать спину… Я доверяла своим бойцам, была уверена, каждый сам знает, когда ему пора остановиться и покинуть бой, чтобы выжить… Если бы в тот день у меня не стояла эта прививка и я обратила бы внимание на больные глаза, молящиеся о помощи…

***

— Винни? С тобой все хорошо? — Встревоженно спросил Шершень. — Ты вся трясешься… Тебя не оцарапали? Я уткнулась носом в его плечо, выныривая из омерзительных воспоминаний. — Все нормально. — Когда таким тоном говорят «все нормально», я спрашиваю, где лучше копать могилу. — Дурак! — Я треснула язву по наклонному лбу, отшибла руку и Шерш язвительно захихикал, убедившись, что я жива-здорова. Несколько минут мы молчали, потом я вдруг сказала: — Я всю жизнь провела в армии. — А родилась на плацу? — Я тут тебе душу пытаюсь излить, а тебе все шуточки! — Ладно, ладно, прошу прощения, отливай, не буду отвлекать! — Ну ты и козлина! — Я хотела надуться, но мне больше хотелось смеяться. Шерш кивнул, я бы даже сказала, гордо кивнул и попросил: — Продолжайте, продолжайте, пациент! Вы же хотите об этом поговорить! — Шерш!!! — Ладно, молчу, молчу! — Мне уже расхотелось! — Вот так всегда с вами, женщинами… Только ты нацелишься, а ей уже расхотелось… Я чудовищным усилием воли сдержалась, чтобы не начать душить этого язвительного говнюка, зажмурилась и выпалила: — Я родилась от рабыни, никто не знал, кто мой отец, имени мне не дали, звали сучкой или тварью, мой хозяин хотел меня изнасиловать в шестнадцать, я оглушила его ударом по голове, добежала до призывного пункта и записалась в армию, где я получила номер ZNK-160 и с тех пор сражалась! Поэтому у меня нет имени! Шерш с лёгкой, но при этом какой-то мрачной ухмылкой смотрел на меня, и я неожиданно поняла — а ведь из-за того, что я злилась на этого самовлюблённого павлина, мне было легко рассказать и вспомнить все это. Кажется, я понимаю, почему он все время шутит…